— Да ты просто раскинь мозгами, кому ты с ребенком нужна? Ну, подумаешь, любовница у него… Все мужчины гуляют, натура у них такая, полигамная! А ты сразу в позу встаешь. Гордая очень? Ну-ну, поглядим, как ты свою гордость на хлеб намазывать будешь, когда деньги закончатся.
София стояла в прихожей, сжимая в руке ключи, и устало смотрела на бывшего мужа. Игнат, раскрасневшийся, явно довольный своим красноречием, продолжал читать нотации, словно не замечая, что его вещи уже собраны и выставлены за порог.
— Не надо нам от тебя ничего, Игнат, — тихо, но твердо сказала София, глядя прямо в лицо мужчине, с которым прожила одиннадцать непростых лет. — Супруг у меня новый хорошо зарабатывает, ни я, ни Ванька ни в чем не нуждаемся. Перестань сюда ходить. Мы с тобой уже полтора года как разведены. Прекрати эти разговоры про воссоединение, самому-то не смешно? Ты же сам кричал, что я тебе жизнь испортила.
Игнат поперхнулся воздухом, собираясь выдать очередную колкость, но София уже открыла дверь, недвусмысленно намекая на выход. За одиннадцать лет брака она натерпелась от него всякого, и теперь, глядя на этого человека со стороны, искренне не понимала: где были ее глаза раньше?
Все эти годы свекровь, Алевтина Станиславовна, методично и со знанием дела отравляла жизнь невестке. Пожилая женщина, казалось, сделала своей жизненной целью доказать сыну, что его жена — корень всех бед. Все претензии сводились к одному: именно Соня мешает расти и развиваться ее драгоценному сыночку.
— У нормальных женщин мужья быстро начальниками становятся, в гору идут, — любила приговаривать Алевтина Станиславовна, проходя пальцем по полкам в поисках пыли. — А Игнат топчется на одном месте. Вот уже четыре года никак повышение получить не может. А почему? Потому что дома атмосферы нет правильной!
— А я-то здесь при чем, Алевтина Станиславовна? — спрашивала у свекрови Соня, когда терпение подходило к концу. — Чем я ему мешаю? Я же не прихожу к нему в офис и не отвлекаю.
— Тыл нормальный не обеспечиваешь! — назидательно поднимала палец свекровь. — Не поддерживаешь, не жалеешь, не мотивируешь, в конце концов. Сколько раз я тебе говорила, что жена — это шея, а муж — голова. Куда ты повернешь, туда Игнат и смотрит. А ты, видимо, не туда поворачиваешь. Вот он и сидит в рядовых сотрудниках.
— Это неправда, я Игната во всех начинаниях поддерживаю, — пыталась защищаться Соня. — И курсы ему искала, и резюме помогала составлять...
— Да вы у него самого спросите! — перебивала свекровь. — Нечего мне у него спрашивать, прекрасно знаю, что соврет, чтобы тебя выгородить. Он у меня мальчик добрый, жалостливый. А ты этим пользуешься. Ваньке уже пять лет, через год в школу пойдет, а ты до сих пор дома сидишь, на шее у мужа.
— Я работаю, Алевтина Станиславовна, — в сотый раз объясняла Соня, чувствуя, как начинает дергаться глаз. — Уже три года как работаю удаленно. Из дома так удобнее: я и Ваню в детский садик отвезти успеваю, и забрать его оттуда, и дома прибрать, и приготовить.
— Ой, не смеши меня, — отмахивалась свекровь. — Работает она. Клавишами стучать — это не мешки ворочать. Вы же сами говорили, что настоящая женщина никогда не привлекает к домашним хлопотам своего супруга. А ты? Игнат придет, а ты его то мусор просишь вынести, то с сыном посидеть. Загоняла мужика.
Как ни старалась Соня угодить свекрови, у нее не получалось. Алевтина Станиславовна всегда находила, к чему придраться: суп недостаточно наваристый, рубашки поглажены не идеально, ребенок слишком громкий или, наоборот, подозрительно тихий.
Да и сам Игнат примерным супругом никогда не был. Любовь и заботу Сони мужчина воспринимал как должное, как бесплатное приложение к штампу в паспорте. Он не стеснялся изменять, считая это своим законным правом «добирать эмоции» на стороне. Первую любовницу он завел уже через три дня после свадьбы, пока молодая жена разбирала подарки и обустраивала быт. И периодически их менял, стараясь ни к кому не привязываться. Для него это был своеобразный спорт, способ самоутверждения.
А еще Игнат был патологически прижимист. Деньги на хозяйство он выдавал с таким видом, будто отрывал от сердца куски собственной плоти. Каждый месяц, в день зарплаты, на кухонном столе разыгрывался один и тот же спектакль. Он раскладывал деньги небольшими кучками и начинал объяснять супруге назначение каждой, словно она была неразумным ребенком.
— Вот это тебе на продукты, пятнадцать тысяч, Соня. Больше дать не могу, сама понимаешь, времена тяжелые, — говорил он тоном строгого бухгалтера. — Ты тоже работаешь, если не хватает на деликатесы — доложишь свои. Нечего баловать желудок.
— Игнат, но цены выросли... — пыталась возразить Соня.
— А ты акции ищи, скидки лови, хозяйка должна быть экономной. Вот две тысячи на Ваньку. Купи ему что-нибудь.
— Две тысячи? Игнат, ему зимние ботинки малы, куртка рукава коротки... Этого даже на половину ботинок не хватит.
— Ну, я не знаю, Соня, придумай что-нибудь. Возьми на вырост, б/у посмотри на сайтах объявлений. Зачем ребенку новое, он все равно через сезон вырастет. А вот эта кучка, — он любовно поглаживал самую внушительную стопку купюр, — это мне. На новый костюм, на галстук, ботинки тоже пора бы обновить. Я лицо компании, мне нельзя выглядеть абы как. И вот это — на автомобиль.
— На автомобиль? — переспрашивала Соня. — Ты же только в прошлом месяце там что-то менял.
— Да много ты понимаешь! — взрывался Игнат. — Ты знаешь, сколько сейчас бензин стоит? А масло? А техобслуживание? Машина — это кормилица, без нее я как без ног.
Соня терпела. Терпела ради сына, ради сохранения видимости полной семьи, ради того, чтобы не слышать ядовитых комментариев свекрови про «разведенку с прицепом». Она могла простить многое: безразличие, жадность, критику. Всё, кроме предательства.
Очередная пассия Игната, желая заполучить симпатичного и, как она ошибочно думала, обеспеченного мужчину, решила ускорить события. Она тайком переписала из телефона Игната номер его жены, позвонила ей и выложила все как на духу: и про встречи в мотелях, и про подарки (которые, оказывается, Игнат умел делать, но не жене), и про то, как он отзывается о Соне.
Вечером состоялся тяжелый разговор. Игнат поначалу пытался отнекиваться, называл звонившую сумасшедшей, но когда Соня предъявила пересланные ей фотографии, сменил тактику. Он решил, что лучшая защита — это нападение, и во всем случившемся обвинил законную жену.
— А что ты хотела? — кричал он, расхаживая по кухне. — Ты посмотри на себя! Ты постоянно вся в делах. Я вечером домой прихожу, уставший, а ты то у плиты стоишь, то у раковины, то в ноутбук свой уткнулась. Никакой личной жизни! Ты перестала обращать на меня внимание. Ваньке твоей заботы и то больше достается. Ночью к тебе не подойдешь: «У меня голова болит, я устала, мне отчет сдать надо». А я, между прочим, Соня, мужчина! Я живой человек, я в женской ласке нуждаюсь!
— То есть это я виновата, что ты по чужим койкам прыгаешь? — тихо спросила Соня, чувствуя, как внутри что-то обрывается.
— Не виновата, а спровоцировала! — поправил Игнат. — Но ладно, я человек не злопамятный. Давай договоримся так: с этой бабой я все отношения прекращу, тебе пообещаю больше никого на стороне не заводить. Давай брак сохраним хотя бы ради сына. Ему отец нужен.
Соня посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. В этот момент она поняла, что перед ней совершенно чужой человек. Человек, который не уважает ни ее, ни себя.
— Нет, Игнат. Договариваться мы будем только о дате развода.
На уступки Соня не пошла. Даже уговоры Алевтины Станиславовны, которая примчалась спасать брак сына (а точнее, его комфорт), не помогли.
— Соня, раскинь мозгами! — увещевала свекровь, сидя на той самой кухне, где она столько раз критиковала невестку. — Ну кому ты будешь нужна с ребенком? Да никому! Женщин с детьми замуж не берут, это статистика. Да, Игнат, конечно, не ангел, с характером, но я тебе гарантирую, что выводы для себя он уже сделал. Больше такого не повторится, я обещаю. Не ломай жизнь сыну, не оставляй ребенка безотцовщиной.
Соня на эту провокацию не поддалась и обратилась в суд. Развели их довольно быстро. Имущество тоже разделили. Трёшку, купленную в браке, пришлось продавать — Игнат уперся рогом и отказался оставлять квартиру жене и сыну, требуя свою долю деньгами. София без жилья не осталась: ее родители, узнав о ситуации, добавили к деньгам, полученным от раздела имущества, крупную сумму, и женщина приобрела просторную квартиру в хорошем районе, равноценную той, что поделили.
Игнат поначалу хорохорился. Мужчина был уверен, что супруга от него никуда не денется, помыкается одна и приползет просить прощения. Своей матери он так и говорил:
— Ничего, мама, побегает-побегает, да и вернется. Я в этом на тысячу процентов уверен. Ну где она еще найдет такого мужа, как я? Красивого, видного, при работе? Да нигде. Она же полностью от меня зависит ментально. Перестану платить, по миру пойдет. Кстати, а это идея... Может быть, стоит перекрыть ей кислород и вынудить попросить прощения? Как думаешь, мама?
— Не знаю, сынок, — честно отвечала Алевтина Станиславовна, помешивая чай. — Сейчас с этим строго, за неуплату алиментов и срок получить можно, да и за границу не выпустят. А про то, что она вернется, ты правильно говоришь. Сонька слабая, бесхарактерная, привыкла жить за твой счет. Без тебя она и правда долго не протянет.
Но София ожиданий бывшего мужа и свекрови не оправдала. Она расцвела. Без вечного брюзжания Игната и ядовитых замечаний Алевтины Станиславовны жизнь заиграла новыми красками. А через восемь месяцев после развода Игнат неожиданно узнал через общих знакомых, что она выходит замуж.
— Горгона! — орал оскорбленный мужчина, меряя шагами тесную кухню материнской квартиры. — Ты посмотри, как быстро мне замену нашла! А ведь строила из себя такую порядочную, измен не терпящую. Змея подколодная оказалась! Но ничего, посмотрим, как долго ее вытерпит новый муженек. Уверен, что не дольше трех месяцев. Кому нужен чужой спиногрыз?
Еще одним поводом для расстройства стал тот факт, что второй супруг Сони переехал жить на ее территорию. Это очень не понравилось Игнату.
— Квартиру, я считаю, за собственные деньги покупал! — возмущался он. — Я работал, а она дома сидела, копейки свои считала. И хватило же совести постороннего мужика туда привезти! В дом, где живет мой сын! Нет, точно нужно идти в суд и добиваться справедливости. Пусть ребенка отберут, нечего Ваньке рядом с такой мамашей делать. Чему она его научит? Блуду?
Однако до суда Игнат не дошел. Он прекрасно понимал, что сына ему не отдадут, да и не нужен ему был ребенок на постоянной основе. Это была лишь бравада. После развода мужчина переехал в квартиру к маме. Вдвоем-то в однушке было тесно, а втроем с ребенком — так и подавно. Деньги, которые мужчина выручил с продажи трехкомнатной квартиры, он не вложил в ипотеку, а пустил на покупку дорогого автомобиля, исполнив мечту всей своей жизни. Теперь он парковал блестящую иномарку у старой хрущевки и чувствовал себя королем жизни.
До замужества Сони Игнат вниманием сына не баловал. Алименты платил, но копейка в копейку, ни рубля сверху не давал, принципиально высчитывая сумму до копеек. Звонил раз в месяц, спрашивал «как дела» и, не дослушав ответ, вешал трубку. А тут неожиданно активизировался. Ревность и уязвленное самолюбие не давали ему покоя.
Он стал каждую неделю приезжать в квартиру к бывшей жене и требовать свиданий с сыном.
— Я имею право! — заявлял он с порога, демонстративно не замечая Андрея, нового мужа Сони.
Соня Игнату не препятствовала. Она была мудрой женщиной и не хотела травмировать ребенка.
— Пожалуйста, забирай, — спокойно отвечала она. — Если Ваня сам захочет, то я не против вашего с ним общения. Отец есть отец.
— Еще бы ты была против! — кривился Игнат. — Не имеешь права мне запретить. Я отец, и точка. Иди скажи Ваньке, чтобы собирался. И скажи, чтобы оделся поприличнее, а то ходит как оборванец.
Несколько раз сын уезжал вместе с отцом к бабушке, а потом он стал отказываться. Сначала придумывал отговорки про уроки, потом про больной живот. Соня решила поговорить с сыном начистоту.
— Ванюш, почему ты больше не хочешь ночевать у папы? — спросила она однажды вечером, присев на край кровати сына.
— Мам, там места мало, — пожаловался десятилетний Иван, откладывая книгу. — Я сплю на раскладушке рядом с бабушкой, а она храпит так, что стены трясутся. А по телевизору разрешает смотреть только то, что нравится бабе Але — какие-то бесконечные сериалы, где все плачут. Мультфильмы мне запрещают, бабушка говорит, что ничему хорошему они не учат, от них только деградация. И в телефоне сидеть не дают. И готовит она невкусно... Кашу манную заставляет есть утром, а там комки! Я их выплевываю, а она ругается. Не хочу я, мам, туда ездить. Скучно там и ругают все время.
Второй супруг Сони, Андрей, присутствовавший при разговоре, неожиданно предложил:
— Вань, а давай так: раз не хочешь ночевать у отца, не надо себя мучить. Давай мы с тобой по выходным будем ездить на рыбалку? Я все тебе покажу и всему научу. Есть у меня одно замечательное местечко, тихое, красивое. Там вот такие сазаны водятся! — Андрей развел руки в стороны, показывая размер рыбы. — Костер разведем, картошку испечем. Ну что, поедешь?
— Поеду! — радостно закивал Ванька, и глаза его загорелись. — Мне нравится рыбачить. Мы один раз с дедом, маминым папой, с ночевкой на рыбалку ездили, уху на костре варили. Это было круто! А у тебя спиннинг есть?
— И спиннинг есть, и удочки, и даже лодка небольшая. Все покажу.
Андрею удалось быстро завоевать доверие маленького Ваньки. В отличие от родного отца, отчим никогда от ребенка не отмахивался. Он внимательно слушал его рассказы про школу, помогал с трудными задачами по математике, научил кататься на велосипеде без рук. Он был не просто «маминым мужем», он стал старшим другом.
В следующую пятницу, когда Игнат снова позвонил с требованием подготовить сына к поездке к бабушке, София ответила отказом.
— Игнат, Ваня не поедет.
— Это еще почему? — взвился в трубке голос бывшего мужа. — Ты настраиваешь его против меня?
— Никто его не настраивает, — спокойно, но твердо объяснила София. — Ему не нравится у твоей матери. Говорит, что места мало, что скучно, что бабушка ругается. Ребенок хочет провести выходные иначе.
— Что ты там накрутила?! — взревел Игнат так, что Соне пришлось отодвинуть телефон от уха. — А ну-ка, немедленно зови сюда Ваньку! Пусть он мне это в лицо скажет! Сейчас же!
— Хорошо, — пожала плечами Соня и передала трубку сыну, предварительно кивнув ему, мол, не бойся, говори как есть.
Иван взял трубку, глубоко вздохнул и честно признался отцу:
— Пап, я не поеду. Мы завтра рано утром вместе с дядей Андреем отправляемся на рыбалку. Он обещал научить меня щуку ловить.
Повисла зловещая тишина, а потом трубку словно прорвало. Игнат такой наглости терпеть не стал. Он примчался к дому бывшей жены через полчаса, барабаня в дверь так, что соседи начали выглядывать на лестничную клетку.
Когда дверь открылась, он влетел в коридор как ураган.
— Это что получается?! — орал он, брызгая слюной. — Какой-то чужой дядька тебе дороже меня, родного отца? Что же ты, Ванька, за предатель такой бессовестный вырос? За деньги продался? За игрушки? За удочку китайскую отца родного променял? Я тебя растил, кормил, а ты...
Ребенок от такого напора растерялся и зарыдал, закрывая лицо руками. Андрей шагнул было вперед, чтобы защитить пасынка, но Соня его опередила. Она разозлилась так, как никогда раньше. Отправив плачущего сына в детскую и плотно закрыв дверь, женщина подошла вплотную к бывшему мужу. В ее глазах горел такой холодный огонь, что Игнат невольно отшатнулся.
Она схватила его за ворот дорогой рубашки и с силой притянула к себе.
— Еще раз... — прошипела она ему в лицо, — еще раз ты что-нибудь подобное Ване скажешь, я от тебя мокрого места не оставлю. Ты меня понял? Тебе кто позволял оскорблять моего сына? Кто дал право называть его предателем?
— Это и мой сын! — завизжал Игнат, пытаясь вырваться, но хватка у Сони оказалась железной. — Поэтому я на него имею такие же права, как и ты! Если я сказал, что Ваня должен каждые выходные проводить у моей матери, значит, он будет проводить! Если будет нужно, я его силой увезу, и никто мне не помешает! Я милицию вызову!
— Ну попробуй, — усмехнулась Соня, резко отпуская его воротник, отчего Игнат ударился спиной о вешалку. — Вызывай. Я Андрею скажу, он быстро тебя на место поставит, да и полиция послушает, как ты тут скандалишь. Ване десять лет уже, и даже в суде, в случае чего, его мнение будет учитываться. Не доводи до греха, Игнат. Не заставляй меня идти на крайние меры.
— А то что? — вызверился Игнат, поправляя помятую рубашку. — Я твоего мужика не боюсь. Это ты, наоборот, подумай трижды, прежде чем мне гадости говорить. Перестану платить алименты — по миру пойдешь! Будешь знать, как отца от ребенка отваживать.
Соня рассмеялась. Смех был легким, искренним и оттого еще более обидным для Игната.
— Игнат, ты неисправим. Откуда в тебе такая уверенность, что мы без твоих подачек пропадем? Не нужны мне твои копейки, себе оставь. На бензин для своей машины мечты. Мы ни в чем не нуждаемся. Я алименты эти даже не снимаю, перевожу сразу на счет Ваньки, специально для этих целей открытый. К совершеннолетию накопится — на учебу пойдет. Так что пугать меня безденежьем не надо. Уходи. Если Ваня захочет с тобой повидаться, я тебе позвоню. А пока — вон отсюда.
Андрей молча открыл входную дверь, выразительно глядя на незваного гостя. Игнат понял, что в этот раз он проиграл по всем фронтам. Делать шаг на лестницу было унизительно, но оставаться — опасно.
Уже на площадке он неожиданно обернулся и, сощурив глаза, процедил:
— Подожди... И на моей улице перевернется грузовик с пряниками. Я уверен, что ты за мной еще бегать будешь, когда тебя Андрей твой бросит. Наиграется в благородство и свалит к молодой. Так и знай: обратно я тебя не приму! Не нужна ты мне такая, уже бывшая в употреблении, бэушная!
Соня ничего не ответила, просто захлопнула дверь перед его носом и повернула замок на два оборота.
В тот же вечер она посоветовалась с Андреем и на следующий день забрала исполнительный лист у приставов. Ей действительно от Игната ничего было не нужно — ни денег, ни присутствия. Спокойствие сына было дороже любых алиментов.
Ваня на отца обижен и пока встречаться с ним не хочет. Слишком уж больно ударили слова про «предателя». Мальчик с удовольствием ездит на рыбалку с Андреем, учится мужским делам и впервые чувствует, что такое настоящая отцовская поддержка, пусть и не от кровного родственника.
Игнат тоже никаких попыток к сближению больше не предпринимает. Мужчина искренне считает, что ребенок виноват в конфликте, что его «испортили», поэтому ему первому и извиняться. Он ждет, когда сын «поумнеет» и придет с покаянием.
Алевтина Станиславовна как может поддерживает сына, поддакивает ему, ругает «неблагодарную невестку», хоть и очень устает от его капризов в тесной однокомнатной квартире. Пожилая женщина была бы рада сплавить кому-нибудь Игната, чтобы снова жить спокойно и смотреть свои сериалы. Да только женщины почему-то не спешат с ним связывать свою судьбу, видимо, чувствуя, что место «шеи» там уже занято, а «голова» давно смотрит только в зеркало, любуясь собой.
Если вам понравилась история, просьба поддержать меня кнопкой палец вверх! Один клик, но для меня это очень важно. Спасибо!