Утро отъезда пахло не кофе и круассанами, а затхлостью и валокордином. Олег постарался на славу: в спальне стояла такая густая атмосфера болезни, что хоть топор вешай. Шторы были задернуты наглухо, создавая эффект склепа.
Олег лежал в центре двуспальной кровати, скомкав под себя простыни. Он выглядел как жертва кораблекрушения, выброшенная на берег — небритый, с сальными волосами, в растянутой майке. Увидев Елену, одетую в дорожный костюм и с макияжем, он закатил глаза, изображая предсмертную агонию.
— Ты... уже собралась? — прохрипел он, протягивая к ней дрожащую руку. — А как же я? Ленуся, у меня в груди кинжал проворачивается... Каждый вдох — как последний.
Он схватился за сердце и издал булькающий звук.
— Если ты сейчас переступишь этот порог, — продолжил он, сделав трагическую паузу, — то вернешься к остывшему трупу. Ты этого хочешь? Жить с таким грехом? Твой долг — сидеть рядом, держать меня за руку и смачивать губы водой. Звони им. Отказывайся. Плевать на деньги, здоровье мужа важнее. И принеси чай с лимоном, только остуди до тридцати градусов, горячее мне нельзя, сосуды лопнут.
Елена посмотрела на часы. До такси оставалось двадцать минут.
Она смотрела на мужа и видела не больного человека. Она видела клеща. Раздувшегося, сытого паразита, который вцепился в неё мертвой хваткой и готов высосать всё до капли, лишь бы не отваливаться от кормушки. Жалость, которая еще теплилась в ней вчера, испарилась, оставив место холодной, профессиональной брезгливости.
— Я тебя услышала, Олег, — сказала она ровным голосом, поправляя лямку сумки. — Ты нетранспортабелен. Твое состояние критическое. Ты нуждаешься в специализированном уходе двадцать четыре на семь.
— Вот именно! — Олег оживился, решив, что победил. — Поэтому оставайся!
— Я не могу остаться, — покачала головой Елена. — Если я откажусь от контракта, нам не на что будет тебя хоронить. А похороны нынче дороги. Поэтому я решила проблему профессионально. Я наняла тебе лучший персонал.
Она вышла в прихожую и открыла входную дверь.
В квартиру вошла гора.
Это была женщина неопределенного возраста, но вполне определенного веса — килограммов сто тридцать живого, мощного веса. На ней был синий медицинский костюм, который трещал на бицепсах, сравнимых с ногами штангиста. Лицо у женщины было такое, что при взгляде на него умолкали плачущие дети и трезвели алкоголики со стажем.
Это была Тамара Ильинична. Санитарка мужского отделения психоневрологического интерната, с которой Елена как-то пересекалась по волонтерской линии. Тамара Ильинична умела фиксировать буйных пациентов одной левой и обладала голосом, способным дробить камни.
В руках у «ангела-хранителя» был объемный пакет, из которого торчали упаковки памперсов для взрослых размера XXL и какие-то ремни с пряжками.
— Где болящий? — прогудела Тамара Ильинична басом, от которого в серванте звякнул хрусталь.
— В спальне, Тамара Ильинична, — вежливо указала Елена. — Проходите, чувствуйте себя как дома.
Они вошли в «склеп». Олег, увидев гигантскую фигуру в дверях, перестал стонать. Его глаза округлились и полезли на лоб.
— Это кто? — пискнул он, забыв про «кинжал в груди».
— Знакомься, Олег. Это твоя сиделка, — Елена говорила буднично, как будто представляла нового сотрудника. — Я оформила тебя как пациента с когнитивными расстройствами, бредом и суицидальными наклонностями на фоне мнимой болезни. Тамара Ильинична специализируется на таких случаях. Она присмотрит, помоет, покормит с ложечки.
— С ложечки я люблю, — хмыкнула санитарка, оценивающе оглядывая Олега, как мясник тушу. — А если буянить будет — зафиксируем. Я вязки принесла. Мягкие, но надежные. Чтобы не навредил себе, сердешный.
— Какие вязки?! — Олег попытался сесть, подтягивая одеяло к подбородку. — Лена, ты что, сдурела? Убери эту бабу!
— Не баба, а медицинский персонал! — рявкнула Тамара Ильинична, делая шаг к кровати. Пол под ней дрогнул. — А ну лежать! Режим нарушаем? Давление скачет? Сейчас поправим.
Она поставила пакет на стул и достала оттуда огромную резиновую грушу с пластиковым наконечником.
— Жена сказала, стул у вас неустойчивый. И токсины в организме. Начнем с очистительных процедур. Больной, готовимся к клизме! Поворачиваемся на бочок, ноги к животу!
— Нет! — заорал Олег, вжимаясь в спинку кровати. — У меня сердце! Мне нельзя волноваться!
— А мы не волнуемся, — Тамара Ильинична надвигалась на него, как ледокол на льдину. — Мы расслабляем сфинктеры. Или по-хорошему, или зову санитаров с носилками, поедем в стационар. Там у нас режим строгий, телефоны отбираем, кормим кашей. Лена Владимировна оплатила полный пансион. Почасовая оплата, так что не стесняйся, милок, времени у нас много.
Олег посмотрел на жену. Елена стояла в дверях, спокойная, красивая, уже чужая. Она проверяла билеты в телефоне.
— Лена! — взвыл он. — Это же насилие! Я на тебя в суд подам!
— Подавай, — кивнула Елена. — Справка о твоей невменяемости у меня будет. Тамара Ильинична подтвердит, что ты бредил и кидался на людей. А сейчас извини, такси ждет. Деньги на тумбочке, Тамара Ильинична. Инструкции я написала: кормить протертым, в туалет не пускать, использовать памперсы. Он же не доходит, бедняжка.
— Сделаем в лучшем виде, — гаркнула санитарка и протянула к Олегу свои руки-кувалды.
И тут случилось чудо.
Божественное исцеление, достойное эфира федеральных каналов.
Олег, который еще минуту назад умирал от инфаркта, ишемии и паралича ног, взвился в воздух. Он перемахнул через кровать с грацией испуганного бабуина. Забыв про тапки, про сердце и про судно, он рванул к двери.
— Стой, куда?! — бас Тамары Ильиничны ударил ему в спину.
Олег не оглядывался. Он вылетел в коридор, сшибая углы. В одной майке и трусах, сверкая бледными пятками, он промчался мимо Елены, вырвал входную дверь с мясом и помчался вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.
— Помогите! Убивают! — донеслось с нижних этажей.
В квартире повисла тишина. Тамара Ильинична опустила резиновую грушу.
— Шустрый, — констатировала она с профессиональным разочарованием. — А говорил, ноги не ходят. Симулянты.
Елена улыбнулась. Впервые за неделю искренне и легко.
— Спасибо, Тамара Ильинична. Вы — волшебница. Деньги возьмите, вы их заработали. За экзорцизм.
— Да ладно, — махнула рукой санитарка. — Если вернется — звони. У меня еще смирительная рубашка есть, новая, неношеная.
— Не вернется, — уверенно сказала Елена. — Такие возвращаются только туда, где их кормят. А кормушка закрылась.
Она взяла чемодан. Вышла из квартиры, в которой теперь пахло не болезнью, а свежим ветром перемен.
Внизу, у подъезда, такси уже ждало. Олега нигде не было видно. Видимо, бежал он быстро и далеко.
Елена села в машину и открыла окно. Северный ветер уже ждал её. И это был запах денег, свободы и новой жизни.