– Я же говорил тебе, что это не моя кровь!
Андрей швырнул на кухонный стол мятый листок. Не заключение из лаборатории – просто распечатка с электронной почты. Но Галина знала, что там. Она молча смотрела, как муж срывает с крючка тяжелую рабочую куртку.
– Андрей, постой, – ее голос был тихим, почти умоляющим. – Давай поговорим.
– О чем? – он резко обернулся, его лицо, обычно добродушное, сейчас было похоже на маску из серого камня. – О том, как ты двадцать лет мне врала? Или о том, как я, дурак, радовался, когда у Аньки мои глаза прорезались? Карие! Оказывается, каждый второй кареглазый. А я-то думал…
Он замолчал, с силой сжал кулаки. Галина сделала шаг к нему, протянула руку.
– Не трогай меня.
Слова прозвучали глухо, как удар. Она отдернула руку, будто обожглась.
– Андрюш, это ничего не меняет. Она – наша дочь. Мы ее вырастили. Ты ее учил на велосипеде кататься, помнишь? Как она коленки разбила, а ты ее на плечах домой нес…
– Молчи, – прорычал он. – Не смей давить на это. Я все помню. Каждый день помню. Как гордился, когда она первое слово сказала. «Па-па». Смешно, да? Не «ма-ма», а «па-па».
Он невесело усмехнулся. В кухне пахло вчерашним борщом и утренним кофе. На холодильнике висел кривоватый магнит – глиняное солнышко, которое Аня слепила в седьмом классе. Андрей машинально протянул руку, чтобы поправить его, но на полпути остановился.
– С чего все началось-то, а? – спросил он, глядя в стену. – Дай угадаю. Командировка? В восемьдесят девятом, на Север. Я тогда на три месяца уезжал. Точно?
Галина опустила голову.
– Андрей, какая разница…
– Мне есть разница! – заорал он. – Я хочу знать, когда именно моя жизнь превратилась в этот балаган! Когда я из мужа превратился в оленя с ветвистыми рогами?
– Не кричи, Аня в своей комнате. Услышит.
– А пусть слышит! – его голос сорвался. – Пусть знает, какая у нее мать! Святая женщина! Двадцать лет в глаза смотрела и не моргала!
Он прошелся по кухне, маленькой, но уютной, с обоями в мелкий цветочек, которые они клеили вместе пятнадцать лет назад. Все здесь было его – его руками, его деньгами, его потом. Стол, который он сам сколотил для дачи, а потом притащил сюда. Полочка для специй, которую смастерил из обрезков вагонки.
– И с кем? – спросил он уже спокойнее, но от этого спокойствия Галине стало еще страшнее. – Хоть имя скажи. Или боишься, что я ему морду набью?
– Это было один раз, – прошептала она. – Ошибка. Пьяная глупость. Он даже не знает.
– Не знает? – Андрей хохотнул. – Удобно. А я вот теперь знаю. И что мне с этим знанием делать, Галя? А?
Он подошел к ней вплотную. Она была ниже его на голову, хрупкая, с вечно виноватым выражением лица. Сейчас это выражение казалось ему издевкой.
– Мы сдали эти анализы, потому что Аньке, может быть, донор понадобится, – напомнила она тихо. – Врач сказал, на всякий случай, чтобы родственники были готовы. И мы – ее родственники. Ты – ее отец.
– Я ей не отец, – отрезал он. – Я – спонсор. Кормил, поил, одевал. На репетиторов по английскому тратился. На выпускной платье за сорок тысяч купил. Отпуск в Турции оплачивал. Хороший спонсор, правда?
– Перестань! Это же наша дочь!
– Нет. Она – твоя дочь. А я… я не знаю, кто я. Просто мужик, который жил с вами двадцать лет.
Он повернулся и вышел из кухни. Галина услышала, как щелкнул замок в их спальне. Она села на табуретку, обхватила голову руками. На столе так и лежал этот проклятый листок с результатами теста. Четкая черная надпись: «Вероятность отцовства: 0%». Два слова, перечеркнувшие всю ее жизнь.
***
Вечером Андрей из спальни так и не вышел. Аня вернулась с занятий в институте, веселая, раскрасневшаяся от морозца.
– Мам, привет! А папа где? Спит, что ли?
– Устал, – соврала Галина, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Прилег.
– Понятно. О, борщец! Мой любимый!
Аня налила себе полную тарелку, щедро бухнула сметаны. Села за стол, принялась уплетать за обе щеки.
– Слушай, тут такое дело… – начала она с набитым ртом. – Мне же на курсы по 3D-моделированию надо. Они платные. Десять тысяч. Папа не будет против? Скажи, что это для учебы, для будущей профессии.
– Поговорим об этом позже, – Галина отвела взгляд.
– Чего позже-то? – Аня удивленно посмотрела на нее. – Ты чего такая бледная? Случилось что? С папой все нормально?
– Нормально, Аня, нормально. Ешь.
Дочь доела, помыла за собой тарелку и ушла к себе. Галина осталась на кухне одна. Она слышала, как за стеной, в спальне, скрипнула кровать. Андрей не спал. Он просто не хотел ее видеть.
Ночью она так и не решилась пойти в спальню. Устроилась на диване в гостиной, укрывшись старым пледом. Сон не шел. В голове крутились воспоминания. Вот Андрей забирает ее с Анькой из роддома – нелепый, счастливый, с дурацким букетом гладиолусов. Вот он учит трехлетнюю дочку кататься на коньках, поддерживая ее под мышки. Вот он, серьезный и гордый, сидит на выпускном в школе. Везде – он. Отец.
Она провалилась в тяжелую дремоту под утро. Проснулась от запаха сигаретного дыма. Андрей стоял на балконе и курил, глядя на серый московский рассвет. Он никогда не курил в квартире.
– Доброе утро, – сказала Галина, входя в кухню.
– Оно не доброе, – буркнул он, не оборачиваясь.
– Кофе будешь?
– Нет.
Она все равно поставила турку на плиту. Привычка. Двадцать два года она варила ему кофе по утрам.
– Я уезжаю, – сказал Андрей, затушив сигарету о перила и бросив окурок вниз.
– Куда? – сердце у Галины ухнуло.
– На дачу. Поживу там. Мне подумать надо.
– Сейчас ноябрь, там же холодно.
– Обогреватель включу. Не замерзну. Не беспокойся, за квартиру платить буду.
– Андрей…
– Вещи соберу и поеду. На твои глаза глядеть не могу.
Он вошел в кухню, прошел мимо нее, как мимо пустого места. Из комнаты доносились звуки – он выдвигал ящики, открывал шкаф. Собирал вещи.
Галина стояла у плиты. Кофе начал подниматься. Запахло горелым.
***
Две недели Андрей не звонил. Галина несколько раз пыталась набрать его номер, но он сбрасывал. Аня постоянно спрашивала, где отец.
– Уехал на дачу, по делам, – повторяла Галина заученную фразу.
– На две недели? В ноябре? – Аня хмурилась. – Что за дела такие? Вы поссорились?
– С чего ты взяла?
– Да с того, что ты сама не своя ходишь. И когда я звоню ему, он не берет. Мам, говори правду.
– Правда в том, что у папы много работы на даче. Он крышу перекрывает.
– Крышу? Зимой? Мам, ты меня за идиотку держишь?
Конфликт назревал. Галина это чувствовала. Она жила как на иголках, вздрагивая от каждого звонка в дверь, от каждого сообщения.
Деньги, которые Андрей оставил, заканчивались. Аня напомнила про курсы. Потом про то, что надо бы купить зимние ботинки – старые совсем развалились. Галина отдала ей последние три тысячи.
А через день пришла квитанция за обучение в институте. Пятьдесят восемь тысяч. Срок оплаты – до конца недели.
– Ну, теперь-то папа точно должен приехать, – сказала Аня, вертя в руках бумажку. – Или хотя бы денег перевести. Я ему сама позвоню.
– Не надо, – быстро сказала Галина. – Я… я с ним поговорю.
Вечером она набралась смелости и позвонила Андрею. На удивление, он ответил.
– Что надо? – голос был холодным, чужим.
– Андрей, нам надо за институт заплатить.
– «Нам»? – он усмехнулся. – Галя, ты ничего не путаешь? Мне – не надо. У меня детей-студентов нет.
– Андрей, перестань! – взмолилась она. – Это же Аня…
– Вот именно. Это Аня. Твоя дочь. Я к ней больше отношения не имею. С юридической точки зрения, кстати, тоже.
– Что ты имеешь в виду?
– Я в опеку сходил. Консультировался. Можно через суд оспорить отцовство. Сделаю официальный тест и подам иск. И алименты, которые я платил после развода с первой женой, можно будет взыскать с настоящего папаши. Шучу, конечно. Не платил. Но мог бы.
– Ты с ума сошел! Какой суд? Ты хочешь опозорить нас на весь мир?
– «Нас»? Галя, нет никаких «нас». Есть ты, есть я. Порознь. Ты сама все разрушила.
– Но Аня… Она же не виновата!
– А я виноват? Я двадцать лет пахал на трех работах, чтобы у «нашей» дочки все было! Чтобы она в обносках не ходила, чтобы в музыкалку ходила, на море ездила! Я квартиру эту выгрызал, потом дачу строил! Для кого? Для чужого ребенка?
– Она не чужая! – голос Галины сорвался на крик. – Она твоя! Ты ее любишь!
– Любил, – поправил он. – А сейчас… сейчас я чувствую себя обманутым идиотом. И платить за институт я не буду. Пусть платит тот, кто ее сделал.
– Но…
– Все, Галя. Позвони ему. Скажи, дочке деньги нужны. Уверен, он будет счастлив помочь.
Андрей повесил трубку. Галина смотрела на телефон, и слезы застилали ей глаза.
– Мам? – в кухню заглянула Аня. – С кем ты говорила? С папой?
Галина быстро смахнула слезы.
– Да.
– Ну и что? Когда он вернется? Деньги даст?
– Доченька… тут такое дело… – Галина не знала, как начать.
– Что «такое дело»? – Аня напряглась. – Он не даст денег? Почему? Мы же не чужие люди!
Последние слова больно кольнули Галину.
– Понимаешь… папа сейчас… у него трудный период. Он не может помочь.
– То есть, я должна из института уйти? Потому что у него «трудный период»? Мам, ты серьезно? Что вообще происходит? Где папа и почему он прячется на даче?
– Аня…
– Давай начистоту! – потребовала дочь. – Вы разводитесь?
– Нет, что ты…
– Тогда что? Из-за чего вы поругались так, что он даже со мной говорить не хочет? Из-за денег?
Галина молчала. Она не могла сказать правду. Но и врать больше сил не было.
– Ладно, – решительно сказала Аня. – Раз ты молчишь, я сама все выясню. Завтра поеду к нему на дачу. И поговорю. Как дочь с отцом.
***
На следующий день Аня уехала рано утром. Галина не находила себе места. Она понимала, что сейчас, в эту самую минуту, решается ее судьба. Она ходила по квартире из угла в угол, брала в руки вещи, которые покупал или делал Андрей. Вот эта дурацкая статуэтка кошки – он привез ее из командировки в Тверь. Вот фотоальбом – почти на каждой странице его улыбающееся лицо рядом с маленькой Анькой.
Она знала, что Андрей расскажет ей все. В сердцах, со злостью, но расскажет. И тогда… Галина боялась даже думать, что будет тогда.
Аня вернулась только поздно вечером. Молча вошла в квартиру, сняла куртку, разулась. Лицо было бледным, глаза красными.
– Ну что? – тихо спросила Галина.
– Поговорила, – глухо ответила Аня.
Она прошла на кухню, села за стол. Посмотрела на мать долгим, тяжелым взглядом.
– Кто он?
– Что? – не поняла Галина.
– Не прикидывайся дурой, мам. Кто мой биологический отец? Папа… то есть, Андрей, сказал, чтобы я у тебя спросила. Он, говорит, платить за обучение не будет, пусть «он» платит. Так кто он? Какой-нибудь твой бывший одноклассник? Коллега с работы?
– Аня, это неважно…
– Мне важно! – выкрикнула дочь. – Мне двадцать лет! И я только что узнала, что человек, которого я считала отцом, на самом деле просто… просто хороший дядя. Я хочу знать правду!
– Я не могу тебе сказать.
– Почему? Боишься? Стыдно? – Аня усмехнулась. – После двадцати лет вранья тебе еще может быть стыдно?
– Прекрати! – Галина повысила голос. – Ты не понимаешь!
– А ты объясни! Кто он? Я должна это знать. Это мое право.
– Его зовут Вадим.
– Вадим? – Аня нахмурилась. – Какой Вадим?
– Вадим Лебедев, – выдавила из себя Галина.
Аня замерла. Она смотрела на мать широко раскрытыми глазами, в которых плескался ужас.
– Дядя Вадя? – прошептала она. – Мой крестный?
Галина кивнула.
– Как… – Аня задохнулась. – Как ты могла? С лучшим другом отца?
– Это была ошибка. Одна-единственная…
– Ошибка? – Аня вскочила. – Ошибка – это когда ты не ту блузку в магазине купила! А это… это предательство! Подлость! Ты же понимаешь, что это значит?
– Что?
– Что у меня теперь вообще нет отца! – крикнула Аня, и в ее голосе зазвенели слезы. – Андрей для меня теперь чужой человек. А Вадим… после того, как он поступил со своим лучшим другом, я его даже видеть не хочу! Ты понимаешь, что ты наделала?! Ты лишила меня семьи!
Она развернулась и выбежала из кухни. Через минуту Галина услышала, как хлопнула дверь ее комнаты.
Она осталась одна. В пустой кухне, в пустой квартире. В пустой жизни. Андрей на даче. Аня заперлась в своей комнате. А Вадим… Вадим Лебедев, крестный отец ее дочери, давно переехал в другой город и обзавелся своей семьей. Она не видела его лет десять.
Галина посмотрела на телефон. Она могла бы позвонить ему. Найти номер через старых знакомых. Рассказать все. Попросить денег на институт. Но она знала, что не сделает этого. Никогда.
***
Прошла неделя. Аня с матерью почти не разговаривала. Уходила утром, возвращалась вечером, запиралась у себя. За квартиру заплатил Андрей – деньги просто пришли на карту Галины с короткой пометкой: «Коммуналка».
Аня взяла в институте академический отпуск. Устроилась работать официанткой в кафе недалеко от дома.
В один из вечеров Галина, вернувшись с работы, увидела на кухне чемодан. Собранный.
– Ты куда-то уезжаешь? – спросила она Аню, которая как раз собиралась на смену.
– Я съезжаю, – спокойно ответила та. – Сняла комнату с девочкой с работы. Вот, это моя половина за коммуналку.
Она положила на стол несколько смятых купюр.
– Зачем? – прошептала Галина. – Зачем ты уходишь?
– А зачем мне здесь оставаться? – Аня посмотрела на нее беззлобно, но от этого взгляда Галине стало еще хуже. – В этом доме для меня ничего не осталось. Отца нет. Мать… ну, какая есть. Спасибо, что вырастила. Кормила, одевала. Как Андрей и сказал – спонсировала.
– Не говори так!
– А как говорить? – Аня надела куртку. – У меня смена через полчаса. Вещи потом заберу, не сегодня.
Она уже взялась за ручку двери, когда Галина окликнула ее:
– Анечка! Доченька, постой!
Аня обернулась. Она долго смотрела на мать, будто видела ее впервые. На ее умоляющее лицо, на руки, сжимающие платок, на слезы, блестевшие в глазах. Потом она вздохнула.
– Галя... – тихо сказала она, и от этого обращения по имени у Галины замерло сердце. – Что ты наделала?