Речь пойдет не о современном кондукторе в городском троллейбусе или вагоне.
Кондуктор прошлого не продавал билеты. Он жал на тормоза. Как в песне из известной советской комедии. Его профессия на французский манер звучала с ударением на последний слог: кондуктОр. И была распространена на всех видах железнодорожного транспорта вплоть до середины 20 века.
Существовала своя иерархия, словно в министерстве: обер-кондуктор, старший кондуктор, и наконец — тормозной кондуктор, или попросту "тормозильщик".
Работа "тормозильщика" напоминала своего рода экстрим, говоря современным языком.
Открытая площадка между вагонами. Ветер свистит, а дождь хлещет в лицо... Задача с виду проста. Надо услышать сигнал паровоза и в нужный момент с силой дернуть за рычаг, прижимая тормозные колодки к бандажу колес вагона.
В целом процесс напоминал коллективное управление составом. Каждый "тормозильщик" отвечал за свой вагон. А от их слаженности зависела жизнь всего поезда.
Хлюпиков сюда не брали. Работа требовала недюжинной физической силы и выносливости. А кроме того, была уважаема. На нее учились, в отличие от современного троллейбусного кондуктора.
Он был не "винтиком" в системе, а одним из ключевых звеньев. От его реакции, слуха и мышц зависела судьба состава. Малейшая задержка, ослабление хватки или ошибка восприятия сигнала, – тяжелый эшелон мог выйти из-под контроля на спуске или проскочить запрещающий сигнал семафора.
Работа кондуктора-тормозильщика окружена особым кодексом чести и суровой романтикой. Это было мужское братство, понимающее язык свистков, стука колес и скрежета металла. Их руки знали не только силу, но и чуткость. Чтобы не рвануть тормоз слишком резко, не вызвав болезненный толчок, способный свалить пассажиров с полок.
Они ориентировались по сигналам, ритму пути, силуэтам знакомых станций, проступавших в бескрайних русских просторах.
Исчезновение профессии стало закономерным. Появились пневматические тормоза. Совершенные системы управления вытеснили живых людей с вагонных площадок. Последние тормозильщики сошли на землю, когда поезда стали длиннее, а скорости – выше. А человеческая реакция уже не могла соперничать с мгновенным срабатыванием автоматики.
Сегодня о них напоминают лишь музейные экспонаты того самого рычага, да старые фотографии заиндевелых усачей в тяжелых шинелях. Прогресс будто стер из памяти целый пласт железнодорожной культуры. Культуры тяжкого труда, ответственности и ветра в лицо на стыке вагонов.
Что, впрочем, неизбежно. Ведь история не стоит на месте. Особенно — на запасных путях...
Суровое чтиво про технику без "соплей", видосов и "котиков"...