Когда в субботу в полдень раздался настойчивый звонок в дверь, я подумала, что это курьер с посылкой или соседка снова пришла занять соль. Я открыла дверь в домашнем халате, с чашкой кофе в руке, абсолютно не готовая к тому, что сейчас увижу. На пороге стояла молодая девушка в коротком платье и туфлях на высоченной шпильке, с ярко накрашенными губами и вызывающе уверенным взглядом.
— Ну что, будем целый день в дверях стоять? — бросила она, не здороваясь. — Освобождай шкафы, я теперь здесь хозяйка. А ты можешь собирать чемоданы.
В её руке я увидела пластиковую палочку с двумя яркими полосками. Тест на беременность. Она держала его, как победный флаг, как документ на право владения моей жизнью.
В стрессе мозг человека включает режим самозащиты, и у меня это выразилось в странной отстранённости. Я смотрела на грязные следы от её шпилек на светлом паркете, который мы с матерью укладывали три года назад, и думала не о том, что мой восемнадцатилетний брак только что рухнул, а о том, сколько потребуется средства для мытья полов, чтобы убрать эти чёрные полосы.
Она вела себя так, будто уже выиграла
Кристина — так её звали, как я узнала позже — прошла в гостиную, оглядываясь по сторонам с видом инспектора, оценивающего старое жильё перед сносом. Она трогала занавески, морщила нос, разглядывая семейные фотографии на полках, качала головой, оценивая мебель.
— Обои какие-то унылые, всё это надо переделать, — громко комментировала она, явно желая, чтобы я слышала каждое слово. — Детская комната должна быть светлой, просторной. Вот эту стену снесём, здесь будет игровая зона. А вашу спальню переделаем под гардеробную, мне нужно место для вещей.
Она говорила "мы", "наш ребёнок", "наша семья", присваивая себе право на моё пространство, мою жизнь, мою историю. Это была не просто наглость молодости или глупости. Это была продуманная психологическая атака, попытка сломать меня через унижение всего, что мне дорого.
Я стояла у стены, прижимая к себе остывающую чашку кофе, и наблюдала за этим театром одного актёра. Внутри меня не было бури чувств, не было истерики или желания вцепиться ей в волосы. Было только ледяное спокойствие и странное любопытство: интересно, чем это закончится?
— Андрюша обещал, что ты уже в курсе и собираешься съезжать, — продолжала она, разваливаясь в кресле, которое мне подарила бабушка. — Но раз ты всё ещё здесь, придётся объяснить лично. У нас будет ребёнок. Андрей мой мужчина. А эта квартира нужна нам для семьи. Так что давай без драм, просто собирайся и уходи.
В этот момент в замке повернулся ключ. Андрей вернулся с работы — в субботу у него была планёрка с партнёрами. Я услышала, как он снимает ботинки в прихожей, напевая что-то себе под нос, явно в хорошем настроении.
И вот тут началось самое интересное
Он вошёл в гостиную с пакетом покупок в руках, увидел Кристину, развалившуюся в кресле, потом посмотрел на меня, стоящую у стены со скрещёнными на груди руками. Его взгляд упал на тест, демонстративно выложенный на журнальный столик рядом с моей недочитанной книгой.
Я ждала реакции. В мелодрамах мужья в таких ситуациях либо падают на колени с мольбами о прощении, либо начинают оправдываться, заикаясь и бледнея. Любовницы ждут именно этого момента — когда всё тайное станет явным, когда жена разрыдается, а они, победительницы, будут царствовать на руинах чужого счастья.
Но Андрей не сделал ничего из ожидаемого.
Он спокойно поставил пакет на пол, снял лёгкую куртку, аккуратно повесил её на вешалку и посмотрел на Кристину с выражением лица, каким смотрят на назойливого продавца в торговом центре — с лёгким раздражением и полным безразличием.
— Ира, — обратился он ко мне, даже не глянув в сторону гостьи, — у нас есть аспирин? Голова раскалывается после этой планёрки.
Кристина застыла на месте. Её уверенность дала первую трещину. Она явно не ожидала, что её проигнорируют, как пустое место.
— Ты что, меня не видишь?! — вскрикнула она, вскакивая с кресла. — Я беременна! От тебя! Ты обещал уйти от этой... от неё! Ты говорил, что любишь меня! Ты говорил, что мы будем жить здесь, в этой квартире, что у нас будет семья!
Андрей медленно повернулся к ней. На его лице не было ни страха, ни вины, ни смущения. Только холодное, почти клиническое спокойствие. И в этот момент я увидела перед собой совершенно незнакомого человека — не того мужчину, с которым я прожила восемнадцать лет, а какого-то чужого, бесчувственного робота в человеческой оболочке.
— Милая девочка, — произнёс он ровным, почти скучающим тоном, — во-первых, успокойся. Во-вторых, кто тебе сказал, что эта квартира моя?
Повисла тишина. Я видела, как Кристина пытается переварить услышанное.
— Как это... не твоя? — прошептала она, опуская руку с тестом. — Ты же сам возил меня сюда, показывал... Ты же говорил, что это наш будущий дом... Ты же директор, у тебя хорошая зарплата...
— Должность у меня действительно неплохая, но квартира принадлежит моей жене. Полностью. По документам. Я здесь просто зарегистрирован и проживаю по её доброй воле, — спокойно объяснил Андрей, будто читал инструкцию по эксплуатации бытовой техники. — Машина, на которой я тебя катал, служебная. Официальная зарплата, с которой будут высчитываться алименты, если этот ребёнок вообще существует и если он от меня, составляет около восьми тысяч рублей. Остальное — серые схемы, к которым ты доступа не получишь.
Я наблюдала, как на лице Кристины сменяются эмоции: недоверие, ужас, отчаяние. Она смотрела на Андрея, потом на меня, потом снова на него, пытаясь понять, розыгрыш это или реальность.
— Но... но ты же... ты говорил, что мы будем жить вместе...
— Конечно, будем, — кивнул Андрей. — Только вот жить нам придётся у тебя. Где ты там снимаешь? Однушка на окраине? Или всё ещё у мамы в Подмосковье? Надеюсь, там есть место для коляски.
Он повернулся ко мне и подмигнул. Подмигнул! Словно мы были напарниками в каком-то циничном розыгрыше, а не супругами, чей брак только что разлетелся на осколки.
В этот момент я поняла про своего мужа всё
Его реакция шокировала не тем, что он соврал о квартире или доходах. Она ошеломила его абсолютным, леденящим равнодушием к людям. Ни ко мне, ни к ней он не испытывал никаких чувств. Я была для него удобством — крышей над головой, горячим ужином, комфортной средой обитания. А Кристина — развлечением, способом почувствовать себя молодым и желанным.
Но ни та, ни другая не были для него людьми. Мы были функциями. Ролями. Декорациями в спектакле, где единственный важный персонаж — он сам.
Кристина медленно поднялась с кресла. Весь её апломб, вся напускная уверенность "новой хозяйки" испарились. Сейчас передо мной стояла просто растерянная, напуганная девочка, которая поставила всё на одну карту и проиграла.
— Ты... ты использовал меня, — прошептала она дрожащим голосом.
— Милочка, мы использовали друг друга, — пожал плечами Андрей, доставая телефон. — Ты получала рестораны, подарки, поездки. Я получал то, что хотел. Справедливый обмен. А насчёт ребёнка — сделай ДНК-тест, если хочешь алименты. Хотя на восемь тысяч в месяц много не купишь.
Кристина схватила свою сумочку и выбежала из квартиры, даже не закрыв за собой дверь. Я слышала, как она спускается по лестнице на высоких каблуках, спотыкаясь и всхлипывая.
Андрей закрыл дверь, вернулся в комнату и посмотрел на меня с ожиданием. Он явно рассчитывал на благодарность, думал, что я оценю, как ловко он "разрулил ситуацию" и защитил нашу территорию.
— Ну вот, проблема решена, — удовлетворённо кивнул он. — Больше не появится. Кстати, я голодный. Что на ужин?
Я смотрела на этого человека и не узнавала его. Восемнадцать лет брака, тысячи совместных вечеров, общие планы, воспоминания — и всё это время рядом со мной жил холодный манипулятор, которому плевать на чувства других людей.
— Проблема действительно решена, — спокойно произнесла я. — Собирай вещи, Андрей. У тебя два часа.
Его улыбка мгновенно исчезла.
— Ты о чём? Из-за этой дурочки? Я же её выгнал! Я выбрал тебя!
— Ты никого не выбирал, — покачала я головой. — Ты просто пытался сохранить удобство. Ты не любил ни меня, ни её. Ты вообще ни к кому не способен испытывать чувства. И я больше не хочу жить с человеком, для которого люди — это функции.
Он пытался спорить, манипулировать, давить на жалость, вспоминал наши годы вместе, обещал измениться. Но та самая Кристина, которая ворвалась в мою квартиру с тестом в руке, невольно оказала мне огромную услугу. Она сорвала маску с человека, рядом с которым я провела почти два десятилетия, так и не узнав его настоящего.
Андрей съехал через три дня. Алименты Кристине он так и не платил — оказалось, она придумала беременность, пытаясь заставить его уйти от меня. А я получила самое ценное — свободу от иллюзий и право начать жизнь заново, в сорок шесть лет, но честно и без самообмана.
А как бы поступили вы в подобной ситуации?
Простили бы мужа после такой холодной реакции или его равнодушие к любовнице показало бы вам его истинное лицо?
Как вы думаете — любовница была жертвой манипуляций или сама всё прекрасно понимала и просто играла в свою игру?
Должна ли женщина сохранять брак ради прожитых лет, если вдруг поняла, что не знала своего супруга?