— Шаверма — московское изобретение, а правильно только «шаурма».
Я отношусь к словам спокойно. Когда надо, скажу «подъезд», в другой ситуации произнесу «парадная». Зависит от того, где нахожусь и с кем разговариваю.
Живу в обычном областном центре, но в Москве и Питере бываю частенько. За 30 лет таких поездок накопилось достаточно наблюдений. Меня забавляют местные словечки, жаргон, особенности речи. Никакого раздражения они не вызывают. Наоборот, интересно слушать, как люди в разных городах называют одни и те же предметы.
В Москве если сказать «подъезд», никто глазом не моргнёт. В Петербурге нормально реагируют на слово «парадная». Для меня язык что-то вроде того самого живого организма, который развивается, меняется в зависимости от места и обстоятельств. Наша страна большая, люди у нас говорят по-разному, не вижу здесь ничего удивительного.
Мой знакомый Сергей, который родом из Москвы, смотрит на ситуацию иначе. Ему 48, родился и вырос в столице, за пределами МКАД бывает редко. Работает в строительной компании, отпуск предпочитает проводить за границей. Однажды мы разговорились о языке, беседа получилась крайне странной и неоднозначной.
Сергей — умный человек, начитанный, чувство юмора в порядке (я так думал до нашего разговора). Но когда речь заходит о словах, которые употребляют в других городах, он меняется, потому что не может произнести некоторые слова вслух.
Мы сидели в кафе на Маросейке. Я рассказывал про очередное посещение Питера, упомянул, что снимал квартиру в старом доме на Петроградке.
Парадные и подъезды
— Парадная там красивая, — сказал я. — Лепнина, высокие потолки, ступеньки из мрамора.
Сергей поморщился.
— Какая парадная? — спросил он. — Подъезд, ты хотел сказать.
— Ну да, подъезд. Там так говорят.
— Я понимаю, что говорят. Но я бы так не сказал никогда.
Я решил, что он шутит, но Сергей смотрел серьёзно.
— Почему? — спросил я.
— Да не могу, язык не поворачивается.
— Даже если ты в Питере?
— Особенно если в Питере. Ты хочешь сказать, стою я в спальном районе, смотрю на обычную девятиэтажку, панельку с облезлой краской. И должен сказать «парадная»? У меня мозг отказывается это воспринимать.
— Но ведь это просто слово. Синоним такой. Да и это, ты преувеличиваешь насчёт облезлой краски, не говори такое петербуржцам.
— Нет, — Сергей покачал головой. — Парадная — это когда действительно парадно. Мрамор, колонны, позолота. А серая дверь с кодовым замком в хрущёвке — какая там парадная?
Я попытался объяснить, что в Питере все подъезды называют парадными, независимо от архитектуры и времени, когда здание построили. Сергей меня выслушал, кивнул, но остался при своём мнении.
— Я понимаю, в чём логика, — сказал он. — Но сам так говорить не буду, уж увольте.
Последнюю фразу он произнёс с улыбкой, но я понял, что шутит он только наполовину. Слово «парадная» действительно будто застревало у него в горле, причём объяснить причину он толком не мог.
Через неделю мы снова встретились. Я рассказывал про Невский проспект, упомянул, что споткнулся о высокий поребрик.
Бордюр и поребрик
— Поребрик? — переспросил Сергей. — Ты про бордюр?
— Ну да, там так говорят.
— Разные вещи, — сказал он уверенно. — Бордюр — когда камень лежит вровень с дорогой или чуть выступает. Поребрик — когда он торчит высоко, как ребро. Понимаешь? Ребро — поребрик.
Я пожал плечами. Мне казалось, что оба слова обозначают один и тот же предмет, то есть камень на границе тротуара и проезжей части. Однако Серёга видел здесь принципиальную разницу.
— В Москве бордюры нормальные, — продолжил он. — А в Питере они слишком высокие, вот их и называют поребриками. Логично же.
Логики я не уловил, но спорить не стал. Сергей явно верил в то, что говорит, для него слова «бордюр» и «поребрик» существовали в параллельных мирах и пересекаться не должны были.
Потом он вспомнил про шаурму и шаверму. Сказал, что шаверма — это московское изобретение, а правильно только «шаурма». Я посмотрел на него с максимальной степенью недоумения.
Потом он перешёл к «курице» и «куре», объяснил, что «кура» режет ему слух. Я снова кивнул.
Список разрастался. Сергей не злился и не пытался отчаянно доказать свою правоту. Он просто фиксировал факты: вот эти слова он говорит, вот эти категорически избегает. Граница пролегала чётко, хотя объяснить её происхождение он не мог.
Месяца через два я приехал из Питера и рассказывал Сергею про район, в котором остановился. Упомянул, что рядом с домом стояли пухто, мусор вывозили регулярно.
Пухто — коронное слово петербуржцев
Сергей не понял меня.
— Чего стояли? — переспросил он.
— Пухто. Контейнеры для мусора.
Он молчал секунд 10. Потом покачал головой.
— Я знаю, что такое пухто, — сказал он медленно. — Слышал это слово, понимаю, о чём ты говоришь. Но сам я его не произнесу.
— Почему?
— Не знаю. Оно какое-то... неправильное. Контейнер — понятно. Бак — тоже нормально. Мусорка — ладно, разговорное, но привычное. А «пухто»... Нет, не моё.
Я попробовал разобраться, в чём дело, и переспросил, может, слово звучит некрасиво? Сергей подумал и ответил, что дело не в звучании, а просто оно «какое-то слишком чужое». Он его слышит, распознаёт, но произносить не может.
— Ты же в Питере был, — сказал я. — Видел эти контейнеры. Как бы ты их назвал?
— Баки, — ответил он без колебаний. — Или мусорные контейнеры.
— Но местные говорят «пухто».
— Пусть говорят. Я так не скажу.
Мы сидели в его машине, пробок вообще не было, Сергей смотрел на дорогу, я на него. Он выглядел абсолютно спокойным.
Я вспомнил нашу первую беседу про парадную, решил кое-что уточнить.
— Слушай, — сказал я, — а «булка» вместо «батон»?
Сергей засмеялся.
— Булка — это сдоба. Круглая, сладкая. Батон — длинный, белый хлеб. Опять же, разные вещи.
Больше я ничего не спрашивал про русский язык.
Однажды Сергей рассказывал про командировку в Казань. Сказал, что самолёт задержали, вылетел он поздно вечером.
Москвич спокойно скажет «в Бутове»
— Во Внукове такая суета была, — говорил он. — Народу тьма, очереди на регистрацию. Еле успел.
Я слушал и думал про своё, потом спросил:
— А ты в каком районе живёшь?
— В Бутове, — ответил он. — Южное Бутово, если точнее.
— «В Бутове»?
— Ну да, в Бутове.
Я помолчал. Потом сказал:
— Слушай, ну в Питере так не говорят. Там скажут «я живу в Купчино», но никогда — «в Купчине».
Сергей посмотрел на меня с непониманием.
— Почему? — спросил он. — Логично же склонять. Я живу в Бутове, приезжаю из Бутова. Самолёт сел во Внукове, вылетел из Домодедова. Разве не так говорят?
— Ты-то может и склоняешь. Но петербуржцы нет, коренные уж точно.
— Странно, — он пожал плечами. — Мне кажется, звучит естественно.
Я попробовал объяснить, что в Петербурге топонимы на -ово не склоняют из-за собственных идейных соображений. Сергей слушал внимательно, но явно не понимал проблемы.
— Я вылетел из ПулковО, — сказал я. — Вот так говорят там.
Сергей поморщился.
— Из Пулково? — переспросил он. — Звучит коряво. «Из ПулковА» было бы правильнее.
— Может, и правильнее. Но они так не скажут.
— Почему?
— Не знаю. Просто не скажут.
Сергей переспросил:
— Постой, а как тогда они говорят про Купчино?
— Я живу в Купчино. Еду из Купчино.
— Серьёзно? — он покачал головой. — У меня язык бы сломался. Я бы точно сказал «в Купчине».
— Вот именно, — ответил я. — Ты бы сказал. А они — нет.
Сергей помолчал, потом снова улыбнулся.
— Значит, я для них такой же странный, как они для меня, — сказал он. — Я говорить «парадная» не могу, а они «в Купчине» не могут.
— Примерно так.
Он кивнул. Всё равно я видел, что принять чужую логику ему трудно.
В Москве говорят «свечка» про многоэтажку
Потом разговорились про архитектуру. Сергей рассказывал про новый жилой комплекс в Москве, упомянул, что там построили несколько свечек.
— Свечек? — переспросил я.
— Ну да, высоких башен. Свечки же.
— А почему свечки?
Он пожал плечами.
— Потому что похожи на свечи. Высокие, узкие, стоят отдельно. Логично же.
Я кивнул, потом сказал:
— В Питере такие здания называют точками.
Сергей удивился:
— Точками? — переспросил он. — Как знак препинания?
— Ну да.
— Бред какой-то, — он покачал головой. — Точка — маленькая, круглая. Как она может быть связана с высоким зданием?
— Не знаю, просто так говорят. Ты слишком буквально воспринимаешь слова, в русском языке же метафоры есть.
— Свечка хотя бы похожа на колонну, — Серёга продолжил. — А точка на здание вообще не похожа.
Я не стал спорить, поскольку проще подняться в туфлях и смокинге на Эльбрус, чем переубеждать Серёгу.
Мы виделись с ним ещё несколько раз. Каждый раз я ловил себя на том, что стараюсь не использовать при нём питерские слова. Говорил «подъезд» вместо «парадной», «бордюр» вместо «поребрика», «контейнер» вместо «пухто». Не хотелось видеть его недоумение.
Он, кстати, делал то же самое. Когда я рассказывал про Петербург, Сергей старался подстраиваться под местную лексику. Получалось у него плохо, слова звучали неестественно, будто он учил иностранный язык и произносил фразы по учебнику.
Однажды я сказал ему:
— Слушай, съезди как-нибудь в кубанскую станицу. Послушай, как там говорят, у тебя уши в трубочку свернутся.
Сергей засмеялся.
— Серьёзно, настолько по-другому?
— Да-да, совершенно серьёзно. Там половину слов ты вообще не поймёшь без словаря. А в качестве словаря там выступают местные бабушки.
— Ну, на Кубани хоть климат хороший, — ответил он. — Переживу как-нибудь.
Мы оба рассмеялись, но я видел, что мысль его зацепила. Сергей привык к московскому акценту, к столичному колориту, тогда как всё остальное казалось ему чужим, неправильным, иногда даже нелепым. Хорошо, что он хотя бы признавал, что люди в других городах говорят иначе.
А вы подстраиваетесь под чужую речь или говорите так, как привыкли, даже если на вас странно смотрят?