Катя сжимала в руках папку с документами так крепко, что пальцы побелели. Автобус трясло на ухабах, за окном мелькали серые пятиэтажки окраины. Рядом Сергей смотрел в телефон, но она видела — он ничего не читает. Просто держит взгляд в одной точке.
— Серёж, — тихо позвала она. — Ты точно уверен?
Он поднял глаза. Последние полгода вымотали их обоих.
— Уверен.
— Нам самим непросто. Ты знаешь, сколько у нас на счету. Твоя зарплата, моя подработка... Мы едва сводим концы.
— Справимся, — Сергей накрыл её руку своей. — Как-нибудь справимся. Любви много не бывает, правда?
Катя кивнула. Горло сжало. Три года назад врачи сказали — не сможет. Три года они пытались привыкнуть к мысли, что останутся вдвоём. И вот теперь ехали в детский дом на окраине города, туда, где заканчиваются маршруты и начинается что-то вроде промзоны.
Здание оказалось старым, кирпичным. Облупленная краска на рамах, площадка с ржавыми качелями. Внутри пахло хлоркой и чем-то ещё — казённым, больничным. Катя поёжилась.
Директор встретила их в кабинете на втором этаже. Женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и усталым лицом. Села за стол, жестом предложила им стулья.
— Документы принесли?
Катя протянула папку. Директор полистала, кивнула.
— Вы понимаете, что процедура займёт время? Проверки, комиссии, школа приёмных родителей...
— Мы готовы, — Сергей выпрямился на стуле. — Прошли все курсы, собрали справки. Хотим... хотим дать ребёнку дом.
Директор посмотрела на них внимательно, изучающе. Потом встала.
— Пойдёмте. Познакомитесь с детьми.
Коридор тянулся бесконечно. Мимо проходили воспитатели с папками, где-то за стеной кто-то плакал. Детский плач, протяжный. Катя схватила Сергея за локоть.
— А мы правильно поступаем?
— Не знаю, — честно ответил он.
Их провели в игровую. Большая комната с потёртым линолеумом, стеллажами с игрушками, низкими столиками. За одним сидели двое малышей и рисовали. У окна девочка лет восьми складывала пазл. В углу мальчик строил что-то из конструктора.
Катя замерла на пороге. Как выбирают? Как можно выбрать одного, когда все...
— Это Маша, — директор кивнула на девочку. — Ей девять. Спокойная, хорошо учится.
Маша подняла голову, посмотрела на них равнодушно и вернулась к пазлу. Привыкла, что взрослые приходят и уходят.
— Вот Никита, ему шесть, — директор указала на мальчика с конструктором.
И тут он обернулся.
Сергей почувствовал, как земля уходит из-под ног. Нет. Не может быть. Это невозможно.
Светлые волосы с упрямым вихром надо лбом. Серо-зелёные глаза. Чуть вздёрнутый нос и родинка. Маленькая родинка над левой бровью.
Он смотрел на себя. На своё лицо. На копию, уменьшенную, детскую, но абсолютно точную.
— Серёж? — Катя тронула его за плечо. — Ты что?
Он не мог ответить. Не мог отвести взгляда от мальчика. Тот смотрел на них настороженно, прижимая к груди красный кубик конструктора. В его глазах было столько — надежда, страх, привычка к разочарованию.
— Вам нехорошо? — Директор шагнула ближе. — Может, присядете?
— Нет, я... — Сергей сглотнул. Во рту пересохло. — Это он. Мы хотим его.
Катя непонимающе посмотрела на мужа. Они даже не обсудили, не познакомились, не поговорили с ребёнком. Что с ним?
— Давайте пройдём в кабинет, — директор внимательно смотрела на Сергея. Слишком внимательно. — Поговорим.
Мальчик проводил их взглядом. Красный кубик всё ещё был зажат в его руке.
В кабинете Сергей опустился на стул, уткнулся руками в колени. Дышать было трудно. Катя села рядом, положила ладонь ему на спину.
— Что происходит? — спросила она тихо.
— Я не... — он замолчал. Как объяснить? Как сказать то, что звучит как бред?
Директор достала из шкафа папку, раскрыла на столе.
— Никита Алексеевич Рыбаков. Шесть лет. Мать — Анна Рыбакова, умерла два года назад. Отец неизвестен, в графе прочерк. Ребёнок поступил к нам из больницы, где мать скончалась от рака. Родственников не обнаружено.
Анна Рыбакова. Имя ударило в висок. Аня.
Сергей закрыл глаза. Девять лет назад. Он только закончил техникум, работал на стройке. Снимал угол в общежитии на той же окраине. Там же, в соседнем подъезде, жила она — Аня, тихая девушка с длинными волосами и грустными глазами. Они встречались три месяца.
Потом она исчезла. Просто перестала отвечать на звонки, съехала. Он искал, спрашивал, но никто ничего не знал. Или не хотел говорить. Ему было двадцать, он не настаивал. Решил — значит, не судьба.
А она была беременна.
— Серёж, — Катя сжала его плечо. — Скажи что-нибудь. Ты его знаешь?
— Нет, — выдавил он. — Я знал его мать.
Тишина. Директор перевела взгляд с него на Катю, потом обратно.
— Понятно, — медленно сказала она. — Тогда вам нужно подумать. Это меняет ситуацию.
— Как меняет? — Катя выпрямилась. Голос дрожал. — Ты... у тебя есть сын? И ты не знал?
— Я не знал! — Сергей вскочил, прошёлся по кабинету. — Она ничего не сказала! Просто ушла! Если бы я знал...
— Что бы ты сделал? — спросила Катя. Не злобно, просто спросила.
Он остановился у окна. Внизу на площадке качели скрипели на ветру.
— Не знаю, — признался он. — Мне было двадцать. Я зарабатывал копейки. Но я бы... я бы попытался.
Катя встала, подошла к столу. Взяла папку, посмотрела на фотографию мальчика, приколотую к делу. Светлые волосы, серо-зелёные глаза, родинка над бровью.
— Это твой сын, — сказала она. Не вопрос, констатация.
— Наверное, — Сергей обернулся. — Я не могу быть уверен на сто процентов, но...
— Я вижу, — Катя кивнула. — Он твоя копия.
Директор сложила руки на столе. Ждала. Она видела разное за двадцать лет работы, но такое — впервые.
— Вы можете сдать тест ДНК, — предложила она. — Это займёт время, но подтвердит родство. Хотя по закону это не обязательно для усыновления.
— А что обязательно? — Катя всё ещё держала папку. Смотрела на фотографию.
— Желание и возможность дать ребёнку семью, — просто ответила директор. — Вопрос в том, готовы ли вы? Учитывая... обстоятельства.
Катя посмотрела на мужа. Он стоял у окна, плечи ссутулились. Девять лет. Целая жизнь прошла. Он закончил институт заочно, они поженились, снимали квартиру, копили на своё жильё. Копейка к копейке. Его зарплата инженера плюс её подработки репетитором. Хватало на еду, на коммуналку, на откладывание пары тысяч в месяц.
И теперь — ребёнок. Его ребёнок, который жил где-то рядом все эти годы, пока его мать боролась с раком. Который остался один и смотрел на них с надеждой и страхом.
— Я не знаю, что думать, — честно сказала Катя. — Мне нужно время.
— Конечно, — директор кивнула. — Это серьёзное решение. Подумайте, обсудите. Никита никуда не денется.
Сергей развернулся.
— Можно... можно мне ещё раз его увидеть?
Директор помедлила, потом встала.
— Пойдёмте.
Они вернулись в игровую. Мальчик всё так же сидел в углу, теперь разбирал построенную башню. Методично, кубик за кубиком.
Сергей присел на корточки рядом.
— Привет, — сказал он. — Я Серёжа.
Мальчик посмотрел на него исподлобья. Недоверчиво.
— Ты строишь крепость?
— Дом, — буркнул Никита. — Но он всё равно падает.
— Можно я помогу?
Пожал плечами. Сергей осторожно взял синий кубик, поставил в основание. Потом ещё один. Мальчик наблюдал, потом протянул ему красный.
— Тут надо большой.
Они строили молча. Катя стояла в дверях, смотрела. Директор рядом с ней тихо сказала:
— Он хороший мальчик. Умный, но замкнутый. После смерти матери почти не разговаривал полгода. Сейчас получше, но... он привык, что его не заберут. Многие приходят, смотрят, уходят. Особенно когда узнают, что он не младенец.
— А кто о нём заботился? До... до больницы?
— Мать. Одна. Снимала комнату, работала где придётся. Когда заболела, держалась до последнего. Соседи говорили — берегла его как могла. В больницу попала, когда уже совсем плохо стало. Никита был с ней до конца. Видел всё.
Катя закрыла глаза. Шесть лет. Ему было всего шесть, когда он остался один.
В углу комнаты Сергей и мальчик достроили башню. Высокую, неровную, но стоящую.
— Смотри, получилось, — Сергей улыбнулся.
Никита осторожно дотронулся до верхнего кубика. Проверил — не упадёт ли.
— У тебя есть дом? — вдруг спросил он.
— Есть, — Сергей кивнул. — Квартира. Небольшая.
— А мама?
— Есть. Вон она, в дверях стоит.
Мальчик посмотрел на Катю. Долго, внимательно. Она помахала ему неуверенно. Он не ответил.
— Мама хорошая? — спросил Никита, снова поворачиваясь к башне.
— Лучше не бывает, — ответил Сергей, и в горле защекотало.
— А ты меня заберёшь?
Вопрос повис в воздухе. Сергей посмотрел на Катю. Она стояла, прислонившись к косяку, и по её щекам текли слёзы.
— Я... нам нужно подумать, — сказал он. — Но я хочу. Очень хочу.
— Все так говорят, — Никита снял верхний кубик, положил рядом. — Потом уходят.
— Я вернусь, — Сергей протянул руку, коснулся светлых волос мальчика. — Обещаю.
— Не надо обещать, — мальчик отодвинулся. — Взрослые всегда обещают.
В автобусе обратно они молчали. Катя смотрела в окно, Сергей — в пол.
— Ты её знал три месяца, — наконец сказала Катя. — Девять лет назад.
— Да.
— А я тебя знаю пять лет.
— Я понимаю, — Сергей поднял голову. — Я понимаю, если ты...
— Заткнись, — она повернулась к нему. Глаза красные. — Просто заткнись и дай мне подумать.
Он замолчал.
Дома Катя заперлась в ванной. Сергей слышал, как льётся вода. Он сидел на диване в их маленькой однушке, смотрел на стены. Обои старые, мебель чужая — хозяйка квартиры оставила. Холодильник гудит, постоянно гудит, и они всё собираются его починить.
У них нет ничего. Вернее, есть — съёмное жильё, зарплаты, которых хватает. Но ребёнок. Ребёнок — это расходы, это сад, школа, одежда, лечение. Это ответственность.
А ещё это его сын. Мальчик, который жил где-то рядом все эти годы, пока он...
Катя вышла из ванной в халате, волосы мокрые. Села рядом.
— Я ничего не могу тебе обещать, — сказала она тихо. — Понимаешь? Я не знаю, справлюсь ли. Я не знаю, получится ли у нас. Он травмирован, мы бедные, это будет тяжело. Может, очень тяжело.
Сергей кивнул. Ждал.
— Но я видела, как ты с ним играл, — Катя провела рукой по лицу. — И я видела его глаза. Твои глаза. И я думаю... я думаю, мы должны попробовать. Хотя бы попробовать.
— Катя...
— Это не значит, что я сразу всё приняла, — она перебила его. — Мне больно. Больно, что у тебя был кто-то до меня, и у вас остался ребёнок. Больно, что я не могу сама... Но это не его вина. Он вообще ни в чём не виноват.
Сергей обнял её. Крепко, отчаянно. Она уткнулась лицом ему в плечо.
— Мы справимся, — прошептала она. — Как-нибудь справимся.
Через неделю они снова приехали в детский дом. Принесли документы, заявления, прошли новые собеседования. Директор смотрела на них так же внимательно, но теперь в её взгляде было что-то вроде одобрения.
— Вы уверены? — спросила она в последний раз.
— Да, — ответили они хором.
Никиту привели в кабинет. Он увидел их и замер в дверях. Лицо непроницаемое, защитное.
— Привет, — Сергей присел перед ним. — Помнишь, я обещал вернуться?
Мальчик молчал.
— Мы хотим, чтобы ты жил с нами, — сказала Катя. — Если ты согласен.
— Навсегда? — спросил Никита хрипло.
— Навсегда, — подтвердил Сергей.
— А если вы передумаете?
— Не передумаем.
— Откуда знаете?
Сергей посмотрел на Катю. Она кивнула. Он взял мальчика за руки.
— Потому что ты мой сын, — сказал он просто. — Я не знал об этом раньше. Но теперь знаю. И я никуда не денусь.
Никита смотрел на него. В серо-зелёных глазах — такие же, как у Сергея — медленно проступала надежда. Страшная, робкая надежда.
— А она? — он кивнул на Катю.
— Я тоже никуда, — Катя улыбнулась сквозь слёзы. — Хоть это и безумие.
Мальчик шагнул вперёд. Ещё один. Потом обнял Сергея — неловко, быстро, и тут же отстранился.
— Можно я возьму с собой конструктор?
— Конечно, — Сергей кивнул, вытирая глаза. — Заберём всё твоё.
— У меня только конструктор.
— Тогда купим ещё, — сказала Катя.
Директор вышла из-за стола, протянула им бумаги.
— Процесс займёт несколько месяцев. Но вы можете навещать его, проводить время вместе. Знакомиться.
Они кивнули. Никита стоял между ними, маленький, худой, с вихром надо лбом. С родинкой над бровью. С осторожной надеждой в глазах.
На выходе из детского дома Сергей обернулся. Никита махал им из окна второго этажа. Махал и улыбался — первый раз за весь день.
— Справимся? — спросила Катя, беря мужа за руку.
— Без вариантов, — ответил он.
Они шли к остановке по осенней слякоти. Впереди было столько — бумаги, проверки, привыкание, трудности. Но впервые за долгое время у них была цель. И семья.
Никита всё ещё стоял у окна. Ждал, пока они скроются за поворотом. Ждал, потому что так было всегда — взрослые уходят и не возвращаются.
Но Сергей обернулся ещё раз. Помахал.
И мальчик, зажав красный кубик в руке, впервые за два года позволил себе поверить.