Вот так начинается утро субботы — с упрека, который висел в воздухе последние три года, как старая паутина под потолком.
— Оленька, ну что ты сразу... — начал я примирительно.
— Не «Оленька»! — она развернулась ко мне, и я увидел в её глазах ту самую искру, которая означала: будет буря. — Твоя мать звонила. Сказала, что они с Валентиной Ивановной приедут к нам на дачу. На всё лето!
Я чуть не подавился кофе. Валентина Ивановна — это моя двоюродная бабушка. Женщина восьмидесяти трёх лет, острая на язык, как бритва, и с характером, способным проломить бетонную стену.
— Подожди, но у мамы же своя дача есть...
— Сдала! — Оля плюхнулась на стул. — Представляешь? Сдала дачу каким-то дальним родственникам за копейки, а теперь им деваться некуда.
История действительно выглядела пикантно. Три года назад, когда мы с Олей только поженились, я предложил маме погостить у нас на даче — у неё как раз ремонт затеялся. Мама тогда отказала с формулировкой: "Не хочу стеснять молодых". Звучало благородно, пока через неделю я не узнал, что она уехала отдыхать к своей подруге в Подмосковье. На два месяца. Получалось, дело было не в нежелании стеснять, а в нежелании жить с нами.
Оля тогда обиделась — не показывала виду, но я-то знал. Она готовилась: купила новое постельное белье, даже веранду покрасила. А потом две недели ходила молча, сжав губы в тонкую линию.
— Слушай, может, не так всё плохо? — попробовал я. — Всего-то на лето...
— Виктор, — Оля посмотрела на меня так, как смотрят на особо недогадливого ребенка, — ты забыл, что у нас балкон ещё не застеклен? Они будут жить в комнате. В нашей комнате! А мы куда?
Тут я понял масштаб катастрофы. Наша дача — это скромный домик с одной спальней, кухней и верандой. Балкон я обещал застеклить ещё весной, но руки никак не доходили.
— Может, в кредит возьмём материалы и за неделю...
— За неделю? — Оля фыркнула. — Они приезжают послезавтра!
Вот тут я и сделал ошибку. Надо было промолчать, кивнуть, согласиться — и думать вместе. Но нет, я полез в бутылку:
— Оля, это же моя мать! Я не могу ей отказать!
— Ага, — она встала и направилась к двери, — значит, мне можешь. Замечательно.
Хлопок двери прозвучал как выстрел.
Следующий день прошёл в напряженной тишине. Оля со мной не разговаривала, только односложно отвечала на вопросы. Я пытался что-то придумать, звонил знакомым с просьбой одолжить раскладушку, прикидывал, можно ли за сутки соорудить хоть какое-то спальное место на веранде. Но всё это были полумеры, и я это понимал.
А потом позвонила мама.
— Витенька, мы завтра выезжаем! — голос у неё был бодрый, словно она сообщала радостную новость. — В районе трёх часов будем. Валя передает привет!
— Мам, подожди... — я оглянулся на Олю, которая демонстративно читала журнал, держа его перед лицом как щит. — Может, стоит подумать насчёт...
— О чём тут думать? — мама перешла на строгий тон. — Нам некуда деваться! Или ты хочешь, чтобы твоя мать с пожилой родственницей ночевали на вокзале?
Классический материнский приём — вызвать чувство вины. И знаете что? Сработало.
— Нет, конечно... хорошо, приезжайте.
Положив трубку, я увидел, что Оля опустила журнал и смотрит на меня с выражением, которое сложно описать. Там было всё: и разочарование, и обида, и что-то вроде печального понимания.
— Значит, решено, — сказала она.
— Оль, я правда не знаю, что делать...
— Знаешь, Витя, — она поднялась, — проблема не в том, что они приезжают. Проблема в том, что ты даже не попытался встать на мою сторону. Ты сразу выбрал её.
И снова ушла, на этот раз в спальню.
Я сидел на кухне и понимал — она права. Я действительно не попытался поговорить с мамой, объяснить ситуацию, попросить её поискать другие варианты. Просто сразу сдался.
Ночью я не спал. Оля демонстративно отвернулась к стене и даже не пожелала спокойной ночи. А я лежал и думал: как же так получилось, что выбор между женой и матерью стал выбором между правильным и ещё более правильным?
Утром, около девяти, когда я в сотый раз прокручивал в голове возможные варианты развития событий, раздался звонок. Незнакомый номер.
— Виктор Сергеевич? — женский голос показался смутно знакомым. — Это Светлана, риелтор. Помните, вы три месяца назад интересовались участком под Тверью?
Я действительно смотрел тот участок — думал, может, расширить дачу или вообще новый дом построить. Но цена кусалась, да и не было у нас таких денег.
— Помню, но мы тогда решили...
— Подождите! — она перебила меня. — У меня для вас новость. Хозяин снизил цену почти вдвое! Срочная продажа, ему деньги позарез нужны. Но решать надо быстро, до конца недели покупатель найдётся точно.
Я сел на кровать. Оля приоткрыла один глаз.
— Какая цена? — спросил я.
Она назвала сумму. Это было... реально. Если снять деньги с депозита, который мы копили на машину, и взять небольшой кредит — вполне подъёмно.
— Я перезвоню, — сказал я и отключился.
Оля уже сидела, глядя на меня вопросительно.
— Помнишь тот участок? — начал я. — Цену снизили. Сильно. Если купим, сможем построить нормальный дом. С комнатами. Для всех.
— Для твоей мамы, хочешь сказать? — в её голосе прозвучала усмешка, но уже без злости.
— Нет, — я взял её за руку, — для нас. Просто... большой. Чтобы, когда приезжают гости, даже незваные, всем хватало места. И не было повода для ссор.
Оля помолчала, разглядывая наши сцепленные пальцы.
— Это ведь все наши деньги, Вить. И кредит.
— Знаю.
— И машину не купим в этом году.
— Справимся как-нибудь.
Она вздохнула:
— Покажешь мне фотографии?
Мы просидели за ноутбуком до обеда. Участок был хороший: восемь соток, с выходом к реке, земля не заболочена. Старый домик можно было снести и построить новый — не сразу, конечно, но постепенно.
— Знаешь, — сказала Оля, закрывая ноутбук, — может, это судьба? Может, твоя мама своим приездом толкнула нас к правильному решению?
Я обнял её:
— Прости, что не поддержал сразу. Ты права была — я должен был с тобой посоветоваться, а не рубить сплеча.
— Ладно уж, — она уткнулась мне в плечо, — будем учиться. Только давай договоримся: если что-то касается нас обоих, решаем вместе. Никаких "я сказал маме, и точка".
— Договорились.
В три часа приехала мама с Валентиной Ивановной. Обе в летних платьях, с огромными сумками и явно готовые обосноваться надолго.
— Витенька! — мама расцеловала меня. — Оленька, как я рада тебя видеть!
Валентина Ивановна окинула дачу критическим взглядом:
— Скромненько у вас. Ну ничего, зато воздух хороший.
Я переглянулся с Олей. Она едва заметно улыбнулась.
— Проходите, — сказала она, — сейчас чай поставлю. Мам, Валентина Ивановна, присаживайтесь. Нам нужно кое-что обсудить.
За чаем мы рассказали о нашем плане. Мама сначала ахала и говорила, что это слишком дорого, что не надо было, что они как-нибудь устроятся. Но я видел в её глазах облегчение и даже... гордость?
— Значит, строить будете? — Валентина Ивановна прихлебывала чай. — Это ж сколько времени займёт!
— Года два-три, — признал я. — Постепенно, по мере возможности.
— А пока что? — она посмотрела на меня острым взглядом. — Где мы жить-то будем? Вон у вас тут на двоих-то тесно.
Оля взяла меня за руку под столом, поддерживая.
— Валентина Ивановна, — сказал я спокойно, — мы готовы потесниться на это лето. Но давайте честно: в следующем году вы уже сможете снимать что-то своё или решать вопрос как-то иначе. У нас появится новое место, но строить его будем мы, для своей семьи. И, конечно, для гостей — добро пожаловавших и предупредивших заранее.
Повисла тишина. Мама открыла рот, собираясь что-то сказать, но Валентина Ивановна её опередила:
— Правильно говоришь, парень. Своё гнездо — оно святое. Мы тут на лето пристроимся, а там видно будет. У меня вон тоже внучатый племянник в деревне есть, всё звал погостить. Может, к нему махнём на следующий год.
Мама посмотрела на неё с удивлением, потом на меня, потом на Олю — и вдруг рассмеялась. Искренне, от души:
— Господи, какая я дура! Витя, Оленька, простите старую. Я правда не подумала, что вам будет тесно. И вообще не подумала, что надо было спросить, а не заявиться как снег на голову.
Оля пожала плечами:
— Бывает. Главное — выводы сделать.
— Сделаю, обещаю, — мама встала и обняла её. — Спасибо, что не выгнали.
Этим летом мы научились жить вчетвером на пятидесяти квадратных метрах. Это было весело, шумно, иногда — невыносимо. Валентина Ивановна научила Олю печь такие пирожки с капустой, что я готов был променять их на любой ресторанный десерт.
Мама с Олей подружились — по-настоящему, без натяжки. А я понял одну простую вещь: семья — это не про кровь и обязательства, это про то, чтобы слышать друг друга и идти навстречу.
К сентябрю мы подписали договор на участок. К октябрю — залили фундамент. А в ноябре, когда мама уже вернулась в свою квартиру после окончания ремонта, она позвонила мне:
— Витенька, а можно я на Новый год к вам приеду? Но только если вы не против. И не на долго — дня на три.
Я рассмеялся:
— Мам, приезжай. Теперь уже без приглашения не обойтись.
— Учусь, сынок, — вздохнула она, — учусь.