Вечер опускался на село Константиново, укрывая холмы мягкой, прохладной тенью. Воздух здесь был особенным — густым, пахнущим полынью, речной сыростью и скошенной травой. Этот запах Сергей узнал бы из тысячи других. Он глубоко вдохнул, пытаясь вытравить из легких табачный дым московских кабаков, пыль городских мостовых и едкий дух бесконечных литературных споров.
Он сбежал. Сбежал всего на пару дней от славы, от скандалов, от «цилиндра и лакированных башмаков», чтобы снова почувствовать себя просто Сережей, а не великим русским поэтом, которого разрывают на части почитатели и критики.
На нем была простая белая рубаха, свободная и легкая, перехваченная на поясе, и темный пиджак, наброшенный на плечи скорее по привычке, чем от холода. Золотая копна волос, обычно аккуратно уложенная для столичных салонов, сейчас была растрепана ветром, гуляющим над Окой.
Сергей спустился по знакомому зеленому косогору и остановился у старой изгороди. Жерди, потемневшие от дождей и времени, казались надежнее, чем все обещания, данные им в столице. Он оперся локтями на верхнюю перекладину, сцепив пальцы, и замер.
Взгляд его блуждал где-то там, внизу, где темнела вода и белели стволы берез — тех самых берез, о которых он написал столько строк. Но сейчас слова не шли. Сейчас была только тишина.
— Вот ты какая, Русь, — прошептал он едва слышно, словно боясь спугнуть этот миг покоя.
На картине перед глазами не было ни имажинистов, ни революций, ни шума. Только бесконечный зеленый склон, уходящий вверх, к небу, и старый забор, отделяющий его, крестьянского сына, от остального мира. Он чувствовал себя частью этого пейзажа, словно дерево или травинка.
В голове всплывали обрывки мыслей: о том, что старый мир уходит, что «железный конь» топчет поля, но здесь, у этой изгороди, время будто остановилось. Ему казалось, что если он простоит так достаточно долго, то вся душевная смута, вся та «черная тоска», что грызла его в городе, стечет вниз по склону и растворится в вечерней прохладе.
Он стоял, задумчиво склонив голову, глядя в никуда и одновременно видя всё. Золотой мальчик русской поэзии, опирающийся на шаткую изгородь родной земли, пытаясь найти в ней опору для своей мятущейся души. Ветер ласково перебирал его кудри, словно мать, утешающая непутевого сына, вернувшегося домой.
Если интересно, прошу поддержать лайком, комментарием, перепостом, и даже может быть подпиской! Не забудьте включить колокольчик с уведомлениями! Буду благодарен!