Тронутый привык к осторожности. Иной раз в ответ на доброе приветствие можно получить автоматную очередь. Люди в Зоне разные. Но, похоже, у старика, сидящего у костра, не было никакого оружия. А может, просто ловко прячет. Постояв ещё минуту, Тронутый не спеша двинулся к незнакомцу. Шёл нарочито медленно, не делая резких движений.
Тот, казалось, не обратил никакого внимания. Сидел, ссутулившись и поглаживал грязными пальцами обнажённую голень правой ноги. Резиновый сапог валялся рядом. Ниже колена нога представляла кровавое месиво. Левую руку старик старательно прятал под курткой.
«Либо тоже ранена, либо пистолет держит»
– Здравствуйте, – поздоровался Тронутый. – Вижу, досталось вам. Кто же вас так?
Старик поднял голову. Лицо у него было коричневое и морщинистое, как гнилой картофель. А вот глаза яркие молодые.
Недобро зыркнув, ответил шершавым скрипучим голосом:
– Известно кто. Такие же, как ты, мальчик. Жадные до чужого добра. Думали хабаром разжиться. Только у меня нет ничего. Из дробовика достали.
Тронутый присел на корточки, осматривая рану.
– Оскольчатый перелом у вас, дедушка. Как же вы на одной ноге от них ушли?
– За аномалиями схоронился. Неподалёку матёрая Жарка раскинулась, а рядом с ней – Трамплин. Они идти дальше побоялись. По кустам очередь дали и ушли.
– Ясно, – кивнул Тронутый. – Я вам помогу.
– Конечно, поможешь, – растянул бледные губы в усмешке незнакомец. – Молоденький сладенький. А я, почитай, двое суток ничего не ел…
Зубы у него оказались на удивление крупные, как у лошади.
Тронутый снял с плеча рюкзак, развязал.
– Я сам собирался ужинать. Есть тушёнка и хлеб. Но сначала займёмся вашей ногой, уважаемый. – Он извлёк контейнер с артефактами, осторожно открыл, и выудил наружу нечто похожее на шарик для пинг понга. Кругляш светился изнутри янтарным пламенем. – Приклейте к ноге скотчем. Завтра к утру – всё пройдёт.
Старик широко распахнул глаза:
– Знаю этот артефакт. Лечилка. Он же кучу деньжищ стоит. Это что же ты первому встречному…
– Вам нужнее, – улыбнулся Тронутый. – А мне пока не надо.
– Как тебя зовут парень? – голос старика дрогнул.
– Тронутый, – пожал плечами сталкер.
– Точно. Тронутый, – прошептал старик. Он проворно сцапал артефакт и пристроил к раненой ноге. – Потерял ты, парень, кусок денег, но приобрёл нечто большее.
– Что именно, дедушка?
Ответить тот не успел. Из кустов вышли двое. Одеты как обычные сталкеры. Камуфляжные куртки, джинсы. Один коренастый пышнотелый. Другой низенький и тощий, как голодная крыса.
– Мир вашему дому, бродяги!
Толстяк держал в руке карабин, воронёный ствол покоился на плече.
Тронутому не понравились оба. Глаза у незнакомцев были бегающие, вороватые. Сталкер покосился на свой калаш, лежащий в метре. Если начнётся стрельба – не успеет схватить. Тощий теребил расстёгнутую кобуру на поясе, из которой выглядывала рукоятка Макарова.
Глаза толстого пробежались по мешку Тронутого. Тощий немигающе глядел на артефакт, привязанный к ноге старика.
– Никак ужинать собрались? – Толстый кивнул на стоящую, на земле банку тушёнки. – Возьмёте в долю? У нас и водочка есть.
– Конечно. – ответил Тронутый. – Присаживайтесь.
– Вот это правильно, – рассмеялся толстый. – Это мы мигом. – Он зашёл за спину Тронутого. Тощий шагнул к старику.
Что произошло в следующую секунду Тронутый не сразу понял.
Что-то светлое метнулось над головой. Послышался чавкающий звук. Затем та же светлая молния врезалась в стоящего позади старика тощего.
И лишь когда на землю упали два тела – всё понял.
Старик потряс длиннющей гипертрофированной левой рукой, той самой, что старательно прятал под курткой. Она была страшная бледная, как у покойника и не имела пальцев. Вместо пальцев изогнутый костяной крюк. Сейчас он лоснился от крови.
Тронутый ощутил прилив тошноты.
– Он хотел убить тебя. Нас, – улыбнулся дед, вновь обнажая здоровенные лошадиные зубы.
В руке толстый действительно сжимал финку.
Сталкер понял, кто перед ним. «Собиратель». Разновидность «Излома». Жестокий и опасный мутант-людоед. Он слышал истории у костров, говорили, что «Собирателей» называются так потому, что собирают человеческие жизни. Они верят, что когда число жертв превысит тысячу, они вновь станут людьми. Якобы с каждой новой жертвой на костяном выросте появляются отметины.
Сколько зарубок, у сидящего перед ним мутанта смотреть не хотелось.
– Спасибо, – пробормотал Тронутый. – А как же наш ужин? – спросил он невпопад.
– Забери тушёнку, – усмехнулся дед. – Пригодится. А мой ужин – вот.
Уродливая рука вновь пришла в движение, подцепив крюком тело толстого, поволокла к старику.
Тронутый механически спрятал тушёнку в рюкзак, осторожно взял автомат. Поднялся.
Поворачиваться спиной к «Излому» не хотелось.
– Я это…хотел спросить…
– Иди своей дорогой, сталкер, – прошелестел мутант.
Тронутый не ушёл. Он стоял, впитывая этот абсурд: убийца с крюком вместо руки, увлечённо волочивший к себе труп, только что спас ему жизнь. Логика Зоны трещала по швам, обнажая свою изнанку.
– Я не спрашивал, зачем ты это сделал, – сказал Тронутый тихо. Глаза мутанта, молодые и яркие, сверкнули на него из-под нависших, сморщенных век. – Но я хочу понять. Ты мог убить нас всех. Забрать артефакт, еду, оружие. Почему ты убил их… и оставил меня?
«Собиратель» вздохнул. Его уродливая конечность замерла, будто в раздумье. Капли крови медленно стекали с костяного крюка.
– Ты дал, – проскрипел он. – Не отнял. Дал. Свет. Тепло. Не требовал. – Он ткнул крюком в сторону янтарного шара на своей ноге. – Они… – кивок на тела, – брали. Всегда брали. Ты… дал. Значит, ты… не добыча. Ты… явление. Как дождь. Не едят дождь, понимаешь?
– А они? – Тронутый кивнул на убитых. – Они ведь тоже «явления». Явления жадности. Почему их можно?
Мутант странно хрипло рассмеялся, звук похожий на трение ржавых петель.
– Потому что жадность… проста. Понятна. Как голод. Её можно взять крюком. А твой дар… – он замялся, ища слово, – он… скользкий. Не за что зацепить. Он обжигает, как тот свет. Не съесть. Только… признать.
– Ты веришь, – сказал Тронутый не вопросом, а констатацией, – что, собрав тысячу, станешь человеком?
Глаза мутанта потухли. Взгляд стал смотреть куда-то внутрь, в свою собственную, нескончаемую ночь.
– Нет, – выдавил он. – Но я должен верить. Иначе… зачем этот крюк? Иначе я просто… мясо, которое думает. А так… я – счётчик. У каждого счётчика должна быть конечная цифра. Или он сходит с ума.
Тронутый кивнул и пошёл прочь.
А где-то позади, у гаснущего костра, существо с человеческими глазами и костяным крюком начинало свой ужин, мысленно добавляя две новые зарубки к своему счёту. Две отметины жадности. А один странный акт милосердия отметины не оставил. Он просто горел тихим янтарным светом в памяти обоих, как артефакт, который нельзя украсть, но можно пронести с собой через всю тьму.