— Даже не начинай. У тебя опять это лицо, как будто ты лимон съела. Мама остается жить с нами навсегда. Она одинокая женщина, а у нас трёшка простаивает. И не истери, тебе не идет, морщины виднее становятся. Тебе показалось, что мы это не обсуждали. Я говорил. Ты просто, как обычно, не слушала, витала в своих облаках.
Игорь бросил это через плечо, даже не обернувшись. Он стоял у окна, ковырял зубочисткой во рту после ужина. Ужина, который я приготовила после двенадцатичасовой смены.
В прихожей стоял густой, сладковатый запах нафталина и «Корвалола». Чемоданы. Клетчатые баулы. Коробки, перевязанные бечевкой. Они забаррикадировали проход, как противотанковые ежи.
Я стояла в дверях, сжимая ключи так, что металл впился в ладонь. Сердце бухнуло куда-то в желудок.
— В смысле «навсегда»? — голос предательски сипанул. — Игорь, это моя квартира. Купленная до брака. Моя ипотека.
Он медленно повернулся. Взгляд — как у снулой рыбы. Холодный, пустой, оценивающий. Улыбка, от которой обычно сводит скулы, сейчас была особенно мерзкой. Снисходительной.
— Твоя, моя… Мы семья, Марин. Что за мещанство? Я, между прочим, облагораживаю твою жизнь. Мама будет готовить, следить за порядком. А то у тебя вечно пыль по углам, стыдно людей пригласить. Скажи спасибо, что я о тебе забочусь.
Он подошел, похлопал меня по щеке. Ладонь была липкая и теплая. Меня передернуло.
— И да, — добавил он, понизив голос до интимного шепота. — Мы её поселили в твоем кабинете. Ей там светлее. А твой компьютер я на кухню вынес. Всё равно ты там только ерундой занимаешься, а маме нужен покой.
Мой кабинет. Моя мастерская. Место, где я шью на заказ, чтобы закрывать ту самую ипотеку, пока Игорь «ищет себя» и достойную зарплату уже третий год.
Я прошла на кухню. На моем рабочем столе, прямо на лекалах, стояла кастрюля с чем-то жирным. Монитор был забрызган маслом. Свекровь, Тамара Павловна, сидела на моем ортопедическом стуле и громко хлюпала чаем.
— О, явилась, — буркнула она, не глядя на меня. — Хлеба купила? Нет? А чем Игорька кормить? Мать старая, мать таскать должна?
Игорь вошел следом, облокотился на дверной косяк. Он ждал. Ждал, что я начну орать, плакать, топать ногами. Чтобы он мог закатить глаза и сказать: «Вот видишь, мама, я же говорил, она психованная. Лечить её надо».
В груди пекло. Воздух застрял в горле комком. Я смотрела на них — на мужа, который живет за мой счет и считает это подарком судьбы для меня. На свекровь, которая уже начала переставлять мои банки со специями, потому что «так неправильно».
Они жрали мое время. Мои деньги. Теперь они сожрали мое пространство.
— Тебе плохо? — с надеждой спросил Игорь. — Давление? Ну конечно, в твоем возрасте надо за собой следить, а не работать сутками.
Он упивался ситуацией. Он чувствовал себя барином, привезшим барыню в имение. За мой счет.
Что-то щелкнуло у меня в голове. Не громко, нет. Просто выключился звук. Я вдруг увидела их четко, без фильтров «любви» и «терпения». Два паразита. Один молодой и наглый, вторая старая и цепкая.
Я не стала кричать. Я не стала плакать. Я сделала то, чего они не ждали. Я стала скучной.
— Хорошо, — сказала я тихо.
— Что? — Игорь нахмурился. Сценарий ломался.
— Я говорю: хорошо. Располагайтесь.
Я развернулась и пошла в спальню. Взяла сумку. Положила туда паспорт, документы на квартиру (они всегда лежали в отдельной папке), зарядку и ноутбук.
— Ты куда намылилась? — крикнул Игорь из кухни. — А посуду кто мыть будет?
Я вышла в прихожую, обулась. Руки не дрожали. Было странное ощущение — как будто я смотрю кино про себя.
— В магазин, — бросила я. — За хлебом.
Я вышла из подъезда. Ветер ударил в лицо, выбивая запах нафталина из ноздрей.
Достала телефон. Руки всё-таки вспотели, экран скользил.
Первый звонок — в полицию.
— Добрый вечер. Я собственник квартиры. В моем жилье находятся посторонние люди, которые отказываются уходить. Да, угрожают. Да, я боюсь возвращаться. Нет, они там не прописаны. Муж? Бывший. Документы на руках. Жду наряд.
Второй звонок — в службу вскрытия замков.
— Здравствуйте. Потеряла ключи, нужно срочно сменить личинку. Да, документы на право собственности есть. Через 20 минут? Отлично.
Я сидела на лавочке у подъезда и ждала. Мимо прошла соседка с собакой, покосилась на меня. Я даже не кивнула. Я копила силы.
Полиция и мастер приехали почти одновременно.
Поднимались мы молча. Участковый, молодой парень с усталыми глазами, и коренастый мужик с чемоданчиком инструментов.
Я открыла дверь своим ключом.
В квартире орал телевизор. Игорь и Тамара Павловна сидели в зале, смотрели какое-то шоу.
— Ты где ходишь? — начал Игорь, не поворачивая головы. — Хлеб принесла?
— Граждане, предъявите документы, — сухо сказал участковый, входя в комнату.
Игорь подскочил, поперхнувшись чаем. Свекровь замерла с открытым ртом, из которого торчал кусок булки.
— В чём дело? — взвизгнул муж. — Марин, ты чё, ментов вызвала? Ты совсем ку-ку?
Я молча протянула участковому выписку из ЕГРН и свой паспорт.
— Это моя квартира. Эти люди здесь не зарегистрированы. Я требую, чтобы они покинули помещение.
— Марин, это не смешно! — Игорь побледнел. Улыбочка исчезла. В глазах появился страх. Тот самый, животный страх нарцисса, которого лишают кормушки. — Мама, скажи ей! Мы же семья!
— Гражданин, — перебил участковый. — Вы здесь прописаны?
— Нет, но я муж!
— Собственник требует, чтобы вы ушли. Собирайте вещи. Или поедем в отделение для выяснения личности.
— Марин… — Игорь шагнул ко мне. — Ты чего творишь? На ночь глядя? Маму? Меня?
Я смотрела на него сквозь него. Метод «Серого камня». Ноль эмоций. Ноль реакции.
— У вас десять минут, — сказала я ровно. — Потом мастер меняет замки. Всё, что не успеете забрать, выставлю завтра к мусоропроводу.
Свекровь завыла. Театрально, громко, хватаясь за сердце.
— Убийца! Проститутка! Сына моего сгубила!
— Пять минут, — сказала я, глядя на часы.
Они собирались хаотично. Игорь швырял вещи в пакеты, матерясь сквозь зубы. Свекровь пыталась утащить мой блендер, но участковый деликатно покачал головой.
— Ты пожалеешь, — шипел Игорь, проходя мимо меня в прихожей. От него пахло страхом и потом. — Ты приползешь. Ты сдохнешь одна, никому не нужная старая вешалка.
— Ключи, — сказала я, протягивая руку.
Он швырнул связку на пол. Звякнуло громко, как выстрел.
Когда дверь за ними захлопнулась, мастер деловито приступил к работе. Вжикнула дрель. Этот звук был лучше любой музыки.
Через полчаса я осталась одна.
В квартире воняло корвалолом и чужой злобой. На полу валялись грязные следы от ботинок. На столе — засохшая корка хлеба.
Я закрыла новую задвижку. Два раза проверила.
Тишина.
Она звенела в ушах.
Я прошла на кухню. Взяла тряпку. Смахнула крошки со стола. Выкинула кастрюлю с жирным варевом свекрови прямо в мусорное ведро, даже не открывая крышку.
Села на свой стул. Спина болела адски.
Я не плакала. Слез не было. Было чувство, будто я только что сняла тесные туфли, в которых ходила десять лет.
Я налила себе стакан воды.
Сделала глоток.
Вдохнула.
Мой воздух. Моя квартира. Моя жизнь.
Я вернулась.