Предыдущая часть:
— Света, я тебя когда-нибудь прибью, — пообещала Екатерина. — Втянула меня чёрт знает во что. Да ещё за это и деньги заплатила. Вот купила за пять тысяч листочек в клеточку со стишками.
Она продемонстрировала Свете исписанный листок и сложила его в несколько раз.
— Я это обязательно сохраню, не волнуйся, — добавила Екатерина. — В следующий раз, когда мне мозг начнёт изменять, я буду это доставать и перечитывать.
Она засмеялась. И снова неумолимо побежало время. Брат Дима возился уже с четвёртым наследником, периодически прибавляя свои пять копеек в ненавистный Екатерине вопрос: когда же любимая сестра подарит ему племянника? Она работала, периодически подумывала о предложении руководства фирмы поехать на Дальний Восток, чтобы возглавить там филиал компании. Изредка забегала к родителям. Вот и сегодня. Вдруг соскучилась, приехала, никого не оказалось дома.
Но почему-то вместо того, чтобы сесть в машину и уехать к себе домой, потащилась в старый парк. Как будто какая-то неведомая сила потянула её за собой под тень огромных деревьев, на ту самую лавочку, на которой когда-то в детстве было проведено столько счастливых минут. Екатерина с удивлением открыла глаза и поняла, что вокруг неё уже довольно темно. Вот, ненормально это, заснула, с изумлением осознала она, на лавочке в парке, как какой-то бомж. Она посмотрела на часы и покачала головой. Почти одиннадцать. Надо же, получается, она со своими воспоминаниями о сопливой юности и безрадостном настоящем почти полтора часа здесь сидит.
Она сунула руку в карман пиджака, чтобы достать ключи от машины, и вдруг пальцы нащупали гладкую поверхность. Екатерина вытащила предмет из кармана и удивлённо уставилась на него. Это был сложенный в несколько раз листочек в школьную клетку. А это же заговор от той ненормальной Светиной гадалки, усмехнулась она. Точно он. Она развернула листик и, шевеля губами по старой с детства привычке, прочитала написанный от руки текст. Надо встать на перекрёстке в полночь, бросить там тринадцать копеек и трижды сказать.
Екатерина опустила листочек на колени, выпрямилась и огляделась. И вдруг ей пришла в голову полубезумная мысль: а если взять и попробовать сделать так, как говорила эта ряженая тётка? Ну что, собственно, она теряет? Тем более что и место, и время как будто нарочно подходящие. А что, вон там, в двадцати шагах от неё, две парковые дорожки перекрещиваются друг с другом — чем не перекрёсток? Времени уже двенадцатый час, до полночи недалеко. Вот с тринадцатью копейками, правда, проблема. Копеек-то теперь отродясь в карманах не водится.
Екатерина засунула руку во второй карман и вытащила оттуда несколько монет. Но в крайнем случае сойдут и рубли — вот у неё есть тринадцать рублей. Это же, наверное, даже лучше, уважительнее получится по отношению к потусторонним силам. Можно даже удвоить сумму и кинуть не тринадцать, а все пятьдесят. Вдруг духи, ну или кто там есть, поражённые её щедростью, возьмут и помогут. Совсем ты свихнулась, вдруг пришло ей в голову. Ты о чём вообще думаешь? Ты хоть понимаешь, насколько глупо ты сейчас выглядишь?
Слава богу, что тебя никто не видит. Но ты же сама со стыда потом сгоришь перед самой собой. Поезжай домой, умой лицо и почитай на ночь умную книжку. Екатерина расхохоталась. И чего только не взбредёт в голову после долгого летнего дня. Не иначе как напекло, вот и лезет всякая чушь в мысли. Надо же, заговорить решила саму себя. Да ещё и на встречу с мужчиной, или как там эта полуведьма говорила, на свою судьбу, что ли.
Это же полный абсурд. Нет, надо что-то с этим делать. Может, действительно согласиться на эту командировку на восток. Во всяком случае, там не будет никого из знакомых, а значит, она будет избавлена от жалеющих, сочувствующих и непонимающих взглядов.
— О, гляньте, мужики, какая фея идёт! — раздался в тишине громкий, явно нетрезвый голос.
Кусты, которые огораживали аллею и днём выглядели прозрачной и незначительной порослью, теперь в темноте оказались густой и высокой оградой, скрывающей неожиданных гостей. И вот оттуда-то, из-под этой ограды, на свет зажёгшегося над лавочкой тусклого фонаря начали вылезать мужские фигуры. Правда, при более подробном рассмотрении выяснилось, что среди них были и дамы, или, во всяком случае, кто-то похожий на представительниц слабого пола, которые сразу остановились в сторонке. А четверо явно потенциальных кавалеров проявили при виде Екатерины неожиданную радость.
— Красотуля, вот как раз тебя нам и не хватало для компании, — с радостью сообщил один из них, явно наиболее активный из всех. — И чего ты тут сидишь такая грустная? Одна. Вставай, пошли с нами. Тут недалеко. Мы тебя накормим, напоим, развеселим. И вообще спасибо большое.
Екатерина, несмотря на кольнувшую тревогу, широко улыбнулась, искренне надеясь, что хмельная компания просто побалагурит и пойдёт себе своим путём.
— Я бы с удовольствием, честное слово, но не могу, — ответила она. — Дела, надо бежать.
Екатерина подхватила сумку и быстро встала с лавочки, прикидывая, как бы ей быстро скинуть туфли и подцепить их руками, и в следующую секунду упала назад на жёсткие доски скамейки, больно ударившись спиной. С неожиданным для пьяного проворством говорящий мужчина подскочил к ней и ударил её по плечу, буквально отшвырнув назад.
— Куда бежать? По каким делам? — ухмыльнулся он. — Это ночью-то. Ночь, дорогуша, это время любви. Вот мы сейчас с тобой и займёмся, а ты нам потом денежек дашь из твоей красивой сумочки, верно? За любовь же надо платить.
Он хрипло и страшно засмеялся, а компаньоны нестройно поддержали его. Дура несчастная мечтательница, вот и повидалась с родителями, посидела в парке детства, метались в голове Екатерины мысли. Так и не родились у Кати Ивановой дети. И почему? Спросят люди. А потому что Катя Иванова идиотка.
— Послушайте, давайте по-хорошему, вам деньги нужны, — попробовала она перехватить инициативу. — Я вам денег дам. Надо только до банкомата дойти. Пойдёмте, я сниму, сколько вам нужно, и отдам.
— Хорошо, вот и отлично, — согласился он. — Пошли, значит.
Она снова попыталась встать и снова была отброшена назад грубой жёсткой рукой.
— Куда? — протянул он. — А как же наша любовь? Вот сделаем сейчас все дела. А потом и о деньгах поговорим. Ты не волнуйся, я их сам с карточки снять могу. Ты же мне пин-код скажешь. Красотуля, ведь скажешь.
Он решительно сунул руку в карман, но вдруг передумал.
— Нет, ну давай всё-таки как-то по-хорошему, — предложил он. — Что мы не люди, что ли? Пошли посидим, выпьем. Тебе можешь и самой понравиться. Ещё приставать начнёшь. Вон у нас Васька без дамы на сегодня. Хотя нет, тебе Ваське отдавать жирно будет. Я ему свою Нинку одолжу, а ты, красотулечка, со мной. Мы с тобой ещё, может, детей нарожаем.
Он пьяно расхохотался, дружки поддержали, и от этого невесёлого, хриплого, натужного хохота, раздавшегося в тишине, стало по-настоящему страшно. Вот и нашёлся мужчина, готовый нарожать с тобой детей, радуйся, вдруг горько и иронично подумала Екатерина и усмехнулась, несмотря на весь ужас ситуации.
— Что, надоело тебя уговаривать? — решил предводитель. — Или встаёшь и идёшь с нами, или я тебя прямо здесь.
— Тебе же сказали, дама не желает с вами идти, — вдруг раздалось откуда-то со стороны. — А ну валите отсюда по-быстрому.
— Это кто у нас там такой смелый объявился?
Любопытный мужчина повернулся в сторону, откуда раздался голос. Вся его компания, как по команде, тоже оглянулась. Шагах в десяти от освещённой лавочки в тени дерева стоял человек. Стоял спокойно, засунув руки в карманы лёгкой куртки. На голову был накинут капюшон, который скрывал лицо. Вся его фигура, невысокая, плотная, почему-то излучала уверенность и силу.
Екатерина едва слышно перевела дух. Оказывается, от страха и напряжения она так сильно сжала кулаки, что ногти вонзились в кожу ладони и оставили в ней глубокие синеватые лунки. А зубы, только что стиснутые, вдруг расслабились и начали стучать друг о друга.
— Ты бы, мужик, шёл по добру по здорову отсюда, — посоветовал пьяный, очевидно, не желая связываться с явно неробким человеком.
— Я-то пойду, — твёрдо заявил незнакомец. — Вот только девушка пойдёт со мной.
— Ну всё, ты напросился, — рявкнул предводитель алкашей и бросился вперёд.
В свете фонаря Екатерина успела заметить, как в его руке что-то блеснуло. Нож! О, господи! Надо же даже предупредить этого, который за неё вступился. Но голос от ужаса куда-то пропал, а из горла доносились лишь какие-то сиплые звуки. Однако, судя по всему, мужчине Екатерины на помощь не требовалось. Он и сам прекрасно видел нож в кулаке нападавшего и каждое из его движений, которые оказались быстрыми и проворными для нетрезвого человека, но не настолько быстрыми, чтобы застать врасплох мужчину под деревом.
Он встретил летящего на него бандита чётким ударом кулака куда-то в район горла, а потом схватил захрипевшего, словно захлёбывающегося воздухом огромного мужика за воротник и без видимого усилия встряхнул как тряпичную куклу. Потом, добавив ему коленом в пах, очевидно для верности, он спокойно уложил обмякшего и вмиг успокоившегося мужчину на землю, каким-то почти нежным, заботливым движением поправил на нём задравшуюся куртку и, выпрямившись, обвёл глазами опешивших пьянчуг.
— Ты пока отдыхай, приятель, — сказал он. — Следующий, пожалуйста. Ещё желающие?
Спокойно спросил он. Желающих, что неудивительно, не оказалось. Компания быстро переглянулась, похоже, в миг протрезвев, и деловито подхватив лежащего в сладостной отключке предводителя, растворилась в темноте.
— Так как же вы их отпустили? — Екатерина негодовала. — Это же неправильно. Как только опасность миновала, в ней проснулся профессиональный правозащитник. И вместо того, чтобы отблагодарить мужчину за своё спасение, она бросилась его поучать. — Вы что, не понимаете, они же опасны. Вы не представляете, чем они мне тут угрожали. Они ведь могут на кого-то другого напасть. И этому другому может так не повезти с защитником, как мне. А вы их отпустили? Да как же? Их же надо в полицию сдать. Ну я не знаю.
Ей почему-то не приходило в голову, что даже за минусом парочки вроде как женщин кодла, напавшая на неё, насчитывала ещё как минимум троих, а неожиданный защитник был один и явно вооружён только своим кулаком. Но в этот момент он почему-то казался Екатерине почти непобедимым, суперменом, богатырём, посланным слабым для защиты.
— Насчёт этого можете не беспокоиться, — махнул рукой мужчина. — Эти сегодня уже ничего не сделают. Они сейчас побежали своего идейного руководителя в чувство приводить. Так что до утра они и нос на улицу не высунут. А завтра я Димке, ну то есть Дмитрию Михайловичу, местному участковому, холку намылю за то, что банда Юрки Бухарика опять людей в парке пугает, а то и сам рожи им начищу, если время будет.
Екатерина, раскрыв рот, слушала удивительную речь, и почему-то с каждым словом голос, который звучал в тишине старого парка, казался ей всё более знакомым.
— Кто вы? — почему-то шёпотом спросила она. — И откуда вы тут всех знаете? От этого, как его, Юрки Бухарика до Димки участкового.
— Ну здравствуйте, приехали, — произнёс мужчина. — Как же я могу их не знать, если я здесь родился, вырос и вообще провёл всю жизнь.
Вдруг добавил он.
— Вообще-то ты их тоже всех знаешь, если вспомнишь, конечно, — продолжил он. — Ну, может, Юркину кодлу ты и не видела никогда. Они всё-таки намного тебя младше. А вот Дмитрия ты должна помнить. Он же, если мне память не изменяет, с тобой в одном классе учился. Конечно, ты теперь здесь редко бываешь и могла всех забыть.
— Да кто вы? — повторила она свой вопрос и спохватилась. — И почему, собственно, вы мне тыкаете?
— Ну всё, приехали, — безнадёжно махнул рукой мужчина. — Я, Екатерина Сергеевна, конечно, могу перейти с вами на вы, но с учётом более чем тридцатилетнего знакомства это было бы странно. Тем более, что много лет назад вы категорически приказали мне перейти с вами как раз на ты.
Екатерина потрясённо уставилась на говорящего. Он наконец сбросил с головы лёгкий капюшон, прикрывающий лицо. Уши были всё те же, и родинка никуда не делась. Но самое удивительное, что и глаза, тёмные, необычные, почти чёрные глаза смотрели на неё с прежней нежностью и вниманием, ещё чем-то ужасно волнующим и совершенно не изменившимся за эти долгие годы.
— Паша, — растерянно произнесла Екатерина, вглядываясь в знакомые черты.
— Пашенька, здравствуй, Катя, — произнёс он, улыбаясь.
— Ой, Паш, я ведь даже не поблагодарила тебя за помощь, а вместо этого принялась тебя воспитывать, — сказала она. — Ты извини меня.
— А ну что ты, Катя, не стоит благодарности, — ответил он. — Я счастлив, что оказался в нужном месте в нужное время. Помнишь, я ведь когда-то сказал тебе, что ради тебя готов на всё. Ничего не изменилось.
Он поднял на неё глаза, и вдруг исчезли торчащие уши, и родинка на щеке стала совершенно незначительной деталью. Перед ней стоял настоящий неподражаемый и самый лучший на свете мужчина, который смотрел серьёзно и ласково, задавая один-единственный главный вопрос, и ей вдруг страстно захотелось крикнуть в ответ на этот вопрос одно-единственное слово: да.
— Ты что же, Паша, ты до сих пор меня... Екатерина вскинула на него глаза и почувствовала, как загораются щёки и почему-то начинают чесаться глаза.
— Конечно, — немедленно пришёл он на помощь Екатерине, подходя ближе. — Я до сих пор люблю тебя и только тебя. Я шёл и думал о тебе, и вдруг ты появилась — не иначе как судьба, а, Катя?
— Да, Паша, это судьба, — произнесла Катя, зачарованно глядя в тёмные, бездонные, словно бархатные глаза и чувствуя, как в животе летают бабочки, а по коже бегут куда-то счастливые мурашки, заставляя её улыбнуться в ответ.