Я проснулась не от будильника и не от поцелуя мужа. Я проснулась от грохота. Такого, будто на кухне кто-то жонглировал чугунными сковородками и проигрывал.
Я резко села на матрасе, брошенном посреди гостиной. Спина ныла — ламинат, прикрытый тонкой простыней, оказался жестче, чем я думала. Рядом завозился Олег, натягивая одеяло на голову.
— Боже, сколько времени? — прошептала я, нашаривая телефон.
На экране светилось: 06:15. Суббота. Наше первое утро в новой квартире. Утро, когда мы планировали валяться до обеда, пить кофе в постель (ну, на матрас) и строить планы.
На кухне снова что-то упало с металлическим лязгом.
— Олег, вставай. Она там сейчас всё разнесет.
— Марин, ну суббота же… Ну дай поспать, — простонал муж, даже не открывая глаз.
Я натянула джинсы и футболку, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Вчерашний вечер закончился плохо: мы с Олегом поругались шепотом в ванной, он клялся, что это «максимум на неделю», я шипела, что не потерплю чужих правил в своем доме. Мы легли спать спинами друг к другу.
Я вышла из комнаты. В нос ударил тяжелый, густой запах жареного лука и чего-то мясного, жирного. В моей новой, стерильной кухне, где еще вчера пахло только свежей мебелью.
Зоя Павловна стояла у плиты в том же цветастом халате. Она была бодра, энергична и занимала собой всё пространство. На моей индукционной панели, на которую я дышать боялась, стояла огромная, закопченная алюминиевая кастрюля — тот самый «пятилитровый монстр», которого она притащила с собой.
— О, проснулась, соня! — гаркнула она вместо «доброго утра». — Я уж думала, вы до вечера дрыхнуть будете. Время-то видела? Половина седьмого! Кто рано встает, тому бог подает. А кто спит до обеда, у того в кармане пусто.
Я замерла в дверях, пытаясь переварить этот поток сознания.
— Зоя Павловна, сегодня суббота. Мы работали всю неделю. Мы хотели выспаться. И что это за запах?
— Запах? — она оскорбленно фыркнула, помешивая варево огромным половником. — Это запах нормальной еды, Мариночка. Щи варю. На свиных ребрышках. А то посмотрела я на вашего Олега — кожа да кости, смотреть страшно. Ты его чем кормишь? Травой своей? Мужику сила нужна, а не руккола.
Я подошла ближе. Моя новая столешница из искусственного камня была заляпана жирными брызгами. Рядом с мойкой лежала гора очистков от картошки и свеклы — прямо на поверхности, без всякой газетки или пакета.
— Зоя Павловна, — я старалась говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. — Во-первых, Олег прекрасно выглядит, мы следим за питанием. Во-вторых, у нас есть разделочная доска. Зачем вы чистите овощи прямо на столешницу? Она же впитает цвет!
Свекровь обернулась, уперев руки в бока. Половник в её руке выглядел как скипетр власти.
— Ты меня учить будешь, как готовить? Я сорок лет у плиты стояла, пока ты пешком под стол ходила! Столешница впитает… Подумаешь, цаца какая! Отмоешь. Руки не отвалятся. Молодая еще, полезно потрудиться.
Я поняла, что сейчас взорвусь. Мне нужно было выдохнуть. Ванная. Мне нужно в ванную.
— Я в душ, — бросила я и выскочила из кухни, спиной чувствуя её торжествующий взгляд.
Я влетела в ванную комнату и закрыла дверь на защелку. Это было единственное место в квартире, где я могла побыть одна. Я включила воду, чтобы заглушить шум мыслей, и подошла к зеркалу. Вид у меня был помятый, глаза красные. «Ничего, — сказала я себе. — Сейчас приму контрастный душ, намажусь своим любимым кремом с ароматом лаванды, и жизнь наладится. Я хозяйка. Я справлюсь».
Я потянулась к полочке над раковиной, где вчера вечером расставила свои сокровища: дорогой шампунь без сульфатов, маску для волос за три тысячи рублей (мой подарок себе на новоселье), корейскую умывалку и тот самый крем.
Полочка была пуста.
Я моргнула. Может, я еще сплю? Нет. Пусто.
Я открыла шкафчик под раковиной. Там, среди труб, вперемешку с бытовой химией, валялись мои баночки. Маска за три тысячи была открыта и опрокинута — густая белая масса растеклась по дну шкафа.
А на их законном месте, на полочке у зеркала, гордо стояли: огромный флакон шампуня «Крапива» за 50 рублей, кусок хозяйственного мыла в мыльнице и зубной порошок в картонной коробке.
Меня затрясло. Это было уже не вторжение. Это была война.
Я выскочила из ванной, забыв про душ, про полотенце, про всё на свете.
— Зоя Павловна! — мой крик, наверное, разбудил соседей на три этажа вниз.
Она выглянула из кухни, жуя кусок хлеба, густо намазанный маслом. В дверях спальни появился заспанный и испуганный Олег.
— Что случилось? Марин, ты чего орешь?
Я ткнула пальцем в сторону ванной.
— Где мои вещи?! Где мой шампунь? Где моя маска для волос?!
Свекровь невозмутимо проглотила хлеб.
— А, ты про эти пузырьки? Я их убрала. Место занимают только. Понаставила батарею, повернуться негде.
— Убрала? Вы их выкинули в шкаф под раковину! Моя маска за три тысячи рублей разлилась!
— Три тысячи?! — глаза Зои Павловны округлились, но не от раскаяния, а от возмущения. — Олежа, ты слышал? Три тысячи за банку какой-то химии! Вот куда ваши деньги уходят! Да на эти деньги можно месяц семью кормить! Я тебе свои поставила. Крапива — натуральное, полезное. А от твоей химии только волосы лезут.
— Это не ваше дело, сколько стоят мои вещи! Это мои деньги! Я их заработала!
— Твои деньги — это деньги моего сына! — парировала она. — Олежа, скажи ей! Она же транжира!
Олег стоял между нами, в одних трусах, жалкий и растерянный.
— Мам, ну зачем ты трогала… Марин, ну успокойся, купим мы тебе новую маску…
— Купим?! — взвизгнула свекровь. — Только посмей! Я копейки не дам на эту дрянь!
Я смотрела на мужа. Он снова пытался замять конфликт, вместо того чтобы защитить меня.
— Олег, ты серьезно? Она выкинула мои вещи, а ты говоришь «успокойся»?
— Марин, ну она пожилой человек, у неё свои привычки… Ну не начинай утро со скандала, пожалуйста. Мама щи сварила, старалась…
Я поняла, что сейчас заплачу. От обиды, от бессилия, от того, что мой мужчина — тряпка. Я развернулась и ушла на балкон. Там было холодно, но хотя бы не воняло щами и предательством.
Я просидела там час. Слышала, как они завтракают. Слышала, как Зоя Павловна громко хлюпает, нахваливая свою стряпню: «Вот это я понимаю, навар! А то Маринка твоя, небось, одними салатиками кормит, тьфу!». Слышала, как Олег поддакивает: «Да, мам, вкусно, спасибо».
Когда я вернулась в комнату, Олег уже собирался на работу — его вызвали на объект, даже в субботу.
— Марин, я побежал. Буду поздно. Вы тут… не ругайтесь, ладно? Мама просто хочет как лучше.
Он поцеловал меня в щеку — быстро, виновато — и сбежал. Трус.
Я осталась одна с ней.
Весь день прошел как в тумане. Я пыталась разбирать коробки в спальне, но Зоя Павловна каждые десять минут заходила «проконтролировать».
— Эту вазу сюда не ставь, она свет загораживает.
— Зачем тебе столько книг? Пылесборники одни. Лучше бы сервиз купила.
— А это что за платье? Короткое слишком. Замужней женщине такое носить неприлично. Олежа не ревнует?
Я молчала. Я просто стискивала зубы и перекладывала вещи с места на место. Я ждала вечера. Я ждала Олега. Я надеялась, что вечером мы ляжем на наш матрас, я прижмусь к нему, и этот кошмар отступит.
Олег пришел в девять вечера, уставший и грязный.
— Есть хочу — умираю, — сказал он, падая на стул в кухне.
Зоя Павловна тут же материализовалась с тарелкой щей.
— Кушай, сынок, кушай. Мать целый день у плиты стояла.
Олег ел жадно, вымакивая хлебом жижу. Я сидела напротив с чашкой пустого чая. Есть её щи я принципиально не стала, а готовить что-то себе под её комментариями не было сил.
— Ну всё, — сказал Олег, отодвигая пустую тарелку. — Я в душ и спать. Ноги не держат.
Мы прошли в гостиную. Наш матрас всё так же лежал посреди комнаты.
— Так, молодежь, — голос свекрови прозвучал как приговор суда. — Я тут подумала. Не дело это.
Мы обернулись. Она стояла в дверях, скрестив руки на груди.
— Что не дело, мам? — устало спросил Олег.
— Спать вам вместе на полу. Олежа, тебе завтра опять на работу, тебе выспаться надо. А на этом матрасе — это ж не сон, а мучение. Спина болеть будет. А Маринка вон, крутится всю ночь, я слышала. Не даст тебе отдохнуть.
Я почувствовала неладное.
— И что вы предлагаете, Зоя Павловна?
— Я предлагаю по-умному сделать. Олежа ляжет на диванчик. Он хоть и узкий, но ровный. А ты, Марин, на матрасе поспишь. Ты женщина, тебе много места не надо. А мужику покой нужен.
Я посмотрела на Олега.
— Ты… ты согласен?
Олег почесал затылок. Он хотел спать. Он хотел, чтобы от него все отстали.
— Марин, ну… может, и правда? Спина и правда болит после вчерашнего. На одну ночку, а? Завтра я кровать соберу, обещаю.
— На одну ночку? — переспросила я. — Олег, мы женаты. Мы спим вместе. Это наша квартира.
— Ой, да что ты заладила — «наша, наша»! — вмешалась свекровь. — О муже подумай! Эгоистка! Ему деньги зарабатывать, ипотеку твою платить!
— Мою ипотеку?!
— Марин, всё, хватит, — Олег повысил голос. Впервые за два дня. Но не на маму, а на меня. — Я устал. Я хочу спать. Я лягу на диван. Тема закрыта.
Он взял подушку и поплелся к маленькому кухонному диванчику, который мы купили «на всякий случай».
Зоя Павловна победно улыбнулась.
— Вот и умница. Вот и хорошо. Спокойной ночи, Мариночка.
Она ушла в спальню — в мою спальню! — и плотно закрыла за собой дверь.
Я осталась одна посреди гостиной, на огромном пустом матрасе. В своей квартире, где я больше не решала даже, с кем мне спать. Из кухни доносился храп мужа. Из спальни — бормотание телевизора, который смотрела свекровь.
Я легла на спину и уставилась в потолок. Слёз не было. Была только холодная, звенящая ярость.
Я встала, прошла на кухню. Олег спал, свернувшись калачиком на узком диване. Я открыла холодильник. Он был забит её кастрюлями, банками с соленьями, которые она достала из недр своих баулов. Мой йогурт и упаковка рукколы были задвинуты в самый дальний угол, придавленные пакетом с салом.
Моя кухня была оккупирована. Моя ванная была осквернена. Мой муж был взят в плен.
Я достала телефон и открыла приложение банка. На счету лежала моя зарплата. Я перевела все деньги на накопительный счет, к которому у Олега не было доступа. Потом открыла сайт с арендой жилья.
Война так война, Зоя Павловна. Посмотрим, кто кого.