— Ты правда не понимаешь, почему я так нервничаю перед встречей с твоими родителями?
Глеб обернулся от зеркала, поправляя воротник рубашки.
— Соня, они тебя полюбили.
— Полюбили, — вздохнула она, натягивая чулки. — Только твоя мама смотрит на меня так, будто я пришла квартиру делить.
— Ты преувеличиваешь, — он подошёл, обнял её за плечи. — Мама просто хочет, чтобы я был счастлив. И я счастлив. С тобой.
Соня смотрела в его глаза — карие, тёплые, такие знакомые за четыре года совместной жизни. Она прижалась к нему, вдыхая запах его любимого одеколона.
Вечер у родителей Глеба прошёл на удивление спокойно. Его отец травил байки про работу в морском порту, мать пичкала голубцами, а младший брат всё пытался склонить Глеба к покупке абонемента в тренажёрный зал.
— Что это за мужчина, который в тридцать пять не следит за формой? — вопрошал Тимур, демонстрируя бицепс. — Надо держать себя в тонусе!
— Тонус у меня в полном порядке, — отшутился Глеб. — А тебе пора уже думать не о мышцах, а о семье. Тебе скоро тридцать, между прочим.
— Семью заведу, когда встречу ту единственную, — парировал Тимур.
После ужина Соня помогала свекрови убирать со стола. На кухне женщина неожиданно задержала её за руку.
— Соня, я хотела... Ты случайно не замечала, что с Глебом что-то не так?
— В смысле? — Соня насторожилась.
— Не знаю, он стал каким-то странным. Рассеянным. Задумчивым.
— Может, устаёт на работе? — предположила Соня, хотя сердце вдруг забилось тревожно.
— Может быть, — неуверенно кивнула свекровь. — Просто я мать, я чувствую. Что-то происходит.
Дома Соня долго не могла уснуть. Она прокручивала в голове последние месяцы. Глеб действительно изменился — но так незаметно, что она не сразу осознала это. Раньше он всегда звонил, если задерживался. Теперь просто писал в мессенджере: «Буду поздно». Раньше по вечерам они болтали о всякой ерунде, валяясь на диване. Теперь он чаще сидел, уткнувшись в телефон.
«Я параноик», — убеждала себя Соня, зарываясь носом в подушку. Глеб спал рядом, тихо посапывая. Такой родной, такой свой.
Утром она собиралась на работу, когда увидела его телефон на тумбочке. Глеб принимал душ. Экран загорелся — пришло сообщение. Соня бросила взгляд машинально.
«Когда увидимся?»
Имя отправителя — просто буква «М».
Соня застыла с тушью в руке. Может, это коллега? Друг? Может, она не то подумала?
Весь день она билась над этим вопросом. К вечеру решилась.
— Глеб, а кто такая М?
Он поднял глаза от тарелки с пловом.
— М? — переспросил равнодушно. — Марьяна, коллега из соседнего отдела. А что?
— Просто спросила, — она улыбнулась деревянной улыбкой.
Он кивнул и продолжил есть. Даже бровью не повёл. Соня подавила желание выхватить у него телефон и просмотреть всю переписку. «Я не такая. Я не стану шпионить».
Но ночью не сдержалась. Дождалась, пока Глеб заснёт, и взяла его телефон. Пароль она знала — он никогда его не скрывал. Месяц назад это её успокаивало. Сейчас казалось ловушкой.
В переписке с «М» она нашла всё, что искала. И то, что искать не хотела.
«Не могу без тебя» «Сегодняшний вечер был волшебным» «Ты — лучшее, что случилось со мной»
Даты. Три месяца назад. Ровно тогда, когда Глеб начал «засиживаться на работе». Когда начал отпрашиваться по субботам под предлогом встреч с одноклассниками.
Соня положила телефон обратно. Руки дрожали. Внутри разверзлась пустота — такая глубокая, что дышать стало физически больно.
Она села на кухне с чашкой остывшего чая и смотрела в окно. За стеклом моросил дождь. Где-то лаяла собака. Мир продолжал существовать, будто ничего не произошло.
Утром Глеб встал, как всегда — поцеловал её в макушку, сказал: «Доброе утро, солнышко», сделал себе кофе. Собрался на работу. Улыбнулся на прощание. Такой обычный, такой привычный.
Соня сидела за столом, сжимая чашку, и думала: «Как он может? Как можно так спокойно врать человеку, с которым ты просыпаешься каждое утро?»
— Ты чего такая грустная? — спросил Глеб, застёгивая куртку.
— Устала, — соврала она.
— Отдыхай сегодня, — он снова чмокнул её в висок. — Закажи еды. Не готовь.
И ушёл. Просто ушёл. На работу. Или к ней. К этой «М».
Соня провела день в каком-то странном оцепенении. Убиралась, стирала, гладила его рубашки. И с каждым движением утюга по ткани ненависть в ней росла. Не к той женщине — к нему. К его спокойствию. К тому, как легко он раздваивал жизнь на две части — настоящую и фальшивую.
Неделю она молчала. Наблюдала. Он приходил домой, рассказывал о работе, смеялся над смешными видео. Спрашивал, как у неё дела. Целовал. Обнимал. Засыпал рядом.
И ни разу — ни единого раза — не выдал себя. Ни запинки, ни случайного слова, ни виноватого взгляда. Ничего.
— Соня, — окликнула её коллега Наташа за обедом. — Ты слышишь меня?
— Что? Извини.
— Ты неделю как в прострации ходишь. Что случилось?
Соня посмотрела на неё. Наташа была разведена. Три года назад муж ушёл к молодой любовнице. Тогда она рыдала в курилке, а Соня гладила её по спине и приговаривала: «Всё будет хорошо».
— Скажи, как ты узнала? Про его измену?
Наташа выпрямилась.
— Он сам сказал. Пришёл и выложил. Я, говорит, больше не могу врать. — Она усмехнулась. — Честный оказался, да.
— А если бы не сказал?
— Я бы всё равно почувствовала. Всегда чувствуешь. Просто не всегда хочешь признаваться себе.
Вечером Соня встретила Глеба на пороге.
— Нам надо поговорить.
Он замер, ставя сумку на пол.
— О чём?
— О Марьяне.
Тишина. Долгая. Такая долгая, что Соня услышала, как тикают часы в коридоре.
— Откуда ты знаешь? — спросил он наконец.
— Какая разница? — её голос был на удивление спокойным. — Это правда?
Он опустил глаза.
— Да.
Соня ждала, что её накроет волной боли. Но боли не было. Было что-то другое — странное облегчение. Как будто её наконец вытащили из душного помещения на свежий воздух.
— Почему ты молчал?
Глеб провёл рукой по лицу.
— Я не знал, как сказать. Я не хотел тебя ранить.
— Не хотел ранить, — она повторила медленно. — Глеб, ты изменял мне три месяца. Ты жил двойной жизнью. Ты целовал меня губами, которыми целовал её.
— Соня...
— Знаешь, что самое страшное? — перебила она. — Не то, что у тебя другая женщина. А то, что ты даже не мучился. Ты спал спокойно. Ел мои обеды. Улыбался мне. Будто всё нормально.
Он молчал. И это было хуже любых оправданий.
— Я уезжаю к сестре, — сказала Соня. — Завтра вернусь, заберу вещи.
— Погоди, давай обсудим...
— Обсуждать нечего. Ты сделал выбор, когда молчал. Я делаю выбор сейчас — уйти.
Она взяла сумку, которую заранее собрала, и направилась к двери.
— Прости, — услышала она за спиной.
Соня обернулась. Глеб стоял посреди прихожей — растерянный, внезапно постаревший.
— Не извиняйся, — тихо сказала она. — Извинения что-то значат, когда человек раскаивается. А ты просто сожалеешь, что попался.
На улице моросил дождь. Соня подняла лицо к небу, чувствуя, как капли смешиваются со слезами.
Через месяц брат Глеба Тимур написал ей в мессенджере: «Соня, извини за брата. Он идиот. Если что — я на твоей стороне».
Она улыбнулась, глядя на экран телефона.
«Спасибо, Тимур. Но мне не нужны стороны. Мне нужна правда. И я её получила. Пусть и слишком поздно».
Ещё через месяц мать Глеба позвонила.
— Соня, можно с тобой встретиться?
Они сидели в кофейне. Пожилая женщина нервно теребила салфетку.
— Он расстался с той женщиной. Говорит, что всё понял. Что хочет вернуть тебя.
Соня отпила глоток латте.
— Он когда-нибудь объяснял, почему изменил?
Свекровь — бывшая свекровь — покачала головой.
— Говорит, что не знает. Просто случилось.
— Просто случилось, — Соня усмехнулась. — Знаете, что я поняла? Глеб не плохой человек. Он просто трус. Он боялся потерять комфорт со мной. И боялся отказаться от новизны с ней. Вот и пытался совместить. А когда не получилось — выбрал лёгкий путь. Молчание.
— Он любит тебя.
— Может быть, — Соня встала, надевая пальто. — Только любовь без честности — это не любовь. Это удобство.
Она вышла из кофейни и растворилась в осеннем городе. Без оглядки. Без сожаления.