Я стояла у окна, глядя, как в саду метет метель, и думала, что, кажется, мне хочется исчезнуть. Не уйти, не бросить все, а именно исчезнуть, раствориться в этих хлопьях, чтобы меня никто не тронул, никто не дернул за душу.
С кухни доносились голоса, тихие, но я все прекрасно слышала: муж и его мама снова что-то обсуждали на полушепоте.
Знакомые интонации, короткие фразы, похожие на выстрелы по нервам. Я наизусть знала этот диалог, даже если бы не слышала слов.
— Ты понимаешь, Леша, так нельзя, — говорила свекровь устало, но с нажимом.
— Я бы на месте Оли так себя не вела.
— Мам, ну хватит, — отвечал Леша, но неуверенно, извинительно.
— Нет, ты послушай, ребенок должен расти в нормальной семье, где мать все понимает и делает дом уютным.
Я закрыла глаза, сжала руки в кулаки. Говорить с ними мне не хотелось, на все уже сказано сто раз, да только толку не было. С их точки зрения я была слишком слабой хозяйкой, слишком звонкой, слишком уставшей.
По правде говоря, я сама себя такой ощущала в последнее время. После рождения Андрюшки все изменилось: забот стало больше, нервов меньше, времени на мужа почти не осталось.
Я ловила себя на том, что все чаще раздражаюсь на Лешу за то, что он вообще стал каким-то другим, каким-то равнодушным.
К вечеру Леша заглянул ко мне в комнату, несмело, как будто он гость, а не хозяин дома.
— Оля… ты чего опять невеселая?
Я пожала плечами.
— Все нормально, — ответила я, но самой себе не поверила.
Он помалкивал, теребил край рубашки. Все ждал, что я кинусь что-нибудь объяснять, оправдываться или просто попрошу прощения неизвестно за что. Я не стала этого делать. Мы молчали минуту. Потом Леша ушел к маме.
Все повторялось изо дня в день. Моя обида копилась, как снежный ком. Я делала вид, что мне все равно, но подслушивала разговоры: свекровь, мастер холодной манипуляции, то хвалила меня через губу, то сетовала на трудности молодой семьи, то советовала сыну быть построже со мной.
Леша соглашался с ней едва заметным движением головы. Я видела сквозь оконное стекло: он кивает, улыбается, но в глазах, нерешительность и что-то вроде вины.
Однажды на обед пришла моя мама. Она умела чувствовать напряжение в доме, даже если мы его скрывали.
— Что с тобой, доча? — тихо спросила она, когда мы вдвоем остались на кухне.
Я долго молчала, потирала руки. Потом тихо призналась:
— Мне кажется, что он больше ее слушает, чем меня. Как будто я здесь вообще никто.
Мама усмехнулась, но без злобы.
— Я тебе скажу одну вещь. Пока ты чувствуешь себя чужой, так и будет. Пока не скажешь, что тебе больно, он не поймет. Таких, как он, приучили считать маму центром вселенной.
Я знала, что это правда, но не знала, как донести свою боль до Леши. Вечером того же дня разговор снова зашел о мелочах, но вскоре перерос в ссору. Свекровь уехала домой, а я не выдержала, громко сказала:
— Ты всегда на ее стороне! Почему, Леша? Я твоя жена, а не враг!
Леша растерялся:
— Оль, ну что ты начинаешь? Мама просто советует. Почему-то только ты слышишь критику.
— Потому что я живу с этим каждый день! — уже почти кричала я.
— Меня не ценят, ко мне не прислушиваются, как будто меня здесь нет.
Леша опешил, никогда не видел меня в таком состоянии. Минут десять он молчал, потом подошел, обнял за плечи.
— Прости, — прошептал он.
— Я правда не замечал. Мне казалось, что ты просто устаёшь. А я только хуже делал.
Я уткнулась лицом в его плечо, как будто мы снова были молодоженами. Плакала тихо, чтобы сын не услышал.
— Ты поговори со мной, — сказал он позже.
— Не молчи, если плохо. Ты мне важна. Мама… маму я люблю, но с тобой, моя жизнь.
С того дня многое изменилось. Он стал внимательнее прислушиваться к моим словам, перестал обсуждать наши бытовые дела с мамой, а если и слушал ее советы, делал это после моего мнения.
Иногда всё равно возникали споры: никакая семья не обходится без них, особенно когда в одной квартире живут трое взрослых и маленький ребенок.
В один из таких дней я решила сама пригласить свекровь на чай. Не по необходимости, а просто так, чтобы самой увидеть ее другой стороной.
— Галина Васильевна, приходите к нам, я пирог испекла.
Она удивилась, но пришла. Леша весь вечер старался, рассказывал смешные истории из своей юности, а я подливала чай, обсуждала погоду и урожай. В какой-то момент свекровь посмотрела на меня тепло, впервые за долгое время.
— Мне надо было поучиться у тебя терпению, Оля, — нехотя призналась она.
— Я ведь тоже все время засиживалась в Лешиной семье. А он и тогда выбирал меня, только не так явно.
Я улыбнулась ей в ответ. Тот вечер стал началом настоящего мира. Я больше не чувствовала себя лишней на этом празднике жизни.
Часто вечером, когда Андрюшка уже спит, мы с Лешей выходим на балкон. Он обнимает меня сзади, и мы молчим. Мне хорошо от того, что его руки на моих плечах, что он рядом.
— Прости меня еще раз за все, — вдруг говорит Леша.
— Да хватит уже, — улыбаюсь я.
— У нас теперь всё хорошо.
Он вздыхает:
— Я сам себя не прощу. Я думал, что поддержка мамы важнее. А оказалось, важнее совсем другое. Ты - моя семья.
Я обнимаю его за талию и думаю, что самое главное, уметь говорить друг с другом даже тогда, когда не хочется. Даже когда кажется, что все и так понятно. Слова меняют всё.
В отношениях, наверное, главное не победить, не доказать, кто прав. Главное - остаться друг другу близкими. Чтобы можно было просто посмотреть в глаза и понять: всё преодолимо, если рядом тот, кого любишь.
С тех пор я больше не спорю громко, не плачу ночами. Мы всё еще учимся друг друга слушать, но теперь я знаю: даже если муж был когда-то не на моей стороне, он нашёл путь обратно.
И теперь я точно знаю: настоящая семья строится на принятии, а не на борьбе.