Мистические истории от деда Винта!

История первая, предновогоднея.. Снег падал беззвучно, словно сама зима замерла в ожидании. Город уже засыпал под тёплым светом ёлок и гирлянд, а на часах было без двадцати двенадцать. Люди спешили домой — кто с подарками, кто с бутылкой шампанского, кто просто с надеждой, что наступающий год станет лучше. Алёна стояла у окна своей старой квартиры на окраине. Она не верила в чудеса — особенно после всего, что случилось за последние месяцы. Но всё же зажгла на подоконнике свечу: не из веры, а по привычке...

Ночь дальнобойщика Глава 1 Пилот Тишина в диспетчерской «Восточного транзита» всегда была особой. Не пустой, а густой, как машинное масло, пронизанной мерным шепотом раций, скрипом кресел и вечным запахом остывшего кофе. Иван, сидя у пульта, чувствовал эту тишину кожей. Она была его сменой, его клеткой и его царством. Через нее, как пульс, проступали голоса с трасс — усталые, озорные, злые. Но чаще всего — просто монотонные. Именно монотонность и насторожила его в ту ночь. Голос Федора, водителя на «Волге» с прицепом, везущего консервы на север, дрогнул...

Временная петля Глава первая. Пробуждение — Ты готов? Перед глазами медленно растворяется густая пелена сна, сердце учащенно бьётся, словно предупреждая о чём-то важном. Открываю глаза и вижу перед собой просторную лабораторию, заполненную мерцающими экранами и незнакомым оборудованием. За одним из столов сидит человек средних лет в очках и халате учёного. Я узнаю профессора Сергеева, известного специалиста по квантовым технологиям. — Готов, профессор, — уверенно произношу я, хотя внутри меня всё дрожит от волнения...

Мою сестру звали Настя. Она родилась старшей, но для меня стала второй матерью. Однажды утром она подошла ко мне с тревожным лицом и сказала: — Сон видела странный... Плыву я будто по озеру тёмному, дно вижу чётко. Люди там живут, ходят, дышат свободно. Подплываю ближе, смотрят они на меня сурово и говорят: “Уходи отсюда, рано ещё, через четыре года возвращайся”. Сон повторялся часто, становилось страшно смотреть сестре в глаза. А потом случилось страшное — диагноз: рак... Настя не пережила болезнь...

Синяя топь Глава I. Призрачное озеро Где-то глубоко в лесах, вдали от людских поселений, лежит озеро, известное местным жителям как Синяя Топь. Вода его была столь насыщенно-синей, что казалась искусственной, словно кто-то специально окрасил поверхность водоёма в оттенок небесной лазури. Местные жители обходили это место стороной, считая его проклятым и таящим зло. Те редкие смельчаки, что пытались приблизиться к воде, рассказывали о странных видениях и необъяснимых звуках, заставляющих сердце сжиматься от страха...

Зимовье на Оноли Они пришли на стойбище по первому снегу, чтобы проверить капканы и обнести соболя. Двое: старый Афоня, чьё лицо было похоже на кору лиственницы, и молодой Пашка, его племянник. Зимовье стояло на берегу замёрзшей речушки Оноли, в распадке, куда солнце заглядывало на час, не больше. Избушка была крепкая, сложенная ещё дедом Афони, но стояла в месте глухом, недобром. Старики говорили, что Оноль — река «непроточная». Не в смысле воды, а в смысле духа. Что-то здесь застревало. Первое, что они нашли, было не у зимовья, а в полукилометре, на звериной тропе...

Домовой Ведьмы Старинный деревянный дом стоял на краю леса, окружённый густыми зарослями шиповника и дикими яблонями. Говорили, будто в нём живёт старая ведьма, чьи чары охраняли жилище от чужаков. Никто не осмеливался близко подходить к этому месту, опасаясь гнева невидимых стражей.Однажды осенней ночью молодой путник заблудился в чаще. Усталый и промокший под холодным дождём, он заметил тусклый свет, пробивающийся сквозь щели старого дома. Подойдя ближе, юноша услышал тихий шёпот и приглушённые звуки шагов внутри здания...

В глухой части Брянской области, где асфальт местами расходится трещинами, будто старая кожа, а сосны в лесах стоят так густо, что даже днём в лесу — сумерки, есть участок дороги, по которому стараются не ездить. Называют его «Крестовским переломом» — по слухам.есть водители, особенно дальнобойщики, знают: если на одометре ровно 317 километров от Брянска — надо молчать. Ни радио, ни разговоров по связи. Просто ехать. И молиться. Иван Кузнецов,по прозвищу кузя, знал это правило. Десять лет за рулём «КамАЗа», десять раз в месяц проезжал мимо Крестовского перелома...

Оно играло в прятки Ветер шептал с улиц Аркхема скредь щели в подоконнике нечто большее, чем просто слова. Это был шёпот из времён, когда камни были мягкими, а солнце — чёрным. Но у Ивана Чёрного были дела поважнее, чем слушать старые стены. Он разводил сына, Егора, восьми лет, с лицом, слишком серьёзным для его возраста. Играли они в прятки. Всегда в прятки. «Считаю до ста, папа. И не подсматривай», — сказал Егор, и его голос отозвался эхом в пустом холле особняка, доставшегося Ивану в наследство от дяди-мизантропа...

Прядь чужой памяти Пролог Архивы провинциального музея пахнут пылью и временем — терпким, сладковатым запахом рассыпающейся бумаги. Елена Брусникина, специалист по реставрации графики, с особой нежностью ощущала этот запах. Для неё в нём была музыка тишины, симфония ушедших жизней. Ей заказали восстановить небольшой портрет начала XX века — изображение молодой женщины в белом платье, найденное на чердаке старого купеческого особняка. Портрет был выполнен пастелью, и время было к нему безжалостно: краски потускнели, бумага покрылась рыжими пятнами...

Чужое окно Осень в городе всегда наступала внезапно. Еще вчера листва держалась из последних сил, а сегодня уже лежала мокрым, темным ковром под ногами. Марина шла домой, закутавшись в плащ, и думала о том, что жизнь её стала похожа на этот серый октябрьский день — предсказуемая, влажная, бесконечно длинная. Она сняла квартиру в старом, но ухоженном доме в тихом центре. «Два окна на улицу, — сказал риелтор. — Очень светлая». И он не врал. Комната была залита светом, особенно по утрам. Но главным её открытием стало не это...

Двенадцать ударов Поезд застрял в снегу, будто огромный черный гвоздь, вбитый в белое полотно тайги. Случилось это тихо, без скрежета, просто тяжкое усилие, рывок — и тишина, густая, как вата. В новогоднюю ночь, за час до полуночи. Пассажиры, сначала встревоженные, потом раздражённые, теперь просто молчали, прилипая лбами к ледяным стеклам. За окном стояла стена белого мрака, из которой, казалось, давно ушло всякое время, кроме вечности этой метели. Вагон-ресторан, где пахло остывшим чаем и дешёвым шампанским, превратился в общую гостиную...