Прошло десять лет
Москва, 2016 год
Снова Новый год, зима, и вся столица сверкает разноцветными огнями. И, как всегда, километровые пробки.
Эва не любила пробки. Они раздражали. До нервного тика. Она вообще не любила ждать.
Сколько воды утекло с тех пор, как они с Валеркой осели в Москве. Они оказались один на один друг с другом, и вот тут-то Эва осознала, что она теперь не одна, сама по себе. А несёт ответственность за свою дочь с которой даже и не знает, как отношения поддерживать.
Когда своего ребёнка не воспитываешь с самого рождения, то вжиться в роль матери бывает очень проблематично.
Валерка тем более, как выяснилось, была девочка с норовом, непростой. Это в доме Баро она помалкивала. Видимо, Мишу всё же побаивалась, а как с Эвой один на один осталась, так и повылазили все эти проблемы подросткового кризиса.
Одиннадцать, двенадцать, тринадцать лет ... Эва постоянно находилась в стрессовом состоянии.
Глушила алкоголем, естественно. Сигаретами. А как иначе? Валерьянку пить?
Деньги Баро, которые она в тайнике тогда отыскала, Эва пустила на свой первый бизнес. Тут она с умом решила подойти, чтобы потом в наваре быть и о завтрашнем дне не думать.
На чём заработать, долго не думала. Бабы всегда красивыми хотят быть. Точнее, женщины, девушки.
Вот и открыла Эва пару салонов красоты. Бумажки, нюансы, оформление. Всё денег стоит. И немалых. А уж найти свободное помещение, да ещё и удачно расположенное, это вообще песня.
Юриста первым делом наняла, чтобы всё чисто, по закону. Персонал уже потом набирала, как ремонт закончился и пришла пора открываться, да торжественно ленточку перерезать, а уж потом упиться шампанским на радостях.
Другой Эва, что ли, стала за эти годы. Жёсткой какой-то, деловой. Мужиков только так отшивала от себя. Ну, бывает так. В молодости обожглась хорошенько, теперь на воду дует.
Да и сейчас она старая, что ли? Как там говорится, сорок пять - баба ягодка опять? Вот она-то как раз и ягодка. Свободная, обеспеченная, счастливая. Что ещё для счастья нужно?
Порой, конечно, мешало ей одно обстоятельство. Дар Шувани. Он же никуда не делся. Как вторая кожа, как ещё одна сущность в ней самой, которая порой не может молчать.
Мешало ей это до зубовного скрежета. Может, без этого ещё легче жилось бы? А то людей будто рентгеном считывает и читает как открытую книгу, как все их мысли. Пробовала отключить, не получается. Хоть волком вой.
Уж сколько по этому поводу с Валеркой спорили. Она же только о чём-нибудь подумает, как Эва уже отвечает на её незаданный вопрос.
Вот и сейчас, пока в пробке стояла, ждала уже от дочери звонка, и он не замедлил проиграть коротко классический рингтон.
— Слушаю — отрывисто произнесла Эва. Пробка наконец-то сдвинулась с мёртвой точки, и, вцепившись в руль, Эва вжала педаль газа. Устала. Хотелось домой поскорее. Ванну принять, вина выпить. Она в налоговой полдня проторчала? Конец года, как всегда, что-нибудь выскакивает.
— Я последний зачёт не сдала, и препод рогом упёрся. Тридцать первого буду одна в аудитории сидеть и переписывать. Как тебе? А я так-то планировала к Рите съездить, она меня ждёт.
Эва выскочила из своего ряда и врубила на полную, виртуозно перестроившись почти в начало, и наплевать на отчаянно сигналящих трусов. Она плестись в этой бесконечной пробке не собиралась. Кто наглый, тот всегда первый. Это она ещё смолоду усекла.
— Рита? Приглашала тебя в гости? А почему я не в курсе и не в списке приглашённых?
Эва даже обиделась. Цыганка Рита воспринималась Валеркой как бабушка, которой у неё никогда не было. Эва их общению не препятствовала.
Некогда ей, по сути, было. А Рита меж тем часто созванивалась с Валерой. Каждый год девчонка ездила к ней в гости, и из-за таких поездок она чувствовала всё сильнее, что среди цыган она своя в доску. Кровь, как говорится, не водится, и гены пальцем не сотрёшь.
Эва, окунувшаяся в бизнес с головой, предоставляла своей дочери слишком много свободы, и та сроднилась с цыганами, где Баро табора был теперь совсем другой, и всё теперь там было другим.
— Мам, а чего тебя приглашать-то? Ты же на половине дороги развернёшься, вспомнив про какое-нибудь срочное дело, которое тебе непременно нужно выполнить. Рита знает об этом, потому и не приглашала тебя.
— Ладно. Дома продолжим тему. Сейчас отключаюсь, еду. А когда я за рулём, ты знаешь ...
— Знаю.
Валерка сама отключилась. Видать, недовольна тоном матери осталась. А какой тон она ждала? Эва не хотела отчего-то в этот раз дочь отпускать в гости к Рите. Предчувствие какое-то гложило, не могла понять пока, с чем оно связано.
Ясно одно. Пусть Валерка дома сидит и Новый год с матерью встречает.
***
Инна Витальевна с тревогой посматривала на свою дочь. Лика порхала по квартире, готовясь к приезду брата. Завтра они его будут на вокзале встречать. Дембель. Отслужил армию, слава Богу.
Уж сколько ночей бессонных в тревоге было. Теперь позади всё.
— Жаль, что папа не дожил до этого дня — вздохнув, произнесла Инна Витальевна. Егор сгорел буквально за полгода. Слишком поздно обнаружили страшную болячку. Как Стёпку в армию проводили, так и ухудшилось здоровье у Егора. Стали обследоваться, по врачам ходить.
Неутешительный и беспощадный диагноз озвучили ей. Егор до последнего не знал, чем он болен. Инна не смогла сказать ему, лишь последний месяц, как он совсем слёг, молча слёзы глотала, ухаживая за ним.
Стёпке было решено не говорить о том, что отца больше нет. Инна Витальевна настояла на этом и с дочери слово взяла.
Служил парень далеко, зачем его душу тревожить такими вестями? Егора он любил, как родного отца и во всём старался брать с него пример.
— Жаль — эхом откликнулась на слова матери Лика. Тайну она хранила в своём девичьем сердечке и уже давно. Не как брата она Стёпку полюбила вдруг в пятнадцать лет, а как парня, как мужчину.
Трудно было в него не влюбиться. Вымахал вон каким. Да ещё активно спортом занимался, борьбой. В соревнованиях участвовал, первые места занимал. Школу окончил с отличием и золотой медалью.
Стёпка мог бы и отсрочку получить. В институт поступил бы. Но он сам захотел. Отслужить в армии, а потом уже поступать.
Душа томилась у Лики, сердечко сладко ныло в предвкушении скорой встречи с братом. Она-то его любила, а вот Стёпка пока о чувствах девушки не знал.
Но ведь не родной же он ей брат по крови? Почему бы и нет? Нервничала Лика, переживала. Никого из парней к себе и на шаг не подпускала.
Год в институте пролетел не глядя, вот уже и второй курс, скоро вообще новогодние праздники, каникулы.
— Лика, потише, пожалуйста. Гремишь, суетишься. У нас всё готово к приезду Стёпы. Я пойду в комнате у себя прилягу, голова болит что-то.
— Мамка, ну я просто радуюсь, что нам так тоскливо с тобой не будет! Ведь у нас теперь появится мужчина в доме, который решит все наши с тобой бытовые проблемы. Вон кран в кухне починить надо, петли у дверей скрипят. Да много чего!
Проводив маму в комнату, Лика плотно прикрыла дверь и рванула в прихожую. Там на стене висело большое овальное зеркало.
Да, из старой квартиры давно они тогда переехали. Даже город сменили. Квартира трёхкомнатная подешевле именно здесь нашлась. Да и сам городок тихий, уютный какой-то. Всё здесь им понравилось. И мама работу быстро нашла, и папа в Москву потом через год перестал мотаться, устроился охранником на фирму ...
При воспоминании об отце защипало глаза. Лика поскорее проморгала их и, рассматривая своё отражение в зеркале, отметила, что за год расцвела и стала ещё краше.
Стёпка её и не узнает. А каким вот он стал? По телефону общение скупым было, коротким. Сообщения вообще писать не любил. Вдруг девушку где себе там нашёл? Ведь у них увольнительные бывают же.
Лика видела Стёпку в последний раз на присяге. Папа тоже был. Несмотря на плохое самочувствие, держался тогда. И мама была.
Проморгав вновь выступившие слёзы, Лика похлопала легонько себя по щекам. Бледная она какая-то. Пора отпустить отца. Жизнь идёт дальше.
Внезапно раздался дверной звонок, заставив Лику вздрогнуть от неожиданности. Сердце заколотилось так, что девушка чуть сознания не лишилась, уже заранее предположив, кто стоит на пороге квартиры.
— Стёпка! — радостно закричала Лика, распахнув дверь и обвив шею брата тонкими руками.