Ирина смотрела в окно, за которым медленно, словно нехотя, кружились первые по-настоящему зимние снежинки.
В комнате пахло мандаринами и хвоей — только что установленная ёлка сверкала ещё непривычно пустым, но уже обещающим чудо светом гирлянд.
Главное чудо должно было случиться через два дня, в канун Нового года. Для шестилетней Анечки — первый осознанный праздник, когда она ждала не просто подарков под ёлкой, а настоящего, живого Деда Мороза.
— Мам, а он точно придёт? — Аня, в пижаме с оленями, прижалась к Ирине.
— Конечно, солнышко. Он знает, что ты очень ждёшь и весь год была хорошей девочкой.
— А Снегурочка с ним будет?
— Обязательно. Они вместе.
Ирина гладила дочь по волосам, но внутри было тревожно. Заказ в проверенном агентстве был сделан ещё в ноябре. И вот сегодня утром позвонил свёкор, Анатолий Петрович.
— Ира, отменяй своего актёра, — бодро рявкнул он в трубку. — Бабка Настя (так он называл свою жену) достала мой старый костюм, почистила. Я всё сам устрою. Я же в худой самодеятельности двадцать лет отыграл! Лучше любого ряженого буду.
Ирина замерла. Анатолий Петрович, безусловно, был человеком артистичным и харизматичным.
Но также он был человеком непредсказуемым и, увы, нередко прикладывающимся к рюмке. Особенно по праздникам.
— Анатолий Петрович, вы уверены? — робко спросила она. — Мы уже договорились…
— Чего тут договариваться? Дело-то семейное! Я дедушка, мне и карты в руки. Да и денег каких-то диких ты не трать. Всё будет шикарно. Я даже голос поставлю: "Здравствуй, внученька Анечка!"
Он сымитировал басовитый сказочный тембр, и Ирина слабо улыбнулась. Отказать было невозможно. Это обидело бы свекра смертельно, да и муж, Сергей, только развёл руками:
— Папке виднее. Он, действительно, среди Дедов Морозов в своё время был лучшим на заводе. Расслабься.
Ирина отменила заказ, извинившись перед агентом. Теперь вся надежда была на Анатолия Петровича.
Наступил день икс. К шести вечера Ирина накрыла стол, Аня, сияя от нетерпения, надела самое красивое платье.
Сергей наряжал ёлку последними игрушками. В семь должен был появиться Дед Мороз.
Однако в половине седьмого позвонила свекровь, Надежда Степановна, голос у неё был уставший и напряжённый.
— Ирочка, мы выехали. Только… ты уж его там, встреть, ладно? Немного… перевозбудился от предвкушения.
— Что значит "перевозбудился"? — холодный комок сжался под сердцем у Ирины.
— Ну, для храбрости… стопочку принял. Не волнуйся, всё под контролем.
Ирина положила трубку и посмотрела на мужа. "Стопочка" у Анатолия Петровича была понятием растяжимым.
— Сергей…
— Слышал, слышал. Ничего, выдохни. Папа знает меру.
Ровно в семь раздался звонок в дверь. Аня взвизгнула и бросилась в прихожую. Ирина, пересилив дурное предчувствие, последовала за ней.
За дверью стоял… ну, в общем, Дед Мороз. Борода из синтепона была приклеена криво, мешковатый бархатный кафтан Надежды Степановны висел мешком, а шапка съехала набок. Но это были мелочи.
Главное было в глазах. Глаза Анатолия Петровича блестели неестественным, влажным блеском, а его улыбка была слишком широкой и застывшей. От него пахло не зимним лесом, а перегаром.
— Здравствуйте, детки! — проревел он, переступая порог и пошатываясь. — Где тут наша Анечка?
Аня, которая за секунду до этого готова была прыгать от восторга, замерла. Она прижалась к ноге Ирины и нерешительно прошептала:
— Здравствуйте, Дедушка Мороз.
— А вот и она! — Анатолий Петрович тяжело ступил в гостиную, зацепив посохом за тумбочку. Раздался звон — на пол полетела фарфоровая статуэтка.
— Ой, не беда! Дедушка волшебный, всё починит!
Надежда Степановна, в роли усталой и смущённой Снегурочки, пыталась его удержать, но он величественным жестом отстранил её.
— Так-с, внученька, а песню для деда приготовила? Стишок?
Аня молчала, глядя на него огромными испуганными глазами..
— Не хочешь? Ладно! — Анатолий Петрович махнул рукой. — Тогда дедушка сам споёт!
И он затянул хриплым, фальшивящим голосом не "В лесу родилась ёлочка", а какую-то застольную, явно недетскую песню про "море, синее море". Сергей побледнел.
— Пап, давай без этого. Анечка стих выучила.
— Молчать! — Дед Мороз внезапно нахмурился, превращаясь из пьяного весельчака в пьяного же, но обиженного человека. — Я тут главный! Я праздник делаю! Ты думаешь, легко это? Вон, Надька, костюм этот старый на меня натянула, я еле дышу!
Он дернул за ворот кафтана. Послышался звук рвущейся ткани. Аня громко всхлипнула.
— Папа, хватит, — твёрдо сказал Сергей, подходя. — Ты сильно пугаешь ребёнка.
— Я пугаю? Я? Дед Мороз?! Да я… да я…
Он огляделся, его взгляд упал на новенький, не распакованный бенгальский огонь в виде большой звезды, лежащий на столе.
Ирину будто током ударило. Это была её маленькая, личная традиция — зажигать такую звезду в самую волшебную, новогоднюю минуту.
— Ага! Вот сейчас будет самое интересное! Смотри, внученька, как дед Мороз огнём управляет!
— Анатолий Петрович, нет! — вскрикнула Ирина, но было поздно.
Он схватил бенгальский огонь, неуклюже пытаясь найти на упаковке место, за которое нужно потянуть. Пальцы не слушались.
— Да что же ты, зараза… — пробормотал он.
— Дай сюда, — тихо сказала Надежда Степановна, пытаясь выхватить.
— Не дам! Я сам!
Он рванул упаковку с силой, которой от него не ждали. Картонная звезда выскользнула из его рук, описала дугу и упала прямиком на гирлянду, обвивавшую нижние ветки ёлки.
Последовала мгновенная вспышка. Гирлянда погасла. В воздухе повис запах гари.
Сначала наступила тишина, а потом раздался тихий, прерывистый плач Ани. Девочка больше не смотрела на деда Мороза.
Она смотрела на ёлку и плакала. Анатолий Петрович замер. Пьяный туман, казалось, на секунду рассеялся, и он увидел всё: испуганное лицо внучки, бледное, сжатое в комок лицо невестки, гневный взгляд сына, безысходность в глазах жены.
— Я… — хрипло начал он. — Я…
Он не закончил, развернулся и, тяжело шаркая валенками, побрёл к выходу. Надежда Степановна бросила на семейство полный боли взгляд и кинулась за ним.
Дверь захлопнулась. Ирина опустилась на пол и обняла дочь. Аня рыдала у неё на плече.
— Он не настоящий… Он плохой… — сквозь слёзы твердила девочка.
— Не плачь, солнышко, не плачь, — шептала Ирина, чувствуя, как в горле встаёт комок бессильной ярости. Весь гнев, вся обида на свекра, на мужа, на себя — всё клокотало внутри. — Всё кончено. Он всё испортил.
Сергей молча подошёл к ёлке, отцепил сгоревшую гирлянду. Новый год они встречали втроём, за столом, который теперь казался слишком большим и пустым.
Бой курантов прозвучал глухо. Аня, уснувшая от слёз на диване, даже не проснулась.
Ирина сидела, смотря в бокал с шампанским, а Сергей бубнил что-то про "прости его, он хотел как лучше", но сам выглядел разбитым.
Утро первого января началось со звонка в дверь. В глазке она увидела Анатолия Петровича.
Лицо его было серым, осунувшимся. Она не хотела открывать, но открыла. Он не стал проситься внутрь, остался на пороге.
— Ирина… Сергей… — голос его был тихим. — Можно с вами поговорить? И… с Аней. Если она не боится.
Они собрались в гостиной. Аня притихла на руках у Ирины, не глядя на деда. Анатолий Петрович стоял посреди комнаты и мял в руках шапку.
— Я… я даже извиняться не буду, — начал он с трудом. — Слов таких нет. Я унизил себя. Я унизил вас всех. Особенно тебя, Анечка. Я хотел быть самым лучшим Дедом Морозом для тебя. Потому что мой отец… твой прадед… никогда для меня им не был. Он пил. И Новый год был самым страшным праздником. А когда я вырос, я стал актёром-самородком, как меня называли, и наряжался Дедом Морозом, чтобы другим детям сделать то волшебство, которого не было у меня. Это была моя отдушина. А потом… потом я и сам стал тем, кого боялся, - он замолчал, глотая воздух. — Вчера… я так боялся. Боялся, что не справлюсь, что буду выглядеть смешно. Решил подкрепиться для храбрости. И… превратился в своего отца. В того, кто портит праздник.
Он достал из кармана пальто гирлянду.
— Это не исправит ничего. Я знаю. Но… — он опустил подарки на стол и повернулся к Ане. — Анечка. Дедушка Толя — не Дед Мороз. Он просто глупый, испуганный старик, который очень любит свою внучку и очень сильно ошибся. И он просит у тебя прощения. Не за то, что испортил игрушку. А за то, что испугал тебя и обманул. Настоящий Дед Мороз никогда не пахнет водкой и не кричит. Настоящее волшебство — тихое. И оно… оно иногда прощает, если тот, кто напакостил, честно в этом признаётся.
Аня перестала прятать лицо. Она смотрела на деда, на его дрожащие руки, на глаза, в которых стояли слёзы.
— Ты больше не будешь так? — тихо спросила внучка.
— Клянусь тебе. Больше — никогда. Дедушка Толя уходит в отставку. А если ты разрешишь, я буду просто твоим дедушкой, который иногда может рассказать сказку.
Аня вдруг слезла с коленей Ирины, подошла к столу, взяла новую гирлянду и протянула её Анатолию Петровичу.
— Зажжём? Вместе? Только… осторожно.
Ирина хотела остановить ее, но замерла. Сергей положил ей руку на плечо. Анатолий Петрович кивнул.
Руки его всё ещё дрожали, но он осторожно взял гирлянду и пошел ее вешать на ёлку вместе с внучкой.
— С Новым годом, внученька. Прости меня, - произнес он, когда гирлянда замигала яркими огнями.
Аня взяла его за руку.
— С Новым годом, дедушка Толя.
Ирина смотрела на эту картину: на свекра, любовавшегося гирляндой, на дочь, с доверием смотревшую на него, на мужа, который с облегчением выдохнул, и понимала, что настоящее чудо испортить нельзя.