— Рождество — семейный праздник, так что жди нас к семи! Поняла? И завязывай уже со своими психозами, Галя. То, что ты там в Новый год устроила — это вообще за гранью. Тебе показалось, что мы лишнего выпили, просто у тебя опять паранойя. Мать до сих пор валидол пьет из-за твоей истерики. Давай, готовь гуся, мы приедем «с миром». Будь благодарна, что мы тебя вообще прощаем.
Я слушала этот вкрадчивый голос в трубке и чувствовала, как во рту становится горько, будто я жую таблетку анальгина. Это был мой бывший муж, Вадик. Человек, который три года жил в моей двушке, «пережидая кризис», пока я пахала на аптечном складе в две смены. Он всегда так делал: сначала гадил в душу, а потом возвращался с видом милостивого государя, мол, «ладно уж, живи со мной дальше, дурочка».
Я смотрела на крошки на линолеуме, которые остались после их буйного застолья тридцать первого числа. Запах дешевого одеколона Вадика до сих пор, кажется, висел в шторах, хотя я проветривала два дня. В ту ночь он и его братец Колян превратили мою квартиру в хлев, а когда я посмела возмутиться — Вадик просто посмотрел на меня своими холодными, как у рептилии, глазами и процедил: «Ты чё, таблетки забыла выпить? Совсем крыша поехала?».
— Вадик, я же сказала — между нами всё. Ключи на комоде оставь, — выдавила я, сжимая телефон вспотевшей ладонью.
— Ой, хаханьки! — он притворно засмеялся. — Ключи она забирает. Слушай, я тут с мамой посоветовался... Мы решили, что квартиру твою надо на неё переписать. Ну, кабы ты чего не выкинула в своем безумии. Мама женщина надежная, она за твоим имуществом присмотрит, пока ты лечишься. Это для твоего же блага, Галя. А к семи будь готова. Всё, целую.
Тут у меня в горле застрял кусок, дыхание перехватило. Скрип моих собственных зубов я услышала отчетливо — аж в уши отдало. Переписать? На его мать, которая меня «бесплодной пустоцветкой» называла прямо за новогодним столом?
Точка невозврата наступила, когда я увидела уведомление в его заброшенном на диване старом планшете. Всплыло сообщение от какой-то «Милашки»: «Котик, спасибо за колечко! Рождество отметим в ресторане, как обещал?». Колечко. То самое, золотое, с бабушкиным изумрудом, которое пропало из моей шкатулки первого января. Он украл мою память, чтобы выгулять свою очередную девку.
Я не стала рыдать. Не стала звонить и биться в падучей.
Я стала «серым камнем». Холодным. Скучным. Никаких эмоций.
— Хорошо, Вадик. Приезжайте к семи. Я всё подготовлю, — ответила я смской.
Через час у моей двери стоял мастер. Скрежет сверла впивался в мозг, металлическая стружка сыпалась на коврик.
— Готово, хозяйка. Новые личинки, броненакладка. Старые ключи теперь — просто мусор, — парень вытер лоб и взял деньги.
Потом я собрала всё их барахло. Его засаленные футболки, вонючие кроссовки, приставку, на которую он тратил мои деньги, пока я ела пустые макароны. Выгребла все запасы его «элитного» коньяка, купленного на мою карту. Сложила в огромные пакеты для мусора и выставила в тамбур.
Ровно в семь вечера за дверью послышались голоса. Хаханьки Вадика, басовитый гогот Коляна и поучительный тон свекрови.
— Галя! Открывай, мы пришли! Чё там с гусем? — Вадик уверенно вставил ключ в замок.
Тишина. Ключ не лез. Он дернул ручку раз, другой.
— Галь, чё за приколы? Замок заело? — он забарабанил в дверь. — Слышь, открывай живо! Мама на морозе стоять не будет! Ты чё, опять обострение словила?!
Я подошла к двери. Прислонилась лбом к холодной стали.
— Вадим, — сказала я ровным, безжизненным голосом. — Твои вещи в тамбуре. Подарки маме тоже там. Полицию я уже вызвала, они за углом. За попытку взлома поедешь оформляться. Кольцо с изумрудом вернешь через суд, заявление о краже подано.
— Ты чё, сука?! Ты чё творишь, овца?! — Вадик сорвался на визг, начал пинать дверь ногами. — Открой, это моя квартира, я тут хозяин! Мама, скажи ей!
— Ироды! Гнида ты, Галька! — завыла свекровь. — Сын на тебя жизнь положил, а ты его в Рождество на лестницу?!
Я молча нажала кнопку на смартфоне. В тамбуре взвыла сирена моей новой сигнализации. Оглушительный, бьющий по нервам звук. Соседи начали открывать двери.
— Чё шумим, граждане? — донесся голос соседа снизу, Степаныча. — Вадик, ты чё ли? Слышал, Галя тебя выписала? Пошел вон, пока я тебе вторую фару не подправил!
Через пять минут в подъезде стало тихо. Судя по звуку лифта, «семейный праздник» переместился на вокзал.
Я прошла на кухню. Села на табурет. Никакого гуся не было. В холодильнике стояла только бутылка минералки и пачка творога.
Я сидела в абсолютной, звенящей тишине. Не было этого липкого ожидания очередного упрека. Не было нужды доказывать, что я не сумасшедшая. Впервые за три года я слышала собственное дыхание, а не его вечное недовольное сопение.
Я взяла мандарин, который закатился под шкаф. Очистила его. Резкий, кисло-сладкий запах ударил в нос. Это был запах моего возвращения. Моего «Я», которое больше никто не смеет переписывать на чужую маму.
А как бы вы поступили: накрыли стол ради «мира в семье» или устроили бы нарциссу такой «рождественский подарок»? Пишите в комментариях, обсудим.