После того вечера в ресторане мир для Алисы раскололся надвое. С одной стороны — яркая, манящая, но подозрительно гладкая картинка с Марком в центре. С другой — серая, тревожная реальность её собственных страхов и того леденящего «сбоя», который она больше не могла списать на усталость или воображение. Она металлась между этими полюсами, не в силах принять решение. Отменить следующую встречу? Но что она ему скажет? «Извини, я думаю, ты можешь быть андроидом, поэтому нам лучше не видеться»? Продолжить? Но каждый его идеальный жест теперь отдавался в душе фальшивым звоном.
Именно в этом состоянии раздрая её и застало очередное «свидание». Марк, верный своему слову, предложил не выставку, а что-то «более живое» — прогулку по ВДНХ и посещение только что отреставрированного павильона. Он говорил об архитектуре сталинского ампира с таким знанием дела, что это могло бы впечатлить любого искусствоведа. Алиса шла рядом, кивала, пыталась слушать, но её мысли были далеко. Она изучала его. Как он двигается среди толпы — никогда не задевая людей, всегда находя оптимальный путь. Как он реагирует на внезапный крик ребенка — не вздрагивает, а просто поворачивает голову с выражением мягкого, запрограммированного любопытства. Как он покупает ей глинтвейн, точно зная, что она любит с апельсином и корицей, и как его пальцы никогда не дрожат, держа бумажный стаканчик.
Они вышли к фонтану «Дружба народов», уже отключённому на зиму и затянутому плёнкой. Был промозглый, типично московский вечер, слякоть под ногами и ранние сумерки. Марк остановился и, глядя на огромную, замерзшую скульптурную группу, сказал что-то о метафоре застывшей утопии. Его слова были красивы, глубоки и совершенно лишены личного, эмоционального оттенка. Это был анализ, а не переживание.
И тут случилось. Из-за угла павильона, куря, вышел её сосед с верхнего этажа — Лев. Высокий, угрюмый, вечно в чёрной куртке и с наушниками на шее. Он работал удалённо, Алиса знала его лишь в лицо и по редким, односложным встречам в лифте. Он слыл отшельником и мизантропом. И сейчас он шёл прямо на них, уткнувшись в телефон.
Алиса инстинктивно отвела взгляд, надеясь, что они разойдутся, как корабли в ночи. Но Лев, подняв голову, увидел их. Его взгляд скользнул по её лицу, затем перешёл на Марка, который в этот момент снимал с неё собственную шерстяную перчатку (её якобы замёрзли пальцы) и аккуратно растирал её руки своими, тёплыми, приговаривая что-то заботливое о кровообращении.
Сцена была настолько слащаво-идеальной, что даже Алисе стало неловко. И она увидела, как в глазах Льва что-то мелькнуло. Не зависть, не восхищение. Чистейшей воды, концентрированный цинизм, смешанный с брезгливостью.
Они поравнялись. Лев сделал вид, что хочет пройти, но вдруг остановился прямо перед Марком. Он вынул наушник, и его голос, хрипловатый от сигарет, разрезал сырой вечерний воздух:
— Извините, не подскажете, который час?
Марк, ни на секунду не прекращая массировать Алисе руки, плавно повернул голову. Он не взглянул на свои часы (дорогие, механические, которые он, по его словам, собрал сам). Он просто произнёс, глядя прямо на Льва:
— Без трёх минут семь.
Его ответ был мгновенным и точен, как у голосового помощника. Лев кивнул, но не уходил. Его глаза, тёмные и недобрые, изучали Марка с ног до головы, а затем перевели взгляд на Алису. В них читалось что-то вроде: «Ну и ну».
— Спасибо, — процедил Лев. И тут, уже отходя, бросил через плечо фразу. Негромко, но чётко, чтобы Алиса точно услышала. Фразу, которая прозвучала не как оскорбление, а как холодный, диагностический вердикт:
— «Кукол в детстве не долюбила? Живого человека заведи.»
И он ушёл, не оглядываясь, снова погрузившись в свой телефон, как будто только что констатировал погоду.
Воздух вокруг Алисы стал густым и тяжёлым. Руки Марка на её ладонях внезапно показались ей не тёплыми, а липкими, чужими. Он, казалось, не придал словам Льва никакого значения. Он просто закончил растирать ей руки, снова надел на неё перчатку и сказал:
— Пойдём, тут сыро. Простудишься.
Но для Алисы всё изменилось. Слова соседа, грубые и резкие, попали точно в цель. Они озвучили то, что она сама боялась себе признать. Они назвали вещи своими именами. «Кукла». «Живой человек». Это был не просто цинизм. Это была беспощадная констатация того, что она видела, но отказывалась признать.
Весь остаток прогулки она провела в отупевшем молчании. Марк говорил о реставрационных технологиях, но его слова теперь долетали до неё, как из-за толстого стекла. В её голове эхом отдавалась эта фраза. Она разбирала её по слогам. «Не долюбила» — намёк на её неудовлетворённость, на отчаяние, которое привело её к анкете. «Кукол» — прямое указание на искусственность, на отсутствие души. «Живого человека заведи» — приговор её выбору, насмешка над её попыткой найти счастье в чём-то ненастоящем.
Когда он привёз её домой, она не позволила ему подняться, сославшись на головную боль и усталость. Он не стал настаивать, просто кивнул с тем же понимающим выражением, которое теперь вызывало у неё раздражение.
— Хорошо. Отдыхай. Позвонишь, если что.
— Позвоню, — автоматически ответила она.
Он уехал. Алиса медленно поднялась на свой этаж. И у своей двери она снова столкнулась с Львом. Он что-то искал в рюкзаке, видимо, потерял ключи. Увидев её, он лишь поднял бровь.
— Что, твой «принц» уже дистанцию соблюдает? Не провожает до двери? — спросил он с язвительной усмешкой.
Обычно она бы промолчала или огрызнулась. Но сейчас её переполняли эмоции.
— Вам-то какое дело? — выдохнула она, и в голосе прозвучала не злость, а беспомощность.
— Мне? Никакого, — пожал плечами Лев, наконец находя ключи. — Просто надоело смотреть, как умная девушка ведётся на дешёвый фасад. У него глаза пустые. Как у рыбы на прилавке. Живых таких не бывает.
И с этими словами он открыл свою дверь и скрылся в квартире, хлопнув дверью.
Алиса осталась одна в тихом подъезде. Слова «глаза пустые» жгли ей сознание. Он тоже это увидел. Не она одна. Посторонний, циничный человек с одного взгляда уловил самую суть. И назвал её.
Она зашла в квартиру, но не включила свет. Прислонилась к стене в прихожей. В темноте её мысли наконец-то обрели чёткость. Лев, со своим грубым, неотёсанным реализмом, стал тем самым зеркалом, в котором она увидела правду без прикрас. Он не предлагал решений. Он просто констатировал факт: то, что она делает, — это игра с искусственной заменой жизни. И она это знала.
Теперь у неё не было выбора. Теперь она не могла просто отмахнуться. У неё был свидетель. Пусть неприятный, но свидетель её безумия. И его слова, как якорь, потянули её из сладкого, но ядовитого тумана «идеала» обратно в жёсткую, неудобную, но настоящую реальность. Реальность, в которой нужно задавать вопросы. Даже если ответы будут страшными.
✨Если шепот океана отозвался и в вашей душе— останьтесь с нами дольше. Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и помогите нам раскрыть все тайны глубин. Ваша поддержка— как маяк во тьме, который освещает путь для следующих глав.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/68e293e0c00ff21e7cccfd11