Она начала замечать это не сразу. Сначала подумала, что начал барахлить роутер, эта вечно мигающая зелеными огоньками пластиковая коробочка с "рогами". Потом решила, что это проблемы с телевизором, немолодым уже, смарт-тв. Анна, инвалид детства с диагнозом ДЦП, молодая женщина, запертая в собственном спастичном теле, лежала и просто молча смотрела в потолок. А потом, дня через три, она осознала потерю. Днём еще были дела. Приходил массажист, звонила двоюродная сестра, мама кормила завтраком и обедом и подсовывала стаканчики-матрёшку для развития мелкой моторики. Но когда день переваливал через половину, наступала пауза. Не просто тишина. Мертвая, густая пустота, в которой особенно остро видишь ограниченность четырёх стен и ловишь приступ одиночества и клаустрофобии.
А ведь до сих пор комната жила. Из колонок лился то спокойный голос историка, рассказывающего о быте древнего Рима, то шум моря и чудесные пляжи с какого-нибудь тревел-канала из Таиланда, то обсуждение новой книги. Это был не просто фон. Это был воздух, окно, дорога. Единственная ниточка, связывающая лежачего человека с миром, который движется где-то там, за стенами хрущевки. Анна, прикованная к постели, через это "окно" гуляла по улицам Праги, слушала лекции по математики, смотрела старый спектакль, готовила вместе с шеф-поваром утку по-пекински, смеялась шуткам стендап-комиков. Она выбирала, куда отправиться сегодня. А вот теперь выбор обрывался. Целый мир внезапно пропал. Не грузится YouTube. Только чёрный экран с надписью об ошибке.
«Аня, а давай я тебе фильм включу, с флешки», — предлагала мама, чувствуя, как внутри все сжимается от бессилия.
«Не хочу фильм», — тихо отвечала Анна, отворачиваясь к стене. Ее лицо, обычно оживленное, теперь было пустым и плоским, как та самая ошибка на экране. «Я ждала тот стрим про реставрацию древних картин. Он должен был быть сегодня. Там реставратор такой интересный, все рассказывал…»
И вот она, эта деталь: не «мне скучно», а "я ждала". У человека, у которого нет расписания, нет дел, нет необходимости смотреть на часы, вдруг появилось ожидание. Ожидание конкретного человека, голоса, темы. Маленькое, но святое дело недели. И его отняли. Не война, не катастрофа, не врачи. А здесь, в этой комнате, со спёртым воздухом, так как мама боялась сквозняков, это равносильно тому, чтобы наглухо заколотить последнее окно. Окно в мир.
Они, такие как Анна, живут на периферии не только географической. Они на периферии нашего внимания. Мы думаем про инвалидов про коляски, пандусы, социальных работников. А про это? Про то, что для кого-то цифровая кнопка «воспроизвести» — это единственная дверная ручка, которую они могут повернуть самостоятельно? Мир для них сузился до экрана. А теперь кто-то этот экран просто выключил. Без предупреждения. Типа, починим. А что делать с этими часами пустоты, которые для лежпчей Анны длиннее, чем для нас целые сутки?
Это и есть самые настоящие, самые горькие околомедицинские истории. Когда лекарство — не таблетка, а возможность в семь вечера услышать: «Здравствуйте, дорогие друзья, мы начинаем наш эфир». И когда отсутствие этого «лекарства» бьет куда больнее, чем многие диагнозы.