Глухие, непроходимые места Западного Саяна. Где-то там, в верховьях реки Еринат, среди вековой тайги и каменных россыпей Абаканского хребта, уже много десятилетий стоит маленькая избушка. И живет в ней женщина, чья судьба — это история целой страны, история веры, трагедии и невероятной силы духа. Зовут ее Агафья Карповна Лыкова. Она — последняя из семьи таежных отшельников-старообрядцев, которую мир случайно обнаружил лишь в конце семидесятых годов прошлого века. Ее жизнь — это сплошное преодоление, молитва и память. Память о светлом и о страшном. Сегодня, когда ей перевалило за восемьдесят, она по-прежнему живет одна в своем заповедном уголке, который называют Заимкой Лыковых. Но это повествование — не просто история отшельничества. Это рассказ и о темной тени, которая однажды легла на эту заимку, о человеке по фамилии Тропин, который пришел как помощник, а сотворил дело насильное. О боли, которую Агафья Карповна носит в себе и о которой редко говорит.
Чтобы понять масштаб этой личности и глубину ее ран, нужно вернуться к истокам. Агафья родилась не в больнице и даже не в деревне. Она появилась на свет в глухой тайге, куда ее родители, Карп Осипович и Акулина Карповна Лыковы, бежали от гонений. Точная дата ее рождения долго была загадкой: многие годы считалось, что это 17 апреля 1944 года, но позднее выяснилось, что, скорее всего, она родилась 9 апреля 1945 года, а семнадцатое — это день ее ангела. Она стала четвертым, младшим ребенком в семье. Двое ее братьев, Савин и Димитрий, и сестра Наталья родились еще до того, как семья окончательно ушла в небытие. Их бегство было вынужденным, продиктованным страхом и верой. Старообрядцы, или староверы, — это люди, отвергшие церковные реформы патриарха Никона в XVII веке и сохранившие древние благочестивые обряды. За это их преследовали и царские, и, особенно, советские власти, видевшие в них опасных сектантов и чуждых элементе. Уход в тайгу был для Лыковых способом спасти свою веру и жизнь. Сперва они жили в небольшой общине, но в 1937 году, после того как при советской власти был убит брат Карпа Осиповича, Лыковы приняли решение уйти окончательно, подальше от любого людского глаза.
Их путь вглубь тайги был подобен эпическому странствию. По некоторым сведениям, они восемь недель, как бурлаки, тянули на бичеве лодку, груженную скарбом, вверх по течению Ерината. С собой взяли самое необходимое: иконы, старинные богослужебные книги, немного инструментов, семена. Осели они на берегу притока Абакана, реки Еринат, в месте, где до ближайшего жилья было около 250 километров. Здесь, в полной изоляции, и прошло детство и юность Агафьи. Представьте себе этот мир. Полное отсутствие цивилизации. Одежду ткали и шили сами из конопли. Обувь мастерили из бересты — легкие, но промокающие галоши. Огонь добывали с помощью кресала. Ни радио, ни электричества, ни понятия о том, что творится за пределами их тайги. Они не знали о Великой Отечественной войне, о полете человека в космос. Их вселенной были тайга, небо, река и молитва. Питались тем, что могли вырастить на крошечном огороде — картошкой, репой, горохом — и тем, что давала тайга: ягодами, грибами, кедровыми орехами. Мясо было редкой и ценной добычей. Охотились без ружья, что кажется немыслимым в условиях сибирской тайги. Ее брат Дмитрий, обладавший невероятной выносливостью, разработал свой способ: он загонял маралов, преследуя их по склонам до полного изнеможения зверя.
Мать, Акулина Карповна, научила детей грамоте по тем самым церковным книгам. Агафья оказалась самой способной, и именно ей поручали проведение домашней церковной службы. Жизнь была невероятно суровой и часто голодной. Агафья вспоминала, что в самые тяжелые времена ели кору деревьев, картофельную ботву, а однажды даже пришлось употребить в пищу кожаную обувь. В 1961 году от голода и лишений умерла мать. Ее последними словами были наставления детям: «Живите дружно. Рыть ямы — не забывайте. Без мяса вам не выжить». Эта потеря стала первой большой раной в жизни семьи. Но они держались вместе, продолжая свой тихий, трудный путь вдали от мира, который они считали греховным и погибельным.
Так продолжалось до лета 1978 года. Вертолет с геологами, проводившими разведку в Саянской тайге, случайно заметил с воздуха четкие прямоугольники огорода в излучине горной реки. Это было невероятно — в такой глуши люди. К заимке отправилась пешая группа. Так произошла встреча двух цивилизаций, разделенных веками. Геологи, среди которых была Галина Письменская, описывали эту встречу как путешествие во времени. Они увидели босого старика (Карпа Осиповича) в одежде из мешковины, заплатанной-перезаплатанной, и двух испуганных женщин — Наталью и Агафью. Говорили Лыковы на старинном русском наречии, речитативом, и понять их было сложно. Они были крайне насторожены, женщины плакали от страха. Позже выяснилось, что в семье есть еще двое — братья, жившие в шести километрах в отдельной избушке.
Для Лыковых появление людей из «мира» было шоком. Но постепенно, очень осторожно, контакт наладился. Геологи приносили им подарки — самое желанным из которых оказалась соль, которой семья не имела десятилетиями. Но вместе с подарками, с добрыми намерениями, из внешнего мира пришла и беда. Организмы Лыковых, никогда не сталкивавшиеся с обычными для нас вирусами и бактериями, не имели к ним иммунитета. И в 1981 году случилась страшная трагедия. Один за другим, в течение нескольких месяцев, умерли трое детей Лыковых. Сначала, в октябре, скончался младший брат Агафьи Дмитрий, тот самый выносливый охотник. Затем, в декабре, умер от пневмонии старший брат Савин. А через десять дней, не вынеся горя утраты, умерла и сестра Наталья. Предполагается, что причиной стали инфекции, принесенные гостями. Так Агафья, в расцвете лет, осталась вдвоем с престарелым отцом. Семь лет они жили вместе, пока в феврале 1988 года не умер и Карп Осипович. Агафья похоронила его недалеко от избы, под деревянным крестом. Теперь она была совершенно одна на бескрайних просторах тайги.
Именно в эти годы одиночества, когда ей было уже за сорок, и произошла история, о которой больно вспоминать. После смерти отца Агафья, оставшись одна с большим и тяжелым хозяйством, стала искать помощи. Она связалась с дальними родственниками. Через охотника Ерофея Седова, который иногда бывал на заимке, она написала письмо одному такому родственнику, человеку по фамилии Тропин. Звали его, согласно источникам, Иван. Ему было около шестидесяти четырех лет, он был пенсионером, дважды женатым. Агафья, видя в нем родственную душу и опору, позвала его к себе, чтобы он помог ей по хозяйству, например, срубить сени. Она ждала помощника, брата по вере, опору в своем нелегком труде.
Но то, что произошло, когда Тропин приехал на заимку, стало для нее кошмаром. Этот человек, воспользовавшись ее беззащитностью и полным одиночеством, совершил над ней насилие. В подробностях, записанных со слов Агафьи старообрядцем Александром Лебедевым, посетившим ее в 1989 году, история выглядит леденяще. Агафья рассказывала, как отбивалась от него три дня. Как он, пытаясь как-то «узаконить» свои действия, ставил ее перед образами и говорил: «Зажигай свечу и клади три поклона». Но она, верная своим принципам, не подчинялась, не зажигала свечу и не клала поклонов. Она отчаянно сопротивлялась. Он рвал на ней одежду, порвал даже ее лестовку (старообрядческие четки) — священный для верующего человека предмет. А когда она пыталась выгнать его, он пугал ее грехом: «Выгонишь меня — грех тебе будет». Агафья, человек глубочайшей веры и детской, чистой души, пыталась взывать к его совести, говорила с ним «от Писания», но, как сама горько заметила, это было словно «сыпать жемчуг под ноги свинье».
Дело Тропина даже дошло до районного прокурора, но, как пишет источник, доказательств не нашлось, так как Агафья, вероятно из-за потрясения и чувства стыда, сожгла вещественные улики и не стала подавать официальное заявление. Этот эпизод — черное пятно в ее жизни. В редких интервью, говоря о своей личной жизни, она лишь вскользь упоминала, что у нее были отношения со старовером Тропиным, которые не сложились. Но глубокая травма, несомненно, осталась. Интересно, что сама Агафья связывала появление этого человека со странным предзнаменованием. За некоторое время до этих событий к ее заимке пришел волк. Необычный, неагрессивный зверь. Он поселился неподалеку от избы, подружился с ее собакой Дружком и даже выполнял роль «дворника», унося в протоку банки и бутылки, оставленные туристами. Агафья подкармливала его, назвала Найдой. Но потом волк был убит. И убил его, по ее словам, тот самый Иван Тропин, который вскоре после этого и явился к ней. Для Агафьи это стало мистическим знаком, зловещим предвестием беды, которая должна была с ней случиться.
Как же она смогла пережить это? Как вообще можно вынести столько потерь и предательств? Ответ, вероятно, кроется в ее вере и в том уникальном внутреннем стержне, что был выкован в ней тайгой. После смерти отца она ненадолго покидала заимку. Побывала у родственников, даже ушла в старообрядческий женский монастырь, где приняла постриг в монахини. Но жизнь в «миру», среди людей, ее тяготила. Она столкнулась с идейными разногласиями с другими монахинями и, сославшись на нездоровье, вернулась в свою родную тайгу. Заимка на Еринате была ее настоящим домом, ее крепостью и ее храмом. Здесь она чувствовала связь с Богом и с памятью о своей семье.
Сегодня, несмотря на почтенный возраст (ей исполнилось 80 лет в 2025 году), Агафья Карповна продолжает жить одна. Ее быт по-прежнему суров. Она сама топит печь дровами, сама заготавливает сено для своих коз, сама выращивает на огороде овощи. Ее день начинается и заканчивается молитвой. Во время Великого поста она соблюдает строгие правила, а в отдельные дни может пить одну лишь воду. Здоровье, по словам ее духовника, соответствует возрасту, хотя и беспокоят старческие боли в спине, мешающие класть поклоны. Она не одинока в хозяйственном смысле: ее опекает государственный заповедник «Хакасский», на территории которого находится заимка. Рядом, на кордоне, постоянно дежурят инспекторы, которые помогают колоть дрова, расчищать снег, решать бытовые проблемы. У нее есть спутниковый телефон, через который она связывается с директором заповедника и другими людьми. Летом к ней приезжают студенты-волонтеры из московского университета, помогают с заготовками. Периодически ее навещают священники Русской православной старообрядческой церкви, к которой она теперь принадлежит, чтобы совершить исповедь и причастие.
В 2021 году для нее при поддержке предпринимателя Олега Дерипаски был построен новый, более крепкий и теплый дом, который освятил митрополит Корнилий. Власти Кемеровской области и Хакасии регулярно обеспечивают ее медикаментами и необходимыми продуктами. Но все попытки найти ей постоянную помощницу-компаньонку пока терпят неудачу — суровые условия и ее непростой, сформированный в изоляции характер отпугивают желающих. Она так и остается единственной хранительницей своего мира.
Что же мы можем почерпнуть из этой необыкновенной и тяжелой судьбы? История Агафьи Лыковой — это не просто любопытный факт о человеке, живущем в каменном веке в XXI столетии. Это история невероятной духовной стойкости. Она пережила голод, холод, гибель всей семьи от рук невидимых микробов, пришедших из «доброго» внешнего мира. Она пережила предательство и насилие от того, кого позвала как родного. И после всего этого она не ожесточилась, не сломалась. Она продолжает молиться, улыбаться гостям, угощать их своим знаменитым хлебом и дарить на память камешки с реки Еринат. В ее истории есть что-то первозданное, библейское. Она как праведник из древней притчи, испытанный всеми мыслимыми несчастьями, но оставшийся верным своему пути.
А человек по фамилии Тропин, «который сотворил дело насильное», остался в этой истории темным антиподом, воплощением того самого «мира», от которого бежала ее семья. Мира, несущего не только хлеб и соль, но и смерть, и подлость, и насилие. Его поступок — это страшный контраст с целомудренной, аскетичной жизнью Агафьи. И возможно, именно в этом контрасте — ключ к пониманию ее выбора. Она предпочла вечную борьбу с суровой, но честной природой борьбе с коварством человеческой натуры. Ее тайга, со всеми ее медведями, морозами и неурожаями, оказалась в конечном счете безопаснее и чище, чем мир людей, где под маской родственника и помощника может скрываться насильник.
Когда вертолет увозит последних гостей, и над тайгой вновь воцаряется тишина, нарушаемая лишь шумом реки и шелестом кедров, Агафья Карповна остается наедине со своей памятью. Она помнит ласковые руки матери, учившей ее ткать. Помнит отца, принесшего добытого марала. Помнит братьев и сестру. Помнит и тот страх, и боль. Но каждый новый день она начинает с молитвы. Она встает перед образами, зажигает свечу (ту самую, которую отказалась зажечь по приказу Тропина) и кладет поклоны. За себя, за своих близких, за всех нас, живущих в том непонятном, шумном и опасном мире, от которого она однажды убежала, но о котором все равно продолжает молиться. Ее жизнь — это и есть ее главный рассказ, длиною в восемьдесят лет. Рассказ о силе, которой может обладеть хрупкий человеческий дух, и о тишине, в которой слышен голос вечности.