Мистические истории от деда Витька!

Алексей Волков не верил в мистику. Для дальнобойщика со стажем в пятнадцать лет единственными монстрами были гаишники, ломинг и усталость. Но когда диспетчер «Транс-Логистик» предложил ему рейс по северному коридору, в его голосе дрогнула сталь. — Плата тройная, Леха. Груз — оборудование. Конфиденциально. — Почему тройная? — спросил Алексей, крутя в руках холодный стакан кофе. — Потому что никто не возвращается оттуда целым, — тихо сказал диспетчер и положил ключи на стол. Ключи были старыми, с брелоком в виде черепа...

Я курьер. Вчера я доставил заказ в квартиру, которой не существует. Всем привет. Создаю этот аккаунт специально для этой истории. Прошу не искать меня, не кидать в ЛС требования доказать правдивость. Я просто хочу выговориться, потому что со вчерашнего дня я не сплю. Я работаю курьером в крупном сервисе доставки еды уже около двух лет. Ночные смены оплачиваются лучше, поэтому я часто беру заказы после 23:00. Обычно это пьяные студенты или офисные работники, засидевшиеся над проектами. Ничего необычного...

Дождь в этом городе не смывал грязь. Он лишь делал её тяжелее, превращая асфальт в чёрное, липкое зеркало, в котором отражались лица людей, уже забывших, как выглядеть живыми. Я шёл по улице, где фонари мигали с ритмом умирающего сердца. Воздух пах озоном, гнилыми лилиями и чем-то сладковатым, напоминающим кровь, разбавленную дешёвым вином. В конце тупика стоял дом. Не просто дом — нарыв на теле реальности. Окна были заколочены досками, но из щелей сочился свет цвета запекшейся раны. Там жила Она...

Новосибирск, 3 часа ночи. Дождь стучал по крыше морга, как тысячи маленьких пальцев, требующих впустить их внутрь. Сергей Петрович закурил сигарету, сидя за своим столом в кабинете. Тридцать лет работы патологоанатомом научили его многому, но не научили спать спокойно. Сегодняшний день был особенно тяжелым. Три тела — ДТП на трассе под Обью. Двое молодых парней и девушка. Их лица он видел в каждом отражении, в каждой тени... в каждом темном углу помещения. Внезапно дверь в морг со скрипом отворилась...

Санкт-Петербург, ноябрь 1912 года. Мороз сковывал город, а туман с Невы полз по улицам, как живое существо. Алексей Петрович Волков, известный архитектор и коллекционер древностей, стоял у окна своей квартиры на набережной Мойки и смотрел на темную воду. Его друг, профессор истории Михаил Степанович Орлов, сидел в кресле и потягивал чай. "Ты слишком много работаешь, Леша. Тебе нужен отдых." "Отдых?" Алексей горько усмехнулся. "Я нашел что-то, Миша. Что-то, что не дает мне покоя." Он подошел к столу и достал из ящика потертый кожаный переплет...

В одном королевстве, за семью лесами и тремя реками без мостов, жил бедный пахарь по имени Хартман. Умерла у него жена, оставив трёх дочерей: старшую — Маргрет, среднюю — Хильду, и младшую — Лизбет. Девушки росли в нужде, но с разным сердцем: Маргрет — скупая и гордая, Хильда — хитрая и ленивая, а Лизбет — тихая, добрая, и умела слушать, даже когда все молчали. Когда Хартман умер (а умер он от горя и простуды — лёг спать на мокрое сено после дождя), осталось детям только одно наследство — старая, тощая, чёрная корова по имени Вечерняя Звезда...

Глава 1. Хрустальные складки вероятности Хронотранспортёр не гудел. Он звучал — низким, вибрационным тоном, заставлявшим дрожать костный мозг и вспоминать о фундаментальных вибрациях струн мироздания. Это был не звук машины, а голос самой материи, в которой вырезали клином парадокса дверь. Антон чувствовал это каждой клеткой, уже лишённой привычного времени. Капсула была лишена иллюминаторов. Зачем они, если смотреть предстояло не в пространство, а в иную плоскость бытия? На табло перед ним ползли...

Глава 1. Бездыханный участок Документ пришел в пятницу. Обычный лист А4, штамп участковой поликлиники №7. «Явиться для прохождения процедуры усиленной диспансеризации. Каб. 314. 18:30. При себе: паспорт, полис, сменная обувь». Сергей Малышев смял бумагу, выбросил. Диспансеризацию он проходил полгода назад. Ошибка в базе. Дело привычное. В понедельник пришла смс. Тот же текст. Сергей стер. Во вторник вечером раздался звонок. Голос был плоским, без пола и возраста, будто составлен из кусков других голосов...

Безмолвный ловец На краю села, где дорога, устав от пыли и тягот, ныряла в холодные объятия ивы и там растворялась, стояла его изба. Не кривая, нет, а какая-то присевшая на корточки, вросшая в землю по самые окна-глазницы. А вокруг — царство воды и тумана. Старица, забытое русло реки, стало омутом глубоким и неподвижным, как зеркало, в котором утонуло небо. Его звали просто — Дед. Или Ловец. Он и ловил. Каждый день, от рассвета, когда туман над водой был похож на пар от молока, до сумерек, окрашивавших воду в цвет старой меди, он сидел на своем плешивом берегу...

Дежурство в царстве мёртвых Морг, если вдуматься, идеальное место для женщины, у которой вечно нет времени прибраться дома. Тишина, покой, и никто не выскакивает из-за угла с криком «Бабушка, жрать давай!». По крайней мере, так я себе это представляла, когда устраивалась сюда санитаркой. Звали меня, к слову, Валентиной Степановной, а в узких кругах (вроде участкового терапевта и соседки по лестничной клетке) — просто Бабой Валей. С высшим гуманитарным, между прочим. Но философия, как выяснилось, хуже кормит, чем дежурство среди тех, кто про еду окончательно забыл...

Глава первая: Счётчик Счётчик мигал красным, назойливый, как больной зуб. Восемьсот сорок третий километр. Александр Игнатьевич, Саныч для всех на трассе, сжал баранку так, что костяшки побелели. Не от усталости. От этого проклятого мигания. — Опять, — прохрипел он. Его «Вольво», седая махина с расчёсками на боках от гравия, была больше чем машиной. Она была домом, крепостью, скорлупой. И вот в этой скорлупе что-то треснуло. Счётчик пробега. Он показывал на триста километров меньше, чем должен был...

Пожиратель времени В глухой лесной стороне, где тропы зарастали за сезон, а в колодцах пахло медной рудой, стоял дом Годоеда. Так его звали не из страха, а из уважения, ибо имя настоящее он потерял давно, отдав в уплату за первую свою сделку. Дом был старый, из кондовой сосны, но не гнил. Он просто стоял, будто вросший в землю, и время обтекало его, как вода камень. Внутри пахло сухими травами, воском и чем-то неуловимо горьким — как пыль с крыльев ночных бабочек. Ко мне он вышел сам, услышав, верно, скрип моих подмёток за версту...