В одном королевстве, за семью лесами и тремя реками без мостов, жил бедный пахарь по имени Хартман. Умерла у него жена, оставив трёх дочерей: старшую — Маргрет, среднюю — Хильду, и младшую — Лизбет. Девушки росли в нужде, но с разным сердцем:
Маргрет — скупая и гордая,
Хильда — хитрая и ленивая,
а Лизбет — тихая, добрая, и умела слушать, даже когда все молчали.
Когда Хартман умер (а умер он от горя и простуды — лёг спать на мокрое сено после дождя), осталось детям только одно наследство — старая, тощая, чёрная корова по имени Вечерняя Звезда. Глаза у неё были жёлтые, как смола, а на лбу — белое пятно в форме полумесяца. Корова молока почти не давала, но каждое утро мычала странно — не «му-у», а «м-м-м… прав-да».
Соседи смеялись:
— Продай корову, девчонки, хоть на суп!
Но Лизбет просила сестёр потерпеть:
— Она что-то ждёт… Я чувствую.
Однажды зимой, когда в избе не было ни крошки, ни щепки дров, Маргрет сказала:
— Завтра пойду в город, продам корову. Хватит кормить эту чёрную ведьму.
Утром она погнала Вечернюю Звезду по замёрзшей дороге. В лесу повстречала старуху в сером платке, с лицом, иссечённым морщинами, как кора дуба.
— Куда ведёшь, дитя? — спросила старуха, глядя не на корову, а на пятно на её лбу.
— В город. Продам.
— Ой-ой, — покачала головой та. — Город далеко. А голод ближе. Дай корову мне — дам тебе три зерна ячменя. Одно — золотое, одно — серебряное, одно — чёрное, как смоль.
Маргрет фыркнула:
— Три зёрнышка за корову? Да за одно золотое я куплю три коровы!
— Как знаешь, — прошептала старуха и исчезла за соснами, будто её и не было.
Маргрет пошла дальше. У развилки троп встретила торговца в красной шапке.
— Эй, красавица! — крикнул он. — Меняй корову на три яблока: одно — с золотой кожурой, одно — с серебряной, одно — с чёрной, как ночь.
Маргрет прикинула: яблоки — драгоценности! Согласилась.
Торговец дал яблоки и, смеясь, скрылся в тумане.
Дома Маргрет похвасталась. Хильда тут же решила:
— А я пойду — найду что-нибудь лучше. Может, жемчуга или камни-самоцветы!
Наутро Хильда пошла по той же дороге. Старухи не было. Зато на пне сидел молодец в зелёном кафтане, с глазами, как у лисы.
— Обменяю твои яблоки на три пера: золотое — от сокола, серебряное — от лебедя, чёрное — от ворона мудрого.
Хильда согласилась — перья казались редкостью.
Молодец взял яблоки и исчез, будто в землю провалился.
Дома Лизбет молчала. Смотрела в окно. Вечером Вечерняя Звезда (как ни странно, корова вернулась сама — стояла у крыльца, дыша паром) подошла к ней и тихо, почти шёпотом, промычала:
— М-м-м… прав-да… дай… зер-но…
Лизбет поняла.
Наутро она взяла последний кусок хлеба, разломила пополам — одну половину съела, другую дала корове. И пошла в лес — не за богатством, а за правдой.
Шла долго. Встретила старуху — ту самую.
— Ты не продаёшь, — сказала старуха. — Ты слушаешь. За это дам тебе три зерна, но не в обмен — в долг. Одно — посеешь в беде, второе — в лжи, третье — в страхе. А отдашь, когда поймёшь: что дороже золота.
Лизбет взяла зёрна — тёплые, будто их держало солнце.
Дома сестры насмехались.
Но на третью ночь после возвращения Лизбет услышала — корова плачет. Под копытом у неё треснула земля, и из щели потянуло холодом и запахом гнилых листьев. Из-под пола стал доноситься шёпот:
— Выпусти… Я — Беда… Выпусти — дам золото…
Маргрет не выдержала. Взяла золотое яблоко, положила в щель — и земля содрогнулась. Из неё выполз чёрный жук с лицом человека — Беда, заточённая в облике насекомого.
— Спасибо, — прошипел он. — За золотое — дам тебе жадность.
И коснулся Маргрет лапой. Та почувствовала, как в груди зажглась жажда — не воды, не хлеба, а всего. Всё, что видела — хотела. Стала рвать одежду сестёр, хватать горшки, кричать: «Моё! Моё!» — пока не упала без сил.
На следующую ночь шёпот повторился.
Хильда бросила серебряное перо в щель.
Выползла змея в ожерелье из лжи.
— За серебро — дам обман.
Коснулась Хильды. Та вдруг забыла, кто она. Говорила сестрам: «Я — принцесса! А вы — мои служанки!» — и приказывала есть снег, кланяться её тени… пока не села в угол и не замолчала навеки.
Наступила третья ночь.
Щель раскрылась широко. Из неё выполз змей трёхголовый: одна голова — Беда, вторая — Ложь, третья — Страх.
— Отдай нам чёрное! — прошипели все три. — И будешь свободна!
Сёстры дрожали. Лизбет вышла вперёд. Достала чёрное зерно — оно светилось тусклым, ровным светом.
— Нет, — сказала она. — Вы не получите его.
И вместо того, чтобы бросить в щель — посеяла зерно в трещину.
Земля задрожала. Из зерна вырос стебель, тонкий, как нить, но крепкий, как сталь. На вершине — один цветок с тремя лепестками: золотой, серебряный, чёрный.
Как только лепестки раскрылись — прозвучало слово, чистое и простое:
— ПРАВДА.
Беда, Ложь и Страх завыли — и обратились в пепел.
Щель закрылась.
А из земли поднялся источник — вода в нём была прозрачна, как стекло, и пахла весной.
Лизбет напоила сестёр.
Маргрет перестала хватать.
Хильда вспомнила своё имя.
Вечерняя Звезда легла на траву у источника — и умерла тихо, как умирает день. Но из её лба, где было белое пятно, выросло дерево — с корой чёрной, как ночь, и плодами — маленькими, тёплыми, в форме полумесяца.
Плоды не были золотыми. Не были сладкими.
Но кто съедал их в скорби — тот вспоминал, что любил.
Кто — в гневе — тот слышал свой настоящий голос.
Кто — в страхе — тот видел путь вперёд.
Лизбет не стала королевой. Не вышла замуж за принца.
Она осталась в избе у источника и стала Хранительницей Правды.
К ней приходили издалека: не за богатством — за словом, сказанным по совести.
А сёстры?
Маргрет научилась делиться — пусть и по капле.
Хильда — говорить правду — пусть и шёпотом.
И каждую осень все трое собирали плоды с Чёрного Дерева и раздавали их нуждающимся.
И по сей день, если на рассвете подойти к тому месту (оно на картах не значится — его можно найти только, если искренне искать), можно услышать, как ветер шелестит листьями и поёт:
Три зерна — три испытанья,
Три лжи — три прегрешанья.
Но кто в беде не продаст,
Кто в страхе — не предаст,
Кто в лжи — себя не скроет —
Тот Правду в сердце построит.
Но не вся правда дошла до нас. То, что поведано выше — для добрых сердец.
А вот что записано в Чёрной Книге Сказаний, в листе, скреплённом воском и печатью из вороньего когтя:
Когда Лизбет посеяла чёрное зерно, и дерево выросло, и сёстры казалось — раскаялись, — прошло семь лет.
Маргрет, не вынеся, что плоды дарились всем, а не ей одной, ночью выкопала корни дерева, думая — пересадит в свой сад и будет торговать ими.
Но едва её пальцы коснулись коры — та обратилась в смолу. Смола потекла вверх, а не вниз, и сковала Маргрет по локти. Она кричала, билась — но чем сильнее рвалась, тем глубже врастала в землю.
К утру от неё осталась лишь человеческая фигура из чёрного янтаря, с открытым ртом и глазами, полными золотой пыли. И до сих пор стоит она у восточного корня Дерева — и каждый, кто подходит близко, слышит шёпот: «Моё… моё… моё…» — пока не отойдёт прочь, отряхнувшись, как от паутины.
Хильда же, не вынеся, что люди верят Лизбет, а не ей, нашла в лесу старую ведьму — ту самую, что давала зёрна. И сказала:
— Научи меня говорить так, чтобы все верили, даже если ложь.
Ведьма усмехнулась и дала ей камень-перевёртыш: с одной стороны — лицо ангела, с другой — пасть змеи.
— Носи его под языком, — сказала ведьма. — И слова твои будут сладки, как мёд. Но помни: если хоть раз скажешь правду — камень расколется, и язык твой прилипнет к нёбу навеки.
Хильда носила камень год. Обманула судью, обвела вокруг пальца купца, увела жениха у соседки.
Но однажды, глядя, как Лизбет поит ребёнка водой из источника, прошептала — не думая:
— Какая ты добрая…
Камень треснул.
Язык её прирос к нёбу, как кора к дубу.
Она не могла ни кричать, ни плакать, ни просить прощения — только хрипеть, как ветка в щели двери.
Ушла в лес и стала Сухой Тенью — той, что мелькает меж деревьев, когда солнце садится. Люди говорят: если увидишь её — не верь тому, что кажется голосом близкого. Это Хильда зовёт… чтобы увести с дороги.
А Лизбет?
Она жила при источнике, пока волосы не побелели, как иней.
Перед смертью она сорвала последний плод — чёрный, тёплый, с каплей росы на кончике, как слеза.
Положила его в ладонь Вечерней Звезде — той, что стояла из янтаря у корня, и прошептала:
— Прости. Я не знала, что правда требует платы.
Янтарь потрескался.
Из трещины вылетел маленький жук с жёлтыми глазами, жужжа, как колокольчик на ветру.
Он сел Лизбет на плечо — и унёс её прочь, туда, где кончаются дороги.
С тех пор в избе никого нет.
Но если прийти туда в ночь на зимнее солнцестояние, оставить у порога кусок чёрного хлеба и три зерна ячменя, — дверь скрипнет.
Внутри будет тепло.
На столе — чашка тёплого молока.
А на подоконнике — жук с жёлтыми глазами, глядящий в луну.
Он не скажет ни слова.
Но если ты придёшь с чистым сердцем — молоко будет сладким.
А если — с ложью в душе…
…оно свернётся чёрной слизью.
И тогда жук улетит.
А дверь больше не откроется.
Конец.
