Шестое января встретило меня не бодростью, а тошнотворным запахом дешевого одеколона «под бренд» и кислым душком вчерашнего пива. Я стояла в мятом халате у раковины, пытаясь отскрести присохший край тарелки, когда из гостиной прилетело ледяное:
— Я этого не говорил, Ольга, у тебя реально с памятью беда. Тебе лечиться надо, кабы в психушку не упекли! Опять ты устраиваешь истерику из-за пустяка. Тебе всё показалось, как обычно. У тебя уже климакс на мозги давит, скоро собственное имя забудешь.
Виктор сидел на моем кожаном диване, закинув ноги на журнальный столик. На линолеуме валялись крошки от чипсов, разбросанная мишура, которую кот за ночь превратил в кучу мусора, и липкие круги от его кружек. В углу монотонно бубнил телевизор — шел какой-то старый концерт.
— Ты обещал, что вернешь деньги со счета до праздников, — я почувствовала, как вспотевшие ладони скользят по мокрой тарелке. — Там было триста тысяч. Мои комиссионные за объект. Ты сказал, что положил их обратно.
— Завязывай свои хаханьки, Оль, — он осклабился, и на его лице появилась та самая лживая улыбка, от которой меня теперь подташнивало. — Никаких обещаний не было. Ты их сама потратила, а теперь на меня валишь. Ты вообще соображаешь, как я устал от твоей неадекватности? Я тебе одолжение делаю, что живу здесь и терплю твои закидоны. Вон, посмотри на себя — халат засаленный, глаза пришибленные. Кому ты нужна-то, кроме меня?
Он жил в моей квартире три года. За это время он «искал инвесторов», «запускал стартапы» и «налаживал связи», а по факту — жрал мои продукты, спал до обеда и тратил мои деньги на свои «представительские расходы». Его холодные глаза всегда смотрели мимо меня, как на предмет мебели.
Точка кипения случилась ночью. Я проснулась от звука уведомления в его телефоне. Он забыл его на тумбочке, уйдя в туалет. Экран мигнул: «Котик, спасибо за кольцо! Оно такое дорогое, ты лучший».
В груди что-то лопнуло. Триста тысяч. Кольцо. Анжелка из его бывшего офиса.
Последние полгода я реально думала, что схожу с ума. Он убеждал меня, что я забываю выключать утюг, что я теряю ключи, что я говорила вещи, которых не помню. Я начала бояться саму себя. Но два дня назад я сделала то, что подсказал мне инстинкт самосохранения — спрятала в спальне в вазе с искусственными цветами включенный диктофон.
— Слышь, кормилица, чё застыла? — Виктор зашел на кухню, обдав меня запахом перегара. — Кофе сделай. И не забудь, завтра мама моя приедет, надо ей денег на путевку дать. Ты же обещала, помнишь? А, ну да, ты ж ничего не помнишь...
Я вытерла руки о полотенце. Скрип моих зубов, кажется, был слышен даже в коридоре. Застрявший кусок обиды в горле вдруг провалился внутрь, превратившись в холодный свинец.
Я не стала кричать. Я просто достала из кармана халата телефон, подключенный к диктофону, и нажала «плей».
Из динамика раздался голос Виктора. Он говорил с кем-то по телефону, пока я была в душе два дня назад: «Да, Малыш, я её почти дожал. Думает, что у неё ранняя деменция. Скоро хату на меня перепишет, чисто чтобы "под присмотром" была. Потерпи, скоро будем в шоколаде на её бабки».
Виктор замер. Его лоснящееся лицо стало серо-зеленым. Он дернулся к телефону, но я спокойно сделала шаг назад.
— Чё... Оль, ты чё? Это шутка была! Пацанам хвастался, ну чё ты как маленькая! Тебе показалось, это не то, что ты думаешь! — он затараторил, перекладывая вину на ходу, но голос его сорвался на визг.
— Твой выход, Игорек, — сказала я. Голос был чужим, стальным. — Вещи в тамбуре. Я их собрала, пока ты дрых после своего виски.
— Ты не имеешь права! Зима на улице! — он попытался схватить меня за плечо, но я перехватила его руку и так сжала костлявое запястье, что он пискнул.
— У тебя пять минут. Или я вызываю полицию и предъявляю запись о вымогательстве и мошенничестве. Плюс заявление о краже денег. Выбирай: на мороз или в камеру.
Я вытолкала его в прихожую. Он пытался натянуть ботинки, причитая, что я «сумасшедшая стерва» и что я «еще приползу». Я просто распахнула дверь и выставила его чемоданы на лестничную клетку.
— Ключи на стол.
Он швырнул их в стену, но я даже не вздрогнула. Дверь захлопнулась. Я тут же провернула замок три раза. В подъезде еще долго слышались его маты и стук в дверь соседке, но мне было плевать.
Через десять минут приехал мастер, которого я вызвала заранее. Личинка замка была заменена за четверть часа.
Я вернулась на кухню. Первым делом я открыла окно настежь. Морозный январский воздух ворвался в квартиру, выметая вонь его парфюма, перегара и лжи. Я взяла пакет для мусора и начала методично сгребать в него всё: его грязные кружки, остатки засохшего оливье, его тапочки, забытую бритву в ванной.
Я вымыла пол с хлоркой. Трижды. Смывая каждый след его присутствия.
Когда квартира стала стерильной, я разделась и пошла в душ. Стояла под горячей водой, пока кожа не покраснела.
Потом я надела чистое белье. Налила себе чай с чабрецом. Села в кресло в полной тишине. Больше никто не внушал мне, что я сумасшедшая. Больше никто не жрал мой ресурс, делая вид, что это одолжение.
В голове была звенящая, благословенная пустота. Я посмотрела на свои руки — они больше не дрожали. Я вспомнила свой номер телефона, пароль от карты и имя своей первой учительницы. Моя память была в порядке. Моя жизнь тоже.
Я достала ноутбук и заблокировала его номер во всех банках и сервисах. Потом просто смотрела в окно на падающий снег. Я была одна. И это было самое прекрасное чувство на свете. Возвращение домой. К самой себе.
Больше разборов таких манипуляций и инструкций, как защитить свою психику, я даю в своем закрытом сообществе. Переходите в мой Телеграм-канал: Виталий Гарский