Валентина Петровна вытерла руки о фартук и посмотрела на часы. Половина шестого. Скоро стемнеет совсем, декабрьские дни такие короткие, не успеешь оглянуться, а уже темно за окном. Она подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу. Внизу, во дворе, горели фонари, освещая заснеженные дорожки. Кто-то шел с ёлкой, маленькой, но пушистой. Наверное, для детей купили.
Она отошла от окна и вернулась на кухню. На столе лежала тетрадка, куда она обычно записывала рецепты и списки покупок. Валентина Петровна взяла ручку и начала выводить: мандарины, шампанское, селёдка, картошка для оливье. Потом зачеркнула шампанское. Зачем оно ей одной. Лучше возьму сока клюквенного, он и полезнее.
Праздник через три дня, а она всё никак не могла настроиться. Раньше в это время в квартире уже царило предновогоднее оживление. Лена с Сашей приезжали заранее, помогали украшать ёлку, Лена пекла свой фирменный медовик, который у Валентины Петровны почему-то никогда так вкусно не получался. Саша таскал коробки с игрушками с антресолей, ворчал, что пыльно, но делал это с такой готовностью, что было видно – ему нравится. А дети… Машенька и Димочка бегали по квартире, спорили, какую игрушку куда повесить, путались под ногами, смеялись.
Валентина Петровна налила себе чаю и села за стол. Взгляд упал на фотографию на холодильнике – они все вместе, три года назад. Машенька тогда только в институт поступила, Дима ещё школьником был. Как быстро всё меняется. Машенька теперь на третьем курсе, Дима в десятом классе. Выросли. Конечно, выросли, что тут удивительного. Только вот раньше они всегда хотели приезжать к бабушке на праздники. А теперь…
Телефон зазвонил резко, и Валентина Петровна вздрогнула, расплескав чай на блюдце. Это была Лена.
– Мам, привет, как ты?
– Да нормально, доченька. Вот чай пью, список составляю, что на праздник купить.
Пауза. Валентина Петровна почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она уже знала, что сейчас услышит. Знала по этой паузе, по тому, как Лена замялась.
– Мам, слушай… Мы тут подумали… В этом году, может быть, ты не против, если мы Новый год отдельно встретим?
Валентина Петровна молчала. Держала трубку у уха и смотрела в окно, где за стеклом медленно кружились снежинки.
– Мам, ты слышишь?
– Слышу.
– Просто, понимаешь, Сашины друзья зовут на дачу. Компания большая соберётся, молодёжь в основном. Машка и Дима очень хотят. Ну и мы с Сашей подумали, что было бы неплохо. Развеяться немного.
– Понятно.
– Мам, ну не обижайся, пожалуйста. Мы же к тебе на следующий день приедем. Или лучше второго, когда пробки спадут.
Валентина Петровна хотела сказать, что не обижается. Что всё нормально, что пусть едут, развеиваются. Но слова застряли в горле.
– Хорошо, – выдавила она. – Езжайте.
После разговора она долго сидела с телефоном в руках. Чай остыл, за окном стемнело окончательно. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, кто-то громко смеялся. Валентина Петровна встала, включила свет на кухне. Надо же, совсем темно стало, а она не заметила.
Она вспомнила, как в прошлом году Машенька прибежала с мороза, розовощёкая, счастливая, и сразу к ней: «Бабуль, а ты будешь салат крабовый делать? Ты же знаешь, я только твой люблю!» И Валентина Петровна делала, специально для внучки, хотя сама крабовые палочки не очень-то жаловала. А Дима всегда просил её фирменные пирожки с капустой. Говорил, что нигде больше таких не едал. И она пекла, заранее, чтобы успеть, чтобы были свеженькие.
В позапрошлом году они все вместе в двенадцать вышли во двор с бенгальскими огнями. Саша принёс целую коробку. Стояли, смеялись, огоньки отражались в снегу. Соседи тоже вышли, все друг друга поздравляли. Валентина Петровна стояла рядом с внуками и чувствовала себя нужной, важной. Это была её семья, её люди.
А теперь получается, что бабушка – это скучно. Не говорили они так прямо, нет. Но ведь именно это и имелось в виду, правда? На даче с друзьями – весело, молодёжь, музыка, наверное. А с бабушкой в трёхкомнатной квартире, где всё по старинке – оливье, селёдка под шубой, телевизор с президентом – это тоска зелёная.
Валентина Петровна подошла к плите и поставила чайник. Ей вдруг захотелось чего-то горячего, согревающего. В груди было пусто и холодно. Она понимала, что детям нужна своя жизнь. Конечно, понимала. Машенька уже взрослая девушка, ей хочется веселья, новых знакомств. Дима тоже. В его возрасте родители кажутся скучными, что уж говорить про бабушку. Но всё равно было обидно. Очень обидно.
Она вспомнила, как год назад Машенька целый вечер сидела в телефоне. Валентина Петровна тогда пыталась разговорить внучку, спросила про институт, про друзей. Машенька отвечала односложно, не отрывая глаз от экрана. «Бабуль, я потом расскажу, ладно? Мне тут друзья пишут». И Валентина Петровна замолчала. Села в кресло и стала смотреть в окно. А Лена даже не заметила. Или заметила, но промолчала.
Чайник вскипел. Валентина Петровна заварила себе ромашковый чай. Говорят, успокаивает. Хотя какое уж тут успокоение. Завтра надо идти в магазин. Или не надо? Зачем покупать столько еды, если она одна? Можно просто сделать себе что-нибудь простое. Пельмени сварить. Или яичницу пожарить. Какая разница.
Но потом она представила себе стол без праздничных блюд, без нарядной скатерти, и стало ещё тоскливее. Нет, она всё равно приготовит. Для себя. Потому что она привыкла встречать Новый год по-человечески. И пусть никого рядом не будет, это не значит, что надо опускаться.
В дверь позвонили. Валентина Петровна вздрогнула, посмотрела на часы. Кто это в такое время? Она подошла к двери, заглянула в глазок. На площадке стояла Зоя Ивановна, соседка с четвёртого этажа.
– Валь, открой, это я!
Валентина Петровна открыла дверь.
– Зоя, заходи. Что случилось?
– Да ничего не случилось, – Зоя Ивановна прошла в прихожую, стряхивая снег с плеч. – Я к тебе просто так. Ты занята?
– Нет, не занята. Проходи на кухню, чай пить будем.
Они сели за стол. Зоя Ивановна с интересом осмотрелась.
– У тебя как всегда уютно. Ёлку ещё не ставила?
– Не ставила.
– А что так?
Валентина Петровна пожала плечами.
– Не знаю. Руки не доходят как-то.
Зоя Ивановна посмотрела на неё внимательно.
– Дети приедут?
– Нет. У них свои планы.
– Понятно.
Они помолчали. Зоя Ивановна пригубила чай.
– Знаешь, Валь, у меня такая же история. Сын с невесткой к её родителям поехали. Говорят, там теплее, ближе к работе. А внучка моя, Лизка, так та вообще с подружками в Питер собралась. Представляешь? На Новый год. Говорит, там красиво, салюты, Дворцовая площадь.
– И ты как?
– А что я? Жизнь такая. Дети вырастают, у них свои интересы появляются. Нас уже не зовут.
Валентина Петровна молчала. Ей хотелось возразить, сказать, что это неправильно, что семья должна быть вместе на праздники. Но она понимала, что Зоя Ивановна права. Просто так теперь устроен мир.
– Ты знаешь, – продолжала Зоя Ивановна, – я сначала обиделась. Когда сын позвонил, сказал, что не приедут, я ему наговорила всякого. Что неблагодарный, что забыл мать. Он растерялся, стал извиняться. А я потом сама себе противной показалась. Что я, маленькая? Не могу сама праздник себе устроить?
– И что ты будешь делать?
– Я к сестре поеду. Она в Подмосковье живёт, одна тоже. Давно звала, всё я отказывалась, ждала, что дети позовут. А теперь думаю – поеду. Чего сидеть-то в пустой квартире.
Валентина Петровна задумалась. Она тоже могла бы к кому-нибудь поехать. У неё была подруга, Ирина, в соседнем районе. Звала как-то, правда, давно. Но можно позвонить, спросить. Хотя как-то неловко напрашиваться.
– А ты, Валь, как встречать будешь? – спросила Зоя Ивановна.
– Не знаю ещё. Может, дома тихо посижу.
– Да брось ты! Чего сидеть-то? Давай ко мне приходи, пока я не уехала. Завтра вечером, например. Посидим, чаю попьём, поболтаем. А то я одна с упаковкой вожусь, голова кругом идёт.
Валентина Петровна улыбнулась.
– Приду, конечно. Помогу тебе.
После ухода Зои Ивановны Валентина Петровна ещё долго сидела на кухне. На душе стало чуть легче. Хорошо, что Зоя зашла. А то она уже совсем в себя ушла, в свои мысли. Но обида никуда не делась. Она сидела внутри, тяжёлая и неприятная.
Валентина Петровна вспомнила, как несколько месяцев назад она попросила Диму помочь ей разобраться с телефоном. У неё перестали приходить сообщения, и она не понимала, в чём дело. Дима пришёл, покопался в настройках, всё исправил за пять минут. А потом сел за стол, достал свой телефон и уткнулся в экран. Валентина Петровна спросила, не хочет ли он чаю, пирожков. «Не, бабуль, спасибо, я быстро». Но просидел ещё полчаса, так и не подняв головы. Она тогда подумала: а что, если бы я упала, потеряла сознание прямо сейчас? Он бы заметил?
Она покачала головой, отгоняя эти мысли. Не надо накручивать себя. Дети есть дети. Они живут в своём мире, где всё быстро, где постоянно что-то происходит. Им и правда может быть скучно с бабушкой, которая не понимает их шуток, не знает их музыки, не умеет пользоваться всеми этими приложениями.
На следующий день Валентина Петровна всё-таки пошла в магазин. Купила продукты, но меньше, чем обычно. Зачем ей столько? Пусть будет немного, но всё красиво. Она встретит Новый год достойно. Одна, но достойно.
Вечером она, как и обещала, зашла к Зое Ивановне. Та действительно была вся в упаковке чемоданов и коробок. Они вместе складывали вещи, болтали о всякой всячине. Зоя Ивановна рассказывала про сестру, про её деревенский дом, про планы.
– Знаешь, Валь, – сказала она, застёгивая чемодан, – я теперь думаю, что правильно всё складывается. Мы же с тобой привыкли, что семья – это когда все вместе собираются. А может, настало время понять, что семья – это не обязанность. Это когда люди действительно хотят быть вместе. И если дети выбирают что-то другое, может, это их право?
Валентина Петровна задумалась.
– Наверное, ты права. Только всё равно обидно.
– Обидно, – согласилась Зоя Ивановна. – Но знаешь, что ещё обиднее? Когда они приезжают не потому, что хотят, а потому, что надо. Из чувства долга. Сидят, скучают, ждут, когда можно будет уехать. Вот это совсем тоскливо.
Валентина Петровна вспомнила прошлогодний праздник. Машенька с телефоном. Дима, который после боя курантов сразу спросил, можно ли ему пойти к другу. Лена и Саша, которые переглядывались и явно о чём-то молчали. Может, Зоя Ивановна и права? Может, они и тогда уже хотели уйти, но сдерживались из вежливости?
– Я вот думаю, – продолжала Зоя Ивановна, – может, нам самим пора меняться? Искать себе занятия, друзей, не ждать, что дети будут с нами всё время проводить. У них своя жизнь, у нас своя.
– Легко сказать, – тихо ответила Валентина Петровна.
– Ну да, легко сказать. А делать трудно. Я вот только сейчас, в шестьдесят семь лет, начинаю это понимать.
Они посидели ещё немного, допили чай. Потом Валентина Петровна собралась уходить.
– Спасибо тебе, Зоя, – сказала она на пороге. – За разговор.
– Да что ты. Это тебе спасибо, что помогла. И знаешь что, Валь? Звони мне оттуда, от сестры. Расскажешь, как встретила. А я тебе про Подмосковье расскажу.
– Обязательно позвоню.
В квартире было тихо и пусто. Валентина Петровна прошла на кухню, села за стол. Надо было что-то делать, готовиться к празднику, но руки не поднимались. Она снова думала о словах Зои Ивановны. О том, что, может быть, действительно пора перестать ждать и начать жить по-другому.
Телефон зазвонил. Это был Дима.
– Бабушка, привет!
– Привет, Димочка. Как дела?
– Да нормально. Слушай, бабуль, мама сказала, что мы к тебе не приедем на Новый год. Ты не обижаешься?
Валентина Петровна сжала трубку покрепче.
– Нет, что ты. Езжайте, развейтесь.
– Просто там будет компания большая. Друзья Машки тоже. И вообще, на даче прикольно. Костёр будет, фейерверки. А у тебя же… ну, ты понимаешь, скучновато немного.
Вот оно. Вот то самое слово, которого она ждала и боялась услышать. Скучновато. С бабушкой скучновато.
– Понимаю, – ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
– Ты не переживай, мы потом обязательно приедем. Привезём тебе подарки. Договорились?
– Договорились.
Она положила трубку и вдруг почувствовала, как внутри что-то лопнуло. Не обида даже, а какая-то обречённость. Так вот оно, значит, как. С бабушкой скучно, а на даче с компанией весело. И ничего тут не изменишь, не переспоришь.
Валентина Петровна встала и подошла к окну. Снег валил крупными хлопьями, двор становился белым и праздничным. Где-то включили гирлянды, они мигали разноцветными огоньками. Красиво. Праздник приближался, а ей было так тоскливо, как давно уже не было.
Она вернулась за стол, взяла свою тетрадку со списком покупок. Посмотрела на него и вдруг подумала: а зачем? Зачем она будет готовить весь этот оливье, эту селёдку под шубой, если её никто не ждёт? Зачем украшать квартиру, ставить ёлку, если рядом никого не будет?
Но потом она вспомнила слова Зои Ивановны. Про то, что надо жить для себя, не ждать, что кто-то придёт и сделает тебя счастливой. И Валентина Петровна подумала: а ведь и правда. Почему она должна отказываться от праздника только потому, что дети не приедут? Разве она сама себе не важна? Разве не заслуживает красивого стола, нарядной ёлки, бокала шампанского под бой курантов?
Она снова взглянула на список. Нет, она всё приготовит. Но не для того, чтобы потом обижаться и думать, как много труда потрачено впустую. А для себя. Потому что она этого достойна.
На следующий день, тридцать первого декабря, Валентина Петровна встала рано. Сначала сходила на рынок, купила свежие овощи для салатов. Потом зашла в цветочный магазин и купила себе букет хризантем. Белых, пушистых, красивых. Дома поставила их в вазу на стол. Получилось нарядно.
Потом она достала с антресолей коробку с ёлочными игрушками. Ёлки у неё не было, она не стала покупать. Зачем большая ёлка одному человеку? Но игрушки можно было развесить по квартире. Она прикрепила несколько шариков к шторам, поставила маленькую фигурку Деда Мороза на книжную полку. Так даже уютнее вышло.
Весь день она готовила. Делала это медленно, не спеша, получая удовольствие от процесса. Нарезала овощи для оливье, натирала свёклу для селёдки под шубой. Поставила в духовку мясо. Накрыла стол белой скатертью, достала хрустальные бокалы, которыми давно не пользовалась.
К вечеру всё было готово. Валентина Петровна приняла душ, надела любимое платье, тёмно-синее с серебристым узором. Посмотрела на себя в зеркало. Вполне ничего. Не старуха ещё.
Когда часы показали без пятнадцати двенадцать, она налила себе шампанского. Села за стол, посмотрела на красиво разложенные блюда, на букет, на огоньки гирлянд за окном. И подумала: а ведь хорошо. Тихо, спокойно, красиво. Никто не сидит в телефоне, не переглядывается, не ждёт, когда можно будет уйти.
Бой курантов застал её с бокалом в руке. Она встала, подняла бокал к окну.
– С Новым годом, Валентина Петровна, – сказала она сама себе. – С новой жизнью.
Выпила шампанское, почувствовала, как приятно защипало во рту. Села обратно, отрезала себе кусочек селёдки под шубой. Вкусно получилось, надо же.
Телефон зазвонил. Лена. Валентина Петровна ответила.
– Мам! С Новым годом! Как ты?
– Хорошо, доченька. Сижу, шампанское пью, селёдку ем.
– Одна?
– Одна.
Пауза.
– Мам, ты не обижаешься?
Валентина Петровна задумалась. Обижается ли она? Да, наверное. Где-то глубоко внутри обида всё ещё сидела. Но она уже не была такой острой, такой всепоглощающей.
– Нет, Леночка, не обижаюсь. Вы взрослые люди, вам решать, как встречать праздник.
– Просто они, дети-то… Им действительно хотелось на дачу. Там друзья, компания.
– Я понимаю.
– Мы завтра приедем, хорошо? Привезём тебе подарки.
– Приезжайте. Буду рада.
Валентина Петровна положила трубку. Посмотрела на стол, на красивые блюда. Завтра приедут. Принесут подарки, посидят немного, расскажут, как было весело на даче. А потом уедут. И это нормально. Это их жизнь.
А у неё есть своя. И она может быть хорошей, интересной, наполненной. Не обязательно ждать, что кто-то придёт и принесёт радость. Можно найти её самой. Можно позвонить Ирине, подруге. Можно записаться на какие-нибудь курсы. Можно больше гулять, ходить в театр.
Валентина Петровна налила себе ещё шампанского. Подняла бокал.
– За новую жизнь, – повторила она. – За то, чтобы не ждать, а делать.
И в первый раз за эти дни ей стало по-настоящему хорошо. Легко. Словно какой-то груз свалился с плеч. Она поняла, что внуки сказали правду. С ней действительно может быть скучно, если она сама делает себя скучной. Если она только ждёт, жалуется, обижается. Но она может быть другой. Интересной, активной, живущей своей жизнью. И тогда, может быть, они сами захотят приезжать. Не из долга, а потому что им правда интересно.
Валентина Петровна встала из-за стола. Подошла к окну. Во дворе кто-то запускал фейерверки. Разноцветные огни взмывали в небо, рассыпались искрами. Красиво. Празднично.
Она улыбнулась своему отражению в стекле.
– С Новым годом, – шепнула она. – Со счастьем.