Ключи от квартиры лежали на столе нотариуса, а Марина только сейчас поняла, что за последние три года её методично обворовывали самые близкие люди.
Нотариальная контора располагалась на первом этаже старого дома в центре города. Пахло здесь бумагой, старым деревом и чем-то приторно-сладким — видимо, освежителем воздуха, который призван был замаскировать запах сырости от подвала. Марина сидела напротив пожилой женщины в строгих очках и пыталась осмыслить то, что только что услышала.
— Повторите, пожалуйста, — попросила она, хотя каждое слово врезалось в память намертво.
Нотариус — Зинаида Павловна, судя по табличке — терпеливо вздохнула. За сорок лет практики она навидалась всякого. Обмороки, истерики, драки прямо в кабинете. Эта молодая женщина пока держалась, но взгляд у неё был нехороший. Остекленевший.
— Квартира вашей покойной бабушки по адресу улица Садовая, дом четырнадцать, квартира тридцать один, была переоформлена на Галину Петровну Сорокину, вашу свекровь, — повторила нотариус, водя пальцем по документу. — Договор дарения подписан вами лично восемь месяцев назад. Вот ваша подпись. Вот паспортные данные. Всё законно.
Марина смотрела на закорючку внизу страницы. Подпись была её. Безусловно, её. Этот характерный хвостик у буквы «М», эта петля у «а». Она расписывалась так тысячи раз.
Вот только она не помнила, чтобы подписывала именно этот документ.
— Я не могла это подписать, — голос Марины звучал странно, будто со стороны. — Это квартира моей бабушки. Она оставила её мне. Только мне. При чём тут моя свекровь?
Зинаида Павловна сняла очки и потёрла переносицу. День обещал быть долгим.
— Голубушка, я вам сочувствую, но документы в полном порядке. Если вы считаете, что подпись поддельная или вас ввели в заблуждение — это к полиции. Я же могу только констатировать факт: квартира принадлежит Галине Петровне Сорокиной. Уже восемь месяцев. А неделю назад она оформила генеральную доверенность на продажу этой недвижимости на имя своего сына, Олега Сорокина. Вашего мужа, если не ошибаюсь.
Марина почувствовала, как пол под ногами становится зыбким. Олег. Её Олег. Человек, которого она любила семь лет. За которого вышла замуж пять лет назад. С которым мечтала о детях.
Олег знал. Олег участвовал. Олег собирается продать бабушкину квартиру.
Она вспомнила тот вечер восемь месяцев назад. Возвращение со смены — она работала медсестрой в поликлинике, ночное дежурство выдалось тяжёлым. Свекровь Галина Петровна сидела у них на кухне, пила чай с Олегом. Ничего необычного — она часто заходила, благо жила в соседнем доме.
— Мариночка, устала, бедная? — заворковала тогда свекровь. — Садись, чайку попей. Я тут документики принесла, по квартирке твоей бабушкиной. Там налоги надо какие-то оплатить, но сначала переоформить на учёт. Формальность сплошная, но без твоей подписи никак.
Марина была настолько измотана после двенадцати часов на ногах, что глаза слипались. Она помнила стопку бумаг. Помнила, как свекровь показывала, где расписаться. Помнила, как Олег подливал ей чай и говорил, мол, не забивай голову, мама всё устроит, это просто бюрократия.
Она подписала не глядя. Доверилась. Потому что это была семья. Потому что свекровь всегда казалась заботливой. Потому что Олег был рядом и улыбался.
Теперь эта улыбка виделась ей совсем иначе.
— Скажите, — Марина сглотнула комок в горле, — эту квартиру уже продали?
— Насколько мне известно, сделка назначена на послезавтра, — нотариус заглянула в компьютер. — Да, вот. Покупатель найден. Задаток внесён. Сумма... — она назвала цифру с шестью нулями.
Шесть миллионов. Квартира в центре, пусть и однокомнатная, пусть и в старом фонде, стоила хороших денег. Денег, которые её бабушка всю жизнь зарабатывала честным трудом. Денег, которые должны были стать подушкой безопасности для Марины. А теперь они утекут в карманы свекрови и мужа.
Марина поднялась. Ноги держали плохо, но она заставила себя стоять ровно.
— Спасибо за информацию, — выдавила она из себя и вышла.
На улице её накрыло. Слёзы хлынули потоком, и остановить их не было никакой возможности. Она привалилась к холодной стене дома и рыдала, не обращая внимания на прохожих. Кто-то остановился, спросил, всё ли в порядке. Она замотала головой и махнула рукой, мол, идите.
Когда слёзы кончились, осталась пустота. А в пустоте начало прорастать что-то новое. Холодное. Острое.
Марина достала телефон и набрала номер мужа. Олег ответил после третьего гудка.
— Да, зай, что случилось? — голос его был беззаботным, даже весёлым.
— Ты на работе? — спросила она.
— Не, сегодня выходной. С пацанами в бильярдную собрались. А что?
— Приезжай домой. Срочно. Это важно.
— Да ладно, Марин, что за паника? — в голосе появилось лёгкое раздражение. — Я только приехал, партия начинается.
— Олег, — она понизила голос до шёпота, — или ты сейчас бросаешь свой бильярд и едешь домой, или я звоню в полицию и рассказываю про квартиру на Садовой. Выбирай.
В трубке повисла тишина. Долгая, тяжёлая. Марина слышала, как где-то на фоне стучат шары и смеются мужчины.
— Я выезжаю, — севшим голосом сказал Олег и отключился.
Марина убрала телефон. Руки больше не тряслись. Внутри разливалось странное спокойствие — то самое, которое наступает, когда худшее уже произошло и бояться больше нечего.
Она добралась до дома раньше мужа. Их съёмная квартира на окраине города встретила её привычным беспорядком. Олег никогда не убирал за собой. Грязные тарелки в раковине, носки на полу, пустые банки из-под пива на журнальном столике. Раньше это раздражало. Теперь казалось символичным: он привык, что за ним убирают, что его обслуживают, что его терпят.
Марина села на диван и стала ждать.
Олег влетел в квартиру через сорок минут. Лицо красное, на лбу испарина, глаза бегают.
— Марин, ты чего истеришь? — с порога начал он. — Какая полиция? Ты вообще о чём?
— Сядь, — коротко сказала она.
Он сел. Точнее, плюхнулся в кресло напротив, нервно теребя ключи от машины.
— Я была у нотариуса, — Марина говорила медленно, чётко выговаривая каждое слово. — Квартира моей бабушки переписана на твою мать. Восемь месяцев назад. Договор дарения. Моя подпись.
Олег побледнел. Потом покраснел. Потом снова побледнел. На его лице отразилась целая гамма эмоций, и ни одна из них не была раскаянием.
— Марин, ты не так всё поняла, — он выставил руки ладонями вперёд, как бы защищаясь. — Это временно. Мама просто хотела подстраховаться, пока мы кредит выплачиваем. Чтобы, если что, квартиру не забрали. Потом всё вернём обратно. Это просто формальность.
— Формальность? — переспросила Марина. — А генеральная доверенность на продажу — тоже формальность? А покупатель, который послезавтра придёт за ключами — тоже формальность?
Олег дёрнулся, как от удара. Он не ожидал, что она знает так много.
— Это... это другое, — забормотал он. — Мама сказала, что так надо. Сейчас хороший момент для продажи, цены высокие. Мы хотели вложить деньги в бизнес. Мой друг открывает автосервис, нужны инвестиции. Это же для нас, для нашей семьи.
— Для семьи? — Марина встала. — Ты украл у меня квартиру, которую мне оставила единственный близкий человек. Ты обманом заставил меня подписать документы. Ты собирался продать моё наследство и вложить деньги в очередную авантюру своего дружка-неудачника. И это ты называешь «для семьи»?
— Ну чего ты орёшь? — Олег тоже вскочил. — Соседи услышат. Я же говорю, мать всё контролирует. Она женщина опытная, она плохого не посоветует. Ты просто не понимаешь, как это работает. Бабы в финансах не разбираются.
— Твоя мать, — Марина шагнула к нему, и он инстинктивно отступил, — воровка. И ты — вор. Вы украли у меня шесть миллионов. И теперь ты мне объясняешь, что я «не понимаю, как это работает»?
— Никто ничего не крал! — взвизгнул Олег. — Ты сама подписала! Добровольно! Никто тебя не заставлял!
— Добровольно? — Марина рассмеялась. Смех вышел злым, скрипучим. — Я после ночной смены, полуживая от усталости, подписала бумаги, которые мне подсунула твоя мать. Она говорила, что это налоговые формальности. Она мне врала. Ты стоял рядом и молчал. Ты знал, что я подписываю.
Олег отвёл глаза. Это было признание. Молчаливое, трусливое, но признание.
— Я хочу, чтобы твоя мать пришла сюда, — сказала Марина. — Сейчас. Немедленно. Мы втроём будем разговаривать.
— Марин, может, не надо? — заныл Олег. — Мама расстроится. У неё давление. Давай я сам с ней поговорю, всё улажу. Может, получится как-то откатить сделку...
— Звони, — отрезала Марина. — Или я еду к ней сама. И разговор будет совсем другим.
Олег нехотя достал телефон. Марина слышала, как он мямлит что-то про «небольшие проблемы» и «Марина узнала». Свекровь, судя по громким возгласам в трубке, была недовольна. Но согласилась приехать.
Она появилась через двадцать минут. Галина Петровна была невысокой полной женщиной шестидесяти лет с крашеными в рыжий цвет волосами и маленькими, близко посаженными глазками. Эти глазки всегда напоминали Марине глаза хорька — умные, быстрые и абсолютно безжалостные.
— Что за цирк вы тут устроили? — с порога начала свекровь. — Я из-за вас бросила передачу, которую три дня ждала.
— Присаживайтесь, Галина Петровна, — холодно сказала Марина. — Разговор будет долгим.
Свекровь села в кресло, поджав губы. Она разглядывала невестку с тем выражением снисходительного превосходства, которое Марина видела все пять лет брака. Выражение «я здесь главная, а ты — никто».
— Я знаю про квартиру, — начала Марина. — Знаю про договор дарения, про доверенность на продажу, про покупателя послезавтра. Я хочу услышать объяснение.
Свекровь переглянулась с сыном. Олег стоял у стены, теребя край рубашки, и всячески избегал смотреть кому-либо в глаза.
— А что тут объяснять? — Галина Петровна пожала плечами. — Ты же сама всё подписала. Своей рукой. Теперь квартира моя. Имею право распоряжаться.
— Вы обманом выманили у меня подпись, — ровным голосом сказала Марина. — Это мошенничество. Статья сто пятьдесят девятая уголовного кодекса. До шести лет.
Свекровь фыркнула.
— Какое ещё мошенничество? Ты совершеннолетняя, дееспособная. Нотариус всё заверил. Подпись твоя. Попробуй докажи, что тебя кто-то обманул. Ни один суд не примет такое заявление.
— Может, и не примет, — согласилась Марина. — Но заявление я всё равно напишу. И пока будет идти проверка, никакой сделки не будет. Я добьюсь обеспечительных мер. Арест на квартиру. Запрет на регистрационные действия. Ваш покупатель уйдёт к другому продавцу, а задаток придётся вернуть. С неустойкой.
По лицу свекрови пробежала тень беспокойства. Она явно не ожидала такого поворота. Эта тихая, покладистая невестка, которая пять лет безропотно терпела её придирки и колкости, вдруг показала зубы.
— Слушай, девочка, — свекровь подалась вперёд, и голос её стал елейным, тем самым фальшивым голосом, которым она разговаривала с соседями. — Давай не будем горячиться. Мы же семья. Всё можно решить по-хорошему. Ну, продадим квартиру, разделим деньги. Тебе — часть, нам с Олежкой — часть. Все довольны.
— Часть? — переспросила Марина. — Какую часть? Десять процентов? Двадцать?
Свекровь замялась.
— Ну, миллион тебе выделим. Этого достаточно. На первый взнос за ипотеку хватит.
— Миллион из шести? — Марина покачала головой. — За квартиру, которая целиком моя по закону? Которую вы украли? Щедрое предложение, Галина Петровна.
— Это не твоя квартира! — вспылила свекровь. — Она оформлена на меня! Юридически она моя! И я могу вообще тебе ничего не давать! Я по доброте душевной предлагаю...
— По доброте? — Марина встала. — Вы три года ждали удобного момента. Три года обхаживали меня, прикидываясь заботливой свекровью. А потом подсунули бумаги уставшей женщине после ночной смены. Это не доброта. Это расчёт хищника.
Олег дёрнулся.
— Марин, не говори так про маму...
— А ты молчи! — рявкнула на него Марина. — Ты молчал, когда она подсовывала мне документы. Молчал, когда она их заверяла у нотариуса. Молчал восемь месяцев, зная, что моя квартира уже не моя. Так молчи и дальше. Ты в этом преуспел.
Олег побагровел, но промолчал. Свекровь смотрела на невестку с плохо скрываемой злобой. Маска заботливой родственницы окончательно слетела.
— Ты пожалеешь, — процедила Галина Петровна. — Я найду таких адвокатов, что ты ещё должна останешься. И развод тебе устрою такой, что без штанов уйдёшь.
— Развод? — Марина улыбнулась. — Спасибо, что напомнили. Я собиралась сказать это позже, но раз уж вы сами подняли тему. Заявление на развод я подам завтра утром. Вместе с заявлением в полицию о мошенничестве.
Свекровь побледнела.
— Ты не посмеешь...
— Посмею, — спокойно сказала Марина. — Я больше не боюсь ни вас, ни вашего сыночка. Три года я терпела ваши унижения, ваши советы, как мне жить, ваш контроль над каждым шагом. Я думала, это цена за семью. Оказалось, это была подготовка к ограблению. Что ж, спасибо за урок.
Она подошла к шкафу и достала заранее приготовленную сумку. Олег и свекровь уставились на неё.
— Это... это что? — пробормотал Олег.
— Мои вещи, — ответила Марина. — Я сегодня уезжаю. У подруги поживу, пока не найду жильё. В эту квартиру больше не вернусь.
— Подожди! — Олег кинулся к ней. — Марин, ну давай поговорим! Ну нельзя же так, сразу... Мы же семь лет вместе! Я люблю тебя!
— Ты любишь себя, — отрезала Марина. — И свою мать. А я для тебя была обслугой, которая готовит, стирает и приносит деньги. А ещё — источником квартиры, которую можно прибрать к рукам. Но этот источник иссяк, Олег.
Она обогнула его и направилась к двери. Свекровь вскочила, загораживая проход.
— Никуда ты не уйдёшь! — зашипела она. — Сначала подпишешь отказ от претензий на квартиру! Я не позволю тебе разрушить сделку!
Марина посмотрела на неё сверху вниз. Странно, раньше свекровь казалась ей грозной, властной. А сейчас перед ней стояла просто жалкая, жадная старуха, которая ради денег готова была обокрасть собственную невестку.
— Галина Петровна, — тихо сказала Марина, — если вы сейчас же не отойдёте от двери, я вызову полицию. И заявление о мошенничестве напишу прямо здесь, при них. Хотите?
Свекровь отступила. В её глазах плескался страх, а страх был неподдельным.
Марина открыла дверь и вышла на лестничную площадку. Позади раздались крики: свекровь орала на сына, сын огрызался, обвиняя мать, что она всё испортила своей жадностью. Это была музыка. Музыка распада.
На улице было свежо. Марина вдохнула полной грудью. Сумка оттягивала плечо, впереди была неизвестность: съёмное жильё, суды, разборки с документами. Но впервые за три года она чувствовала себя свободной.
Телефон завибрировал. Сообщение от юриста, к которому она обратилась ещё неделю назад, когда впервые заподозрила неладное. «Марина, собрал всю информацию. Шансы на возврат квартиры хорошие. Есть свидетельства введения в заблуждение. Можем подать иск уже на этой неделе».
Марина улыбнулась и убрала телефон. Квартира вернётся. Может быть, не сразу, может быть, через год судов и нервов. Но вернётся. Потому что правда на её стороне.
А главное — она вернула себе саму себя. Ту Марину, которая умела бороться. Которая не позволяла себя обманывать. Которая верила в справедливость.
Свекровь и её сынок думали, что нашли лёгкую добычу. Они ошиблись. Добыча оказалась с зубами. И эти зубы они ещё почувствуют.
Марина села в автобус, идущий к подруге. За окном проплывал город — тот же город, что и час назад, но теперь он казался другим. Ярче. Чище. Как будто кто-то протёр стекло, через которое она смотрела на мир.
Впереди была новая жизнь. Без обмана. Без предательства. Без людей, которые притворялись семьёй, а на самом деле были хищниками.
И эта жизнь начиналась прямо сейчас.