– Марина, это что?!
Голос Олега, низкий и глухой, прогрохотал на кухне, будто кто-то уронил чугунную сковородку на кафельный пол. Марина, склонившаяся над тарелкой с остывающими котлетами, вздрогнула и выпрямилась. Перед ней стоял муж. Широкоплечий, кряжистый, с налитыми кровью глазами. В руке он сжимал смятый лист бумаги формата А4.
– Что, Олег? Что ты машешь бумажкой? Дай хоть поужинать спокойно, пришел с работы злой, как черт.
– Поужинать? – он криво усмехнулся, и эта усмешка Марине совсем не понравилась. – Аппетит у тебя хороший, ничего не скажешь. Я, может, после такого есть вообще не смогу. Никогда.
Он расправил лист и швырнул его на стол, прямо поверх тарелки с гарниром. Жирный след от пюре расплылся по тексту.
– Читай. Вслух.
Марина сощурилась, пытаясь разобрать мелкий шрифт. «Заключение по результатам генетической экспертизы… Вероятность отцовства… 0%». Сердце ухнуло куда-то в район желудка и забилось там мелкой, противной дробью. Она подняла на мужа испуганные глаза.
– Ты с уma сошел? Что это за филькина грамота? Где ты это взял?
– А какая тебе разница, где взял? – рявкнул Олег, шагнув к ней. – Мне врач наш, Петрович, посоветовал. Говорит, странно, Олег, что у Стаса третья группа крови, когда у тебя вторая, а у Марины первая. Теоретически, говорит, возможно, но казуистика редчайшая. Вот я и решил проверить. Для себя. Думал, Петрович ошибается. А оказалось…
Он не договорил, с шумом выдохнул через нос.
– Оказалось, что двадцать два года я ращу чужого сына. Чужого! – он стукнул кулаком по столешнице так, что подпрыгнули ложки. – Двадцать два года, Марина! Ты хоть понимаешь?
– Прекрати орать! – взвизгнула она, чувствуя, как холодеют пальцы. – Что ты несешь? Стас – твой сын! Наш! Какая группа крови? Какие тесты? Ты что, рехнулся на старости лет?
– Это я рехнулся?! – Олег ткнул пальцем в бумагу. – Вот доказательство! Ноль процентов! Ноль! Понимаешь? Это значит – вообще ничего общего. Ты меня за идиота держала все эти годы? Думала, я не вижу? Он же на меня не похож ни капли!
– Да на кого ему быть похожим? – Марина пошла в атаку, чувствуя, что защита – лучшая оборона. – На твою мать, с которой у тебя единственное сходство – упрямство баранье? Или на отца твоего, которого ты и не видел толком?
– На меня! – заорал Олег. – Он должен быть похож на меня! Как Пашка. Вот Пашка – моя копия! И руки из того места растут, и голова соображает, как надо. А этот… – он презрительно махнул рукой в сторону коридора, – этот твой Стасик… хлипкий какой-то, в облаках витает. Книжки свои читает, музыку слушает… Тьфу! Я из него мужика пытался сделать, на стройку свою таскал, молоток в руки давал. А он что? Нос воротит! Ему, видите ли, пыльно!
– А может, ему это просто неинтересно? – всхлипнула Марина. – Может, у него другие таланты?
– Таланты? – фыркнул Олег. – Талант штаны протирать в институте своем гуманитарном? На мои, между прочим, кровные денежки? Я ему всю жизнь подстилал, кормил, одевал, а он мне – ноль! Ноль, как в этой бумажке!
В этот момент скрипнула дверь в коридоre, и на кухню заглянул высокий худощавый парень в очках. Это был Стас.
– Мам, пап, вы чего кричите? На весь подъезд слышно.
– А ты зайди, сынок, зайди, – ядовито протянул Олег. – Послушай, что отец тебе скажет. Вернее, не отец.
– Олег, прекрати! – Марина метнулась к сыну, пытаясь загородить его собой. – Стасик, иди к себе, мы тут сами разберемся.
Но в кухню уже входил второй сын, Паша. Младший, девятнадцатилетний, он был точной копией Олега в молодости – крепкий, светловолосый, с насмешливым прищуром голубых глаз.
– Бать, что тут происходит? Мать опять за свое?
– Хуже, Паш, намного хуже, – Олег мрачно посмотрел на младшего сына, потом перевел взгляд на старшего. – А то, Паш, что старший братец твой… он мне не сын.
Паша замер на пороге. Стас недоуменно моргал, переводя взгляд с перекошенного лица Олега на заплаканное лицо матери.
– В смысле… не сын? – медленно проговорил Паша, хмуря брови.
– В прямом! – отрезал Олег. – Вот, полюбуйся, – он снова схватил злополучный лист. – ДНК-тест. Официальный, с печатью. Я ему – никто. И он мне, соответственно, тоже.
Стас смотрел на бумагу, и лицо его стремительно бледнело. Он пошатнулся, оперся рукой о дверной косяк.
– Мам? – его голос прозвучал тихо и растерянно. – Мама, это правда?
Марина зарыдала в голос, закрыв лицо руками. Это было красноречивее любых слов.
– Понятно, – тихо сказал Паша. Он шагнул к отцу и положил ему руку на плечо. – Бать, ты как?
– А как я, по-твоему? – Олег горько усмехнулся. – Как будто мне в душу наплевали. Как будто всю жизнь у меня украли.
– Мама… зачем? – голос Стаса дрогнул. – Зачем ты врала все это время?
Марина подняла на него мокрое, опухшее лицо.
– Стасик, сынок, я не врала! Я… я просто молчала! Это разные вещи!
– Разные?! – взорвался Олег. – Это разные вещи?! Ты мне двадцать два года вешала лапшу на уши! Я этому… – он кивнул на Стаса, – подгузники менял, из садика забирал, уроки с ним делал! Я ночами не спал, когда он болел! А ты знала! Знала, что он чужой, и молчала! Как ты могла?!
– По глупости, по молодости! – закричала Марина сквозь рыдания. – Мне было девятнадцать! Ты уехал в командировку на три месяца, а тут этот… из Москвы… заезжий хлыщ… Красиво говорил, ухаживал… Я один раз оступилась, один! И сразу залетела. А он как узнал – сразу слился. А ты вернулся, такой надежный, такой правильный… Я испугалась! Побоялась, что ты меня бросишь с ребенком. Сказала, что это твой.
– И я поверил, дурак, – прошипел Олег. – Сроки вроде сходились… кто там считал эти недели. Женился на тебе. Дом построил. Тебя на работу не пускал, чтобы ты детьми занималась. Пашку родили. Я думал, у меня семья. Настоящая. А оказалось… фикция. Сплошной обман.
– Но я тебя любила, Олег! И люблю! – Марина шагнула к нему, протянула руки.
– Не трогай меня! – отшатнулся он. – После такого – не трогай! Любила она… Если бы любила, не нагуляла бы на стороне. И не врала бы потом всю жизнь.
– Бать, я не понимаю, – вмешался Паша, который до этого молча стоял, переваривая услышанное. – А почему ты вообще тест делать пошел?
– Да вот, – Олег мрачно кивнул на Стаса, – братец твой ненаглядный недавно в больничку загремел. С почками что-то. Врачи сказали, может, пересадка понадобится. Ну и первым делом смотрят родных доноров – родителей, братьев. Вот нас с матерью и попросили кровь сдать на совместимость. А там… группы не сошлись.
– А моя? – встрепенулся Паша. – У меня тоже вторая, как у тебя.
– Твоя бы подошла, – Олег криво улыбнулся. – Ты-то – родной. Только теперь вопрос…
– Какой вопрос? – не понял Паша.
Олег выпрямился, его лицо стало жестким, как камень. Он посмотрел прямо в глаза Стасу.
– А с какой стати ты, чужой человек, будешь ходить с почкой моего сына? Моего родного сына?
Стас от этих слов окончательно потерял дар речи. Он смотрел на Олега с ужасом и неверием. Марина ахнула.
– Олег! Что ты такое говоришь?! Это же Стас! Твой сын! Ну, не по крови… Но ты же его вырастил!
– Вырастил, – зло согласился Олег. – И хватит. Двадцать два года кормил, поил, учил чужого отпрыска. На свои кровные! Хватит! Чтобы ноги его в моем доме не было.
– Как… как это? – прошептала Марина. – Ты его выгоняешь? Зимой?
– Мне плевать, зима или лето! – отрезал Олег. – Это мой дом! Я его строил! И я буду решать, кто в нем живет! Моя семья – я и Пашка. А ты… – он посмотрел на Марину, – ты можешь идти следом за своим… выкормышем. Если он тебе так дорог.
– Папа… – голос Стаса был едва слышен. Он впервые так назвал Олега с момента начала скандала. – Олег Викторович… Я… я не знал. Честное слово.
– Верю, – неожиданно мягко сказал Олег. – Ты-то тут при чем? Ты просто результат мамкиной глупости. Но от этого не легче. Жить с тобой под одной крышей я не смогу. Собирай вещи.
– Олег! Ты в своем уме?! – взмолилась Марина. – Куда он пойдет? У него ни денег, ни жилья!
– А это не мои проблемы! – отрезал Олег. – Пусть к своему биологическому папаше едет. Ах, да… ты же даже не знаешь, кто он, да? Заезжий хлыщ… Ну, тогда пусть сам крутится. Уже большой мальчик.
Стас стоял, опустив голову. В его глазах стояли слезы, но он упрямо сжимал губы, не давая им пролиться.
– Стасик, сынок, не слушай его! – Марина бросилась к сыну, обняла его за плечи. – Он сейчас злой, наговорит сгоряча. Мы никуда не пойдем!
– Батя сказал, значит, так и будет, – неожиданно жестко произнес Паша, делая шаг вперед. Он встал между отцом и матерью со Стасом. – Хватит ему на шее сидеть. И так двадцать два года сидел.
– Паша! – ахнула Марина. – Как ты можешь? Это же твой брат!
– Бывший брат, – поправил Паша. – Родство по крови, мам. Так надежнее. А то вот ты соврала, и вся семья по швам пошла.
– Стас… – Олег посмотрел на парня, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на жалость, но тут же исчезло. – У тебя час на сборы.
– Мне не нужен час, – глухо сказал Стас. Он отстранился от матери, вытер ладонью глаза и посмотрел на Олега. – Можно я только вещи заберу? Ноутбук, одежду…
– Забирай, – кивнул Олег. – Все, что я тебе покупал, можешь считать подарком. Прощальным.
Стас молча развернулся и пошел в свою комнату. Марина хотела было ринуться за ним, но Олег схватил ее за руку.
– Не лезь. Пусть собирается.
– Ты чудовище! – прошипела она. – Ты выгоняешь собственного ребенка!
– Чужого, – спокойно поправил он. – Ребенок у меня один. Вон стоит. А выгоняю я из своего дома взрослого мужика, который мне никто.
– Двадцать два года! – кричала Марина. – Ты его на руках носил! Ты его всему учил! Велосипеду, читать, гвозди забивать…
– Забивать гвозди он так и не научился, – хмыкнул Олег. – Не в коня корм, как оказалось. А знаешь, что самое обидное, Марина? Не то, что ты нагуляла. Бабы – дуры, дело житейское. А то, что ты врала. И каждый раз, когда я вкладывался в Стаса, когда покупал ему куртку или платил за репетитора, ты знала правду и молчала. Ты позволяла мне тратить мои деньги, мое время, мою душу на чужого ребенка!
Он отпустил ее руку и отошел к окну, отвернувшись. Марина осталась стоять посреди кухни, растерянная и раздавленная. Паша молча поставил чайник. Оглушительная тишина, нарушаемая лишь всхлипами Марины, заполнила дом.
Через десять минут из коридора вышел Стас. В одной руке рюкзак, в другой – сумка с ноутбуком. Он был бледен, но держался прямо.
– Я готов, – сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь.
Он подошел к вешалке, снял свою куртку. Олег так и стоял у окна, спиной ко всем. Паша сидел за столом, уставившись в свою кружку. Только Марина сорвалась с места.
– Стасик, сынок, подожди… Не уходи! Ну куда ты пойдешь?
– Не знаю, мам, – он грустно улыбнулся. – К другу какому-нибудь попрошусь. Или хостел сниму на пару дней. Потом что-нибудь придумаю.
– Олег! – взмолилась Марина, оборачиваясь к мужу. – Скажи ему остаться!
Олег медленно повернулся. Его лицо было непроницаемым.
– Я сказал свое слово. И менять его не собираюсь.
Стас кивнул.
– Я понимаю. – Он порылся в кармане и вытащил ключ от квартиры. Протянул его Олегу. – Держите. Это же не мой дом.
Олег молча взял ключ. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Стас одернул руку, словно обжегся.
– Стас! – Марина снова вцепилась в его рукав. – Подумай! Может, извиниться? Может, Олег простит…
– Прощать нечего, – Олег проговорил это ровным, почти равнодушным тоном. – Он ни в чем не виноват. Просто его здесь больше быть не должно. Порядок должен быть.
Стас аккуратно отцепил пальцы матери от своей куртки.
– Мам, не надо. Все правильно. – Он посмотрел ей в глаза, и в его взгляде была бездна боли и прощения. – Прощай.
Он повернулся, открыл входную дверь и вышел на лестничную площадку. Тяжелая дверь медленно закрылась, щелкнул замок.
Все было кончено.
Марина сползла по стене на пол и зарыдала в голос – беззвучно, судорожно, сотрясаясь всем телом. Паша встал из-за стола, подошел к матери и неловко погладил ее по плечу.
– Мам, ну ты чего… Батя прав. Так честнее будет.
Марина оттолкнула его руку и подняла на него безумные глаза.
– Честнее?! Ты своего родного брата на улицу выгнал, и это честнее?!
– Он мне не родной, – упрямо повторил Паша. – Тест показал.
На кухне воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь тонким свистом закипающего чайника. Олег все так же стоял у окна, глядя во двор, словно провожая взглядом удаляющуюся фигуру. Наконец он обернулся. Его лицо было спокойным, почти умиротворенным. Он обвел взглядом кухню – жену, скулящую на полу, сына, растерянно стоящего над ней.
– Ну вот, – сказал он негромко. – Теперь в семье порядок.