Пятиэтажка, третий подъезд – пятнадцать квартир, почти сорок жильцов. Мы въехали в этот дом лет десять назад и были последними «новенькими». С тех пор список жильцов не менялся, хотя и сокращался, но не пополнялся новыми именами. Новыми именами – это странно звучит. Мы живём с соседями бок о бок уже десять лет, а так и не знаем их всех по именам.
Лифта в нашем доме нет, и мы каждый день ходим по лестнице, уступаем друг другу дорогу, здороваемся, улыбаемся, но так и не познакомились по-настоящему, по-человечески. И я, и муж, и наши дети помогаем пожилым соседям доносить сумки и пакеты до квартиры, придерживаем им двери, вместе во дворе после снегопада откапываем машины, но мы так и не знаем всех соседей по именам. Я думаю, что и они не все знают как зовут нас. Боже мой, какая дичь!
Имя неприятного старика, жившего на втором этаже, я узнала, наверное, за год до его смерти. Теперь знаю – его звали Колей, но тогда между собой мы звали его дедом-вонючкой. Однажды так назвал его мой маленький сын, когда пробежал мимо него, зажав нос. Тогда это прозвище казалось смешным и попавшем, что называется, в яблочко. От деда несло за три метра невыносимым смрадом: мочой, грязным телом, старой одеждой, и ещё чёрт знает чем. Я мимо него старалась проходить, задержав дыхание, как ныряльщик перед погружением. Только ныряльщик старался поглубже нырнуть, а я поскорее вынырнуть из облака зловонного воздуха, который окружал деда-вонючку.
Дед любил целыми днями сидеть на лавке у подъезда. Мне кажется, что и в тот зимний день, когда мы счастливые и ещё совсем молодые, перетаскивали свои коробки и мешки в новую ипотечную квартиру, он там сидел, подложив под себя непонятного цвета сидушку, оторванную от старого, облезлого стула. Его куртка, если это куртка, всегда была расстегнутой, вязанная шапка едва укрывала макушку, на ногах то ли старые сапоги, то ли такие грязные валенки, что стали похожи на сапоги. Дед-вонючка всегда имел на лице недельную клочковатую щетину, будто он её постригал ножницами, длинные седые с чёрными нитями молодости слипшиеся волосы. Лицо его было мятым, как ком бумаги, использованный и выброшенный в мусорное ведро. А нависшие брови иногда приподнимались, и я тогда встречала чёрные, совершенно ясные, внимательные глаза.
Я его не любила, не любила до отвращения. Он ничего не сделал мне плохого, словом не разу не обидел, но я его терпеть не могла. Ко всем непричинам моего недружелюбия добавлялась одна веская причина: летом в самую жару невозможно было в спальне открыть окна. Квартира деда-вонючки располагалась прямо под нашей, только двумя этажами ниже. Когда разогретый южным солнцем воздух воспарял вверх, то он неизменно приносил ужасные запахи.
Спустя несколько месяцев после переезда, я узнала от соседки с пятого этажа, что дед-вонючка давно овдовел, но всё же он не одинок, с ним живёт дочь, которая разменяла четвертый десяток лет, у неё ДЦП. Летом я её увидела, она иногда выходила посидеть с отцом на лавке. Очень худая, высокая, если бы не болезнь, то могла бы считаться симпатичной. Она тряслась всем телом, ходила с трудом, но самостоятельно. Говорила плохо, медленно, но разобрать было можно. В отличии от отца, следила за собой, и я никогда не видела её в каком-либо тряпье. Каждый раз встречаясь с ними, мы неизменно обменивались приветствиями и на этом всё общение заканчивалось.
Однажды зимой дед-вонючка пропал. Он больше не выходил сидеть на лавке. Я решила, что сильные морозы, которыми запомнилась та зима, удерживают его дома. Ближе к весне, идя из магазина, вдруг увидела, как из-за угла дома выходит дед. Он едва волочил ногу и опирался на клюку.
– Будь мила, сходи в магазин для меня, – прохрипел он и тут же, не ожидая моего согласия, протянул грязной перчаткой деньги и пакет. – Купи хлеб, молоко, чай, конфеты и водку. Ногу сломал, срослась плохо.
Я ходила так в магазин по его просьбе несколько раз и каждый раз, когда отдавала пакет с покупками, в ответ слышала едва различимое: «Спасибо». Потом дед отказался даже от попыток самому идти в магазин. Он просто сидел нахохлившись на лавке у подъезда и ждал, когда мимо в нужном направлении пройдет кто-то из жителей дома. Тогда он вдруг оживал:
– А вы случаем не в магазин?
Если было возможно, я избегала встречи с ним, намеренно ходила в магазин по другой дороге, словно шла вообще не туда. Спустя время, я заметила, что он стал ходить совсем плохо, может упал ещё раз, а может просто здоровье пошатнулось. Подниматься к себе в квартиру ему стало трудно, но несмотря на это, каждый день выходил посидеть на лавке. Долго сидел, ждал кого-нибудь из соседей и только совсем проголодавшись и замерзнув, волочился домой сам. Иногда ему удавалось заловить и меня. Тогда старик всей своей тяжестью опирался, и мне приходилось поддерживать его, просовывая свою руку ему под мышку. От отвратительного запаха слезились глаза, рывками сокращалась диафрагма, казалось, что желудок сжимался до размера напёрстка и всё его содержимое вот-вот полезет наружу, но всегда обходилось.
***
***
Спустя год, он стал выходить на улицу совсем редко. Как не странно, но я думала о нём, будто даже тревожилась: «Вдруг помер?». Потом злилась на себя: «Ну и что, что помер? Да кто он такой вообще для меня, для нас? Никто! Человек без имени. Вонючка – вот кто он такой». Наверное, тогда я и узнала его имя, просто спросила у соседки с пятого этажа.
Потом к подъезду чаще, чем это случалось раньше, стали приезжать машины скорой помощи. Врачи заходили и быстро выходили, машина уезжала. Однажды я столкнулась с врачом на лестнице, она говорила по мобильнику:
– Я сказала, больше на этот адрес не поеду. Ну и что, что никто не хочет? Почему я-то? Он чуть ли не через день вызывает. Я не поеду больше. Дайте мне человеческие условия для работы, я буду работать, а во так – нет. Не нужна ему госпитализация, и уверяю вас, он тоже вам нафиг не сдался. Да он вообще не болен, он симулянт.
Случалось, что я замирала у его двери, хотела позвонить, не решалась, уходила. Как-то летом, поссорившись с мужем, я выскочила за дверь и побежала вниз по ступенькам. На секунду остановилась у двери деда-вонючки и сразу же, не раздумывая, нажал звонок. Не знаю зачем, потом злилась. Звонок не работал, не судьба значит.
В конце лета вернулись из отпуска. Жизнь потекла по проторённому руслу: работа, дом, дети, быт. Машины скорой помощи больше не приезжали к нашему дому, дед и его дочь не появлялись у подъезда. «Что-то случилось с дедом Колей! – тревожилась я, – точно случилось». Я не выдержала и постучала в его дверь. Долго не открывали. Хотела уже уйти, как клацнул дверной замок и дверь едва приоткрылась. В щель из сумрака на меня смотрели чёрные глаза:
– Здравствуйте. Извините, что побеспокоила вас. Я просто хотела узнать. Да, ничего такого, просто узнать, – я блеяла, как испуганная овца, а она просто смотрела на меня и всё её тело, всё её существо колотило крупной дрожью. – Я лишь хотела узнать, как ваш отец?
– Умер, – она растянула это короткое слово на три слога.
– Умер! – я ожидала этого, но всё равно растерялась, а она продолжала молчать.
– Где его похоронили? – зачем-то спросила я.
– Не знаю. Наверное, на больничном кладбище. Не знаю, где таких хоронят, – и она тут же закрыла дверь.
Я поплелась к себе на четвертый этаж, села на стул в кухне и долго смотрела в стену. Он тихо умер. Просто взял и умер. Боже мой, ну почему я, почему мне... Я не заплакала, не страдала, не грустила даже. Это было что-то совсем иное, какое-то большое, древнее, страшное чувство, которое глухо, едва различимо стучало, как стучит вода через толщу ледника.
– Мам, ты что? – я и не услышала, как сын пришел с тренировки.
– А? Да ничего. Так.
– Что-то случилось? – он сел за стол, взял оладушек, стал жадно жевать.
– Голоден? Иди руки помой сначала, – я подошла к окну, посмотрела на пустую лавку у подъезда.
– Да что случилось-то?
– Дед-вонючка оказывается помер, – я не смогла обернуться, посмотреть на Левку, увидеть его ответный взгляд. Точнее, боялась его увидеть.
Услышала, как отодвинулся стул, Левка вышел и скоро вернулся. Он подошел ко мне, тоже посмотрел в окно.
– Он подарил мне это как-то раз. Давно. Я еще маленький был, – на его ладони лежала новогодняя стеклянная игрушка – ракета, на которой написано «СССР». – Я в магазин для него сбегал тогда.
– Сохранил.
– Красивая. Ну и просто, просто так.
– Да, всё просто, – я вздохнула, – руки мой, будем завтракать.
К дочери деда приходили соцработники, я попросила узнать их, могу ли чем-то помочь ей. Нет, она не хотела получать помощь и просила не тревожить. Прошло уже два года, я часто вспоминаю старика. Он был для меня почти никем, так – неприятный сосед. Но он оставил в душе след, который не зарастёт быльем, на который, блуждая в потёмках, я буду всегда натыкаться и пытаться понять, хоть что-то понять в этой жизни.
Автор: Хоуп Кубик
Источник: https://litclubbs.ru/articles/71611-sled.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: