Бабка Нюра, ведьма местная, померла в самые крещенские морозы.
Деревня выдохнула с облегчением. Боялись её все: и собаки, которые замолкали, когда она проходила мимо, и мужики, и даже местный участковый. Говорили, глаз у неё черный, а слово — тяжелое, как крышка гроба.
Родственники — племянники из города — приехали быстро. На похоронах не плакали, только зябко кутались в дорогие пуховики да поглядывали на часы. Дом заколотили в тот же день: окна крест-накрест горбылем, дверь на огромный амбарный замок.
А вот скотину девать было некуда.
— Мы, дядь Коль, через неделю приедем с грузовиком, заберем, — сказал мне старший племянник, садясь в прогретый джип. — Ты уж пригляди за козами. Сена мы им кинули с запасом. Воды только плесни раз в день. Денег дадим.
И уехали.
Остались в ледяном сарае три Нюркины козы.
Я человек не злой, скотину жалко. Стал ходить. Утром воды принесу, сена подброшу.
Только странность я заметил на второй день.
Коза, если её вовремя не подоить, орать начинает дурниной. Вымя распирает, горит оно, больно животине.
А тут — тишина. Гробовая.
Захожу в сарай — козы лежат. Не жуют, не встают. Смотрят в одну точку пустыми, стеклянными глазами. Шерсть клочьями висит, тусклая, будто они за ночь на десять лет постарели.
Смотрю на вымя у старшей, Зорьки, — а оно пустое. Висит, как старая тряпочка. Высушенное досуха.
Подоил кто-то.
Я грешным делом подумал на бомжей. Но замок на сарае мой, я его сам вешал.
Обошел сарай кругом. Снег вокруг девственно чистый. Ни следочка, ни тропинки. Если бы человек прошел — наследил бы.
А козы доены.
И ведра в сарае нет. Куда молоко делось? На пол? Так пол сухой, опилки чистые.
На третий день мне стало по-настоящему жутко.
Я пошел коз проведать, а у самого сердце ноет. Открыл засов, посветил фонариком.
Козы забились в самый дальний угол. Жмутся друг к другу, трясутся мелкой дрожью.
А вымя у всех троих опять пустое. И на сосках — запекшаяся кровь.
Маленькие, частые ранки. Будто их не пальцами доили, а присосками. Или иголками.
Я выскочил оттуда, запер дверь на засов и еще осиновым поленом подпер.
Пришел домой, накатил стакан самогона, но хмель не берет. Страх внутри сидит, холодный, липкий.
Кто доит? Дом заколочен. Следов нет.
Решил караулить.
Окна моей кухни как раз на Нюркин двор выходят. Расстояние — метров двадцать через гнилой штакетник. Луна светила ярко, как прожектор в зоне.
Я сел у окна, свет выключил. Сижу, жду. Часы на стене тикают, как молотком по нервам.
В 02:55 я увидел.
Сначала беззвучно отошла доска на заколоченном окне Нюркиного дома. Гнилое дерево просто прогнулось, открывая щель шириной в ладонь.
А потом оттуда, из черного нутра мертвого дома, показалось нечто.
Это была рука.
Бледная, в синюшных пятнах. Неестественно длинная.
Она вытянулась на метр. Потом на два. Локтевого сустава я не увидел. Конечность просто вытекала из дома, удлинялась, как тесто, ползла по воздуху через двор.
Она не касалась снега. Она плыла в полуметре над сугробами, медленно извиваясь, как белая глиста. Поэтому и следов не было.
Я сидел, вцепившись в подоконник так, что пальцы побелели. Меня парализовал животный, первобытный ужас. Я хотел закричать, но горло перехватило.
Рука достигла сарая.
Она не стала открывать замок. Пальцы — длинные, узловатые, с черными загнутыми ногтями — нащупали вентиляционное отверстие под крышей.
Конечность сузилась, стала тонкой, как жгут, и просочилась внутрь.
Через секунду из сарая донеслось тихое, сдавленное блеяние. Звук был глухим, будто козе зажали рот.
Рука "доила".
Она не забирала молоко в ведро.
Я увидел, как по этой бесконечной, живой трубе-руке, висящей в воздухе над двором, пошли ритмичные спазмы. От сарая — к дому. Бугры жидкости катились под бледной кожей.
Глот... Глот... Глот...
Оно пило прямо через пальцы.
В лунном свете рука казалась полупрозрачной. Я видел, как внутри пульсирует темная жидкость. Не белое молоко. Что-то густое и темное. Молоко с кровью? Или сама жизнь?
Оно высасывало всё.
Прошло минут десять.
Рука дернулась, насытившись. И начала втягиваться обратно. Медленно, лениво, как сытый удав.
Она скрылась в щели окна. Доска встала на место с тихим стуком.
Дом снова стал мертвым и глухим.
Утром я не пошел кормить коз. Я знал, что кормить там больше некого. Зорька вряд ли пережила эту ночь, а остальные... остальные просто ждут очереди.
Я позвонил племянникам и сказал, что волки вскрыли сарай. Соврал. Сказал, что всё стадо полегло.
— Ну и хрен с ними, — ответил племянник равнодушно. — Меньше возни. Мы дом продавать будем, так что ты там приглядывай.
В тот же день я собрал вещи и уехал к сестре в райцентр. Бросил свой дом, огород, хозяйство.
Потому что я знаю, что будет дальше.
Козы кончились. Еда в сарае закончилась.
И сегодня ночью та длинная, бледная рука будет искать новое тепло. Она поплывет над снегом не в сарай.
Она поплывет в мои окна.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#деревенскаямистика #ведьма #страшныеистории #ужасы