Тишина ночи была обманчивой. Ольга проснулась от ее густого, вязкого ощущения, которое вдруг сменилось едва уловимым гулом. Не звук, а вибрация. Она лежала с открытыми глазами, слушая мерное дыхание Игоря в темноте. Но его место рядом было пусто, простыня холодная.
Повернув голову, она увидела слабую полоску света под дверью в кабинет. Часы на тумбочке показывали без двадцати три.
«Опять работа», — мелькнула мысль, привычная и слегка раздраженная. Он часто засиживался, особенно в последнее время, говоря о кризисе, сложных контрактах. Она уже собиралась перевернуться на другой бок, зарывшись лицом в подушку, когда сквозь массивную дубовую дверь донесся звук его голоса.
Не того голоса, каким он говорил с клиентами или даже с ней. Это был низкий, мягкий, почти интимный тембр. Таким он когда-то, двадцать лет назад, говорил ей о любви. По ее спине пробежали мурашки.
Ольга тихо спустила ноги с кровати. Ковер приглушил ее шаги. Она подошла к двери, не отдавая себе отчета, зачем это делает. Сердце вдруг заколотилось где-то в горле, тяжело и гулко.
— …не волнуйся, солнышко, все под контролем, — доносилось из-за двери. Его слова были ласковы, но в интонации сквозила усталая снисходительность. — Она спит. Давно. Глубоко.
Слово «она» прозвучало как что-то постороннее, неодушевленное. Мебель. Ольга прижала ладонь к холодной деревянной поверхности.
— Нет, ты не понял, — продолжал Игорь, и в его голосе зазвучали знакомые ей деловые нотки, но смягченные, доверительные. — Это не вопрос удачи. Все шло по плану. Ровно двадцать лет. Папа был абсолютно прав: главное — терпение и железные нервы.
Ольга замерла. «Какому плану? Какой папа?» — пронеслось в голове. Виктор Семенович? Его отец, который первые годы их брака смотрел на нее, как на назойливую мошку, а потом будто смирился?
— Ее студия сейчас — это наш золотой фонд, — четко произнес Игорь, и эти слова врезались в сознание Ольги как ледяные осколки. Ее студия. Их фонд. — Да, да, я помню. Тогда это казалось риском. Вложиться в ее «талант». Но папа чутьем угадал: это окупится сторицей. И окупилось.
В ушах зазвенело. Ольга машинально вспомнила свою первую мастерскую, крохотную комнатку на окраине. Игорь тогда, стиснув зубы, взял кредит под залог машины, которую ему подарил отец. «Мы верим в тебя», — говорил он. А Виктор Семенович хмурился: «Бизнес на женских фантазиях — дело зыбкое». Потом был первый крупный заказ, который «случайно» нашел Игорь. Потом второй. Расширение. Новая, шикарная студия в центре.
— Самое сложное было после… ну, ты знаешь, — голос Игоря на мгновение дрогнул, стал тише. Ольга невольно придвинулась к двери, затаив дыхание. — После потери ребенка. Это был… непредвиденный элемент. Но стратегически, как ни цинично это звучит, это даже помогло.
Воздух вырвался из ее легких беззвучным стоном. Она инстинктивно схватилась за низ живота, где пятнадцать лет назад перестало биться другое, крошечное сердце. Глухая, всепоглощающая боль, из которой она выбралась с таким трудом. Годы терапии, апатии, полного ухода из дел. Она доверила студию Игорю, потому что не могла даже думать о работе. Он взял бразды правления, усталый, но заботливый. «Я справлюсь, ты отдыхай. Выздоравливай».
— Она сломалась тогда окончательно, — голос в кабинете был спокоен, аналитичен. — Память и волю как отшибло. Перестала лезть в дела, во все интересоваться. Жаль, конечно. Но теперь у нас все рычаги. И юридически все чисто.
Ольга отшатнулась от двери, как от раскаленного металла. В висках застучало, в глазах поплыли темные пятна. Она едва успела добраться до кровати и сесть на край, боясь, что ноги подкосятся. В желудке взметнулась тошнота.
Из-за двери доносились уже не слова, а неразборчивое бормотание, заканчивающийся разговор. Потом щелчок отключенной трубки. Стук отодвигаемого кресла.
Ольга метнулась в кровать, натянула на себя одеяло и повернулась лицом к стене, сжавшись в комок. Она зажмурила глаза, изо всех сил стараясь дышать ровно.
Дверь тихо открылась, и в спальню вошел Игорь. Свет из кабинета на мгновение ослепил ее через сомкнутые веки. Он постоял, будто прислушиваясь. Потом мягкие шаги по ковру. Кровать слегка прогнулась под его весом. Он устроился поудобнее, вздохнул и через пару минут его дыхание стало ровным и глубоким, дыханием спящего человека с чистой совестью.
Ольга лежала неподвижно, глаза широко открыты в темноте. Каждое слово, каждый оттенок интонации вращались в голове, складываясь в чудовищную, невозможную мозаику. План. Двадцать лет. Папа. Золотой фонд. Потеря ребенка… «стратегически помогло».
Слезы не текли. Внутри все замерзло и окаменело. Она медленно повернула голову и в полумраке разглядела профиль мужа на подушке. Знакомые черты, линия щеки, завиток волос на виске. Лицо человека, с которым она делила жизнь два десятилетия. Лицо незнакомца.
Тихий, ясный вопрос прозвучал у нее в мозгу, холодный и острый как бритва: «Кто ты? И что еще ты украл у меня за эти двадцать лет?»
За окном начинал светать. Длинная, самая страшная ночь в ее жизни подходила к концу, а настоящая тьма только спускалась на ее мир, беззвучная и беспощадная.
Утро наступило яркое и безжалостное. Солнечные лучи резали глаза, будто пытались выжечь остатки той ледяной ночи. Ольга не спала ни минуты. Она лежала, глядя в потолок, и чувствовала себя так, словно её аккуратно вскрыли скальпелем, извлекли все привычные ощущения — любовь, доверие, спокойствие — и оставили внутри только пустую, звенящую полость, наполненную ядом тех нескольких фраз.
Рядом Игорь потянулся, проснулся. Он повернулся к ней, улыбнулся своей обычной, немного сонной улыбкой и потянулся, чтобы поправить прядь волос у неё на лбу.
— Доброе утро, красавица. Ты как? Спала хорошо?
Его рука коснулась её кожи. Раньше это прикосновение вызывало тепло. Теперь оно заставило каждый мускул внутренне сжаться, как от удара током. Инстинкт кричал: отшатнуться, закричать, выбить из него эту лживую нежность. Но что-то более холодное и сильное, только что родившееся за эту ночь, взяло верх. Оно заставило её мышцы лица расслабиться, а губы дрогнуть в подобии улыбки.
— Нормально, — её голос прозвучал хрипло. Она откашлялась. — Горло, кажется, першит. Простыла, наверное.
— Ничего, выпьешь чаю с мёдом, — Игорь беззаботно встал и потянулся к шторам, распахнул их ещё шире. — У меня сегодня ранняя планерка. Вечером, может, в ресторан сходим? Развеяться.
«Развеяться. После того как ты вчера ночью похоронил нашу жизнь», — пронеслось в голове. Но она лишь кивнула, опустив глаза, будто разглядывая узор на одеяле.
— Посмотрим как самочувствие.
Он засуетился, собираясь, говорил что-то о встрече с партнёрами. Его слова теперь казались ей частью огромного, чёткого спектакля, в котором она двадцать лет играла главную роль дурочки. Он ушёл, щёлкнув дверью, и лишь тогда она позволила себе выдохнуть — долго, прерывисто, почти рыдая, но слёз по-прежнему не было. Только сухая, всепоглощающая дрожь.
Она не могла оставаться в этой спальне, пропитанной его присутствием. Ольга встала, накинула халат и вышла в коридор. Ноги сами понесли её не на кухню, а в дальнюю комнату, которая служила гардеробной и хранилищем для старых вещей. Там, на верхней полке, в синей картонной коробке с надписью «Фото», лежало прошлое. То самое, подлинность которого теперь была под вопросом.
Коробка пахла пылью и затхлостью. Ольга сняла её, села на пол, прислонившись к стене, и открыла крышку. Сверху лежал их свадебный альбом в бархатном переплёте цвета слоновой кости.
Она открыла его. Молодая, сияющая, с безумным счастьем в глазах. Он — красивый, уверенный, с обнимающей её рукой. Гости. Улыбки. Стандартный набор. Но теперь её взгляд, заострённый болью и подозрением, скользил не по их с Игорем лицам, а по фону. По тем, кто стоял рядом.
Его семья. Отец, Виктор Семенович, высокий, сухопарый, с пронзительными серыми глазами. Он смотрел не в объектив, а куда-то в сторону, и на его лице была не улыбка, а скорее снисходительная гримаса, будто он присутствовал на необходимом, но не слишком приятном ритуале. Мать Игоря, Людмила, робко улыбалась, но её взгляд был направлен на мужа, а не на молодожёнов, словно она искала одобрения. А вот сестра, Инна, тогда ещё совсем девчонка, но с уже сформировавшимся острым, язвительным взглядом. Она смотрела прямо на Ольгу, и в её полуулыбке читалось откровенное пренебрежение. «Художница. Выскочка. Не нашего круга».
Ольга переворачивала страницы. Вот фото на фоне банкетного стола. Виктор Семенович поднял бокал. Ольга вдруг ясно вспомнила его тост. Не о любви и счастье, а о «разумном выборе», «крепком тыле» и «объединении потенциалов». Тогда это показалось ей просто сухой речью бизнесмена. Теперь каждое слово обрело зловещий, двойной смысл.
Она отложила альбом. Руки сами нащупали старую, потёртую папку с её эскизами. Первые проекты, наброски интерьеров, сделанные ещё в институте. Её мечты, которые, как она искренне верила, Игорь помог ей осуществить.
«Помог… — ядовито укололо внутри. — Или встроил в свой план?»
Ольга закрыла глаза, пытаясь унять нарастающую панику. Ей нужен был якорь. Кусочек реальности, не связанный с Игорем и его семьёй. В памяти всплыло лицо — Аня. Единственная подруга со студенческих лет, весёлая, искренняя, всегда говорившая прямо в глаза. Они постепенно отдалились как раз после замужества. Аня не взлюбила Игоря с первого взгляда, называла его «слишком гладким», а его семью — «пауками в банке». Ольга тогда обижалась, считала, что подруга просто завидует её счастью. Последний раз они говорили по телефону года три назад, и разговор был холодным, полным недоговорок.
Рука сама потянулась к телефону. Номер Ани всё ещё был в памяти. Ольга набрала его, сердце бешено колотясь. Раздались длинные гудки.
— Алло? — голос Ани звучал настороженно, сонно.
— Ань… это я, Оля, — сдавленно выдохнула Ольга.
На том конце замерли. Потом тихий, но отчётливый вздох.
— Оля. Какого чёрта? Три года ни слуху ни духу, и вдруг в восемь утра.
— Прости. Мне… мне очень нужно поговорить. Только ты не смейся и не говори «я же тебя предупреждала».
Снова пауза. Более мягкая.
— Что случилось? С тобой всё в порядке?
— Не знаю, — честно призналась Ольга, и голос её наконец дрогнул. — Я, кажется, не знаю вообще ничего. Ань, помнишь мою первую большую работу? Тот дизайн-проект коттеджа для этой строительной фирмы… как её… «Вестройл»?
— Ну, помню, — ответила Аня, и в её голосе послышалась лёгкая настороженность. — Ты тогда на седьмом небе была. Говорила, что Игорь тебя вывел на клиента, устроил встречу.
— Да. Именно. Ты… ты ничего такого не помнишь? Может, потом, после этого заказа, ты видела или слышала что-то странное? Про Игоря и того клиента?
Молчание на другом конце провода затянулось. Ольга слышала, как Аня закуривает.
— Странное… — медленно проговорила Аня. — Знаешь, я тогда, конечно, была озлоблена на твоего принца. Могла многое придумать. Но был один момент… Я тогда подрабатывала официанткой в том ресторане на Левобережной, помнишь?
— Помню.
— Так вот. Через пару недель после того, как ты получила тот заказ и аванс, я видела там Игоря. Он ужинал не с тобой. А с тем самым своим «клиентом», директором «Вестройла». Сидели в углу, серьёзные такие. И когда тот клиент встал и пошёл в туалет… — Аня замолчала, будто колеблясь.
— Что? Говори, пожалуйста!
— Игорь достал из внутреннего кармана пиджака… не конверт даже, а какую-то плотную папку, и очень быстро, пока того не было, сунул её в сумку того человека, которая висела на стуле. А потом сделал вид, что просто поправляет пиджак. Я тогда подумала — ну, может, документы какие. Но вид был… тайный. Очень тайный. Я хотела тебе сказать, но ты бы всё равно не поверила. Ты тогда уже вся была в нём и в этой своей новой, блестящей жизни. Ты нас всех от себя оттолкнула, Оль. Стала другой.
Слова Ани падали как удары. «Сунул в сумку». Не документы. Деньги. Откат. Значит, тот заказ был не её талантом, не удачным стечением обстоятельств. Его купили. Игорь его купил, чтобы она поверила в свой успех, в их общее дело. Чтобы прочнее привязать к себе, к семье, к этому «плану».
— Оля? Ты меня слышишь? Что происходит? — встревожилась Аня.
— Да, слышу, — голос Ольги был чужим, плоским. — Спасибо. Прости, что побеспокоила.
— Подожди! Ты…
Ольга положила трубку. Она сидела на полу среди пыльных коробок, сжимая в руках старый эскиз. «Объединение потенциалов». Теперь она понимала, чей потенциал был главным, а чей — лишь приложением, которое нужно грамотно монетизировать.
Она встала, отряхнулась. Дрожь прошла, её сменила холодная, целенаправленная ярость. Ольга прошла в кабинет, к своему ноутбуку. Села за стол, за которым обычно работал Игорь, и включила его. Он не ставил пароль на домашний компьютер, был уверен в своей безопасности.
Ольга открыла браузер и в поисковую строку вбила: «ООО Вестройл ликвидация». Поиск выдал несколько ссылок на архивы судов и реестры. Она кликнула на первую. Фирма была ликвидирована двенадцать лет назад. Последним директором значился некий Сергей Петров. Она погуглила и это имя. Нашла некролог пятилетней давности. Сергей Петров погиб в аварии. В графе «благодарности» среди родственников значилась фраза: «Светлая память от партнёра и друга Виктора С.»
Виктор С.
Виктор Семенович.
Ольга откинулась на спинку кресла. Комната поплыла перед глазами. Клиент, давший ей путёвку в жизнь, был связан с её свекром. Клиент, получивший от её мужа тайную папку. Клиент, давно мёртвый.
Пазл начинал складываться. И картина вырисовывалась чудовищная. Она смотрела на экран, и её пальцы сами потянулись к клавиатуре, чтобы начать новый поиск. Название следующей фирмы, следующего крупного клиента. Она должна была докопаться до сути. До самого дна этой двадцатилетней лжи.
Неделя прошла в состоянии странной, зыбкой нормальности. Ольга превратилась в актрису, играющую саму себя. Она улыбалась Игорю за завтраком, кивала, когда он рассказывал о делах, спрашивала о его самочувствии. Внутри же была лишь ледяная пустота и ясная, как алмаз, цель — докопаться. Каждое его слово она пропускала через новый, жёсткий фильтр, выискивая подвох, двойное дно. Каждый его жест теперь казался рассчитанным, каждое проявление заботы — частью спектакля.
Она приехала в студию. Свое детище. Просторный лофт с высокими потолками, залитый светом, с идеально расставленными образцами тканей, папками с эскизами и ароматом свежесваренного кофе. Раньше это место наполняло её энергией и гордостью. Теперь она смотрела на него другими глазами. Не как на творение своих рук, а как на «золотой фонд», о котором так спокойно говорил Игорь. Кто здесь настоящий хозяин?
Сотрудники приветливо кивали. Проекты шли своим чередом. Она попыталась погрузиться в работу, открыла файл с дизайн-проектом загородного дома, но линии и цвета расплывались перед глазами. В голове стучало: «План. Двадцать лет. Папа был прав».
Ей нужны были не догадки, а факты. Документы. И они были здесь, в бухгалтерии.
Главный бухгалтер, Людмила Васильевна, работала в студии почти с самого начала. Немолодая, педантичная, преданная своему делу женщина, всегда относившаяся к Ольге с материнской теплотой, но и с лёгким сожалением после той истории. Словно жалела её не только из-за потери, но и из-за чего-то ещё.
Ольга набрала номер внутреннего телефона.
— Людмила Васильевна, можно вас на минутку? Ко мне.
— Конечно, Ольга Петровна, иду.
Через пару минут в кабинете появилась бухгалтер, с блокнотом в руках.
— Садитесь, пожалуйста. Закройте дверь.
Людмила Васильевна удивлённо подняла брови, но исполнила просьбу. Ольга не стала ходить вокруг да около. Слишком много было риска, что её выдержка лопнет.
— Людмила Васильевна, мне нужна ваша помощь. Не как бухгалтера, а как человека, который видел здесь всё с самого начала.
— Я всегда готова помочь, Ольга Петровна. Что случилось?
— Скажите честно… — Ольга сделала паузу, выбирая слова. Она решила сыграть на чувстве вины, которое, как ей казалось, иногда читалось в глазах женщины. — После моей… трагедии, когда я отошла от дел. Я была не в себе. Совсем. Я многое, наверное, упустила. Подписывала не глядя. Доверяла. Скажите, как всё было на самом деле с финансами студии? Кто принимал ключевые решения?
Лицо Людмилы Васильевны стало настороженным. Она поправила очки.
— Решения… Ну, вы знаете, Игорь Дмитриевич взял на себя оперативное руководство. А по крупным вопросам — кредитам, залогам, инвестициям в новое оборудование — мы всегда согласовывали с Виктором Семеновичем. Он же наш, так сказать, стратегический инвестор и советник.
«Инвестор». Слово прозвучало как приговор.
— Всегда? — тихо переспросила Ольга.
— Практически всегда. Помните, когда мы брали этот огромный кредит на расширение и переезд в этот лофт? Банк требовал дополнительные гарантии. Виктор Семенович их предоставил. Через свою компанию. Я вам тогда докладывала, приносила пачку документов на подпись… — бухгалтер замолчала, глядя на Ольгу с беспокойством.
Ольга ничего не помнила. Тот период был сплошным серым туманом.
— А что было в тех документах, Людмила Васильевна? Если говорить по сути.
Бухгалтер опустила глаза в свой блокнот, явно испытывая дискомфорт.
— По сути… оформлялось дополнительное обеспечение. Часть доли в уставном капитале ООО «Студия Ольги Лариной» переводилась в залог. А потом, когда был неудачный период, и мы не смогли вовремя погасить один из траншей… пришлось эти доли переоформить. Для покрытия обязательств. Мы все думали, вы в курсе. Вы же всё подписывали. Или… — она запнулась.
— Или я ставила подписи на чистых листах, чтобы не беспокоить? — закончила за неё Ольга ледяным тоном.
Людмила Васильевна покраснела и молча кивнула.
— Сколько? Сколько долей студии принадлежит сейчас мне лично? И сколько — тем компаниям, которые связаны с Виктором Семеновичем?
— Я… мне нужно посмотреть в реестре, свериться. Юридическая структура стала сложной. У нас есть кипрская компания, которая владеет значительным пакетом. Их юристы всё оформляли…
— Их юристы? Какие именно?
— Из юридической фирмы «Легит». Тамара Аркадьевна Миронова вела наш аккаунт всегда.
В ушах у Ольги зазвенело. Тамара Аркадьевна. Лучшая подруга её свояченицы Инны. Та самая, которая часто бывала у них на даче, хитрая и весёлая женщина, всегда делала Инне «бесплатные» юридические консультации.
— Принесите мне, Людмила Васильевна, всё. Всё, что есть. Учредительные документы, изменения, договоры залога, кредитные соглашения. За все годы. С самого первого дня. Копии. И выписки из реестра. Всё, что касается структуры собственности.
— Ольга Петровна, это огромный объём… И некоторые документы могут быть у Игоря Дмитриевича или в сейфе…
— Начните с того, что есть у вас. И сделайте это тихо. Это между нами. Как вы поняли, у меня возникли серьёзные вопросы к тому, как моим доверием… и моим бизнесом распоряжались в моё отсутствие.
В глазах бухгалтера мелькнул страх, но и что-то похожее на облегчение. Она кивнула.
— Хорошо. Я соберу. Это займёт день-два.
После её ухода Ольга подошла к панорамному окну. Внизу кипела жизнь, ехали машины, шли люди. Она чувствовала себя абсолютно одинокой в этой стеклянной клетке, которая, возможно, уже давно не была её.
Через два дня на её столе лежала увесистая папка. Ольга осталась в студии одной, под предлогом срочной работы над проектом. Она открыла папку.
Язык юридических документов был сух и сложен, но она упорно вчитывалась. Искала знакомые имена. «Вектор Холдинг» — компания Виктора Семеновича. «Легит Консалт» — фирма Мироновой. И наконец, название, которое она видела впервые: «Афродита Холдинг Лимитед» с адресом на Кипре.
Она сравнивала даты. Первое вхождение «Вектор Холдинга» в капитал её студии — через полгода после того самого первого заказа от «Вестройла». Кредит на расширение — под гарантии Виктора Семеновича. Переоформление долей после «неудачного периода» — дата совпадала с временем её глубокой депрессии, когда Игорь убедил её «не забивать голову, ты должна восстановиться».
И последнее, самое страшное. Текущая выписка из ЕГРЮЛ. Она смотрела на столбец «Доля в уставном капитале». Напротив её имени стояла цифра 30%. Остальные 70% принадлежали кипрской «Афродита Холдинг Лимитед». Бенефициарным владельцем которой, как она уже не сомневалась, был Виктор Семенович. А возможно, и Игорь.
Она не плакала. Она смотрела на эти цифры, и внутри всё замирало. Двадцать лет труда, таланта, вдохновения, боли, потерь и надежд. И всё это было аккуратно, по кирпичику, переведено в изящную юридическую схему. Её студия, её гордость, её финансовая независимость — была иллюзией. Красивой обёрткой, в которую запаковали её реальное положение: высококвалифицированная наёмная работница в компании своей же семьи. Работница, которой позволили чувствовать себя хозяйкой, пока это было удобно.
Ольга аккуратно закрыла папку. Встала. Подошла к мольберту, на котором ещё с университетских времён висел потёртый холст с незаконченным эскизом — её самой первой, наивной мечтой о собственном стиле. Она провела пальцами по шершавой поверхности.
Они украли у неё не только прошлое и настоящее. Они попытались украсть будущее, превратив её в бесправную марионетку.
«Нет, — подумала она с холодной, кристальной яростью. — Игра только начинается. Но играть буду я. И по своим правилам».
Первым делом нужно было найти специалистов. Не тех, кто связан с «Легитом». Настоящих. Она вспомнила номер Ани. Та могла знать кого-то. Частного детектива. Честного юриста. Пора было переходить от сбора информации к контратаке. Каждый документ в этой папке был не просто свидетельством обмана. При правильном подходе, он мог стать оружием.
Идея пришла внезапно, как озарение. Сила, которая теперь двигала Ольгой, была холодной и расчётливой. Чтобы найти слабое звено в этой отлаженной системе, нужно было думать, как они. А они презирали слабость. Значит, нужно её показать.
Она позвонила Инне. Голос её звучал устало и безнадёжно, с той самой надтреснутостью, которая остаётся после долгого плача.
— Инн, привет. Это Оля. Извини, что беспокою.
— Оля? — в голосе сестры мужа прозвучало привычное лёгкое удивление, за которым всегда скрывалось равнодушие. — Да нет, нормально. Что-то случилось?
— Не знаю, к кому обратиться. С Игорем… у нас чёрт-те что творится. Я, кажется, сойду с ума. Хочешь сходить в тот спа-салон, о котором ты говорила? Отвлечься. Поболтать. Только, пожалуйста, никому ни слова. Особенно Игорю и отцу.
Пауза на том конце была красноречивой. Ольга почти физически ощущала, как в голове у Инны щёлкнул выключатель: «Слабость. Уязвимость. Возможность». Инна обожала быть в курсе чужих секретов, особенно её, Ольгиных.
— Конечно, Олечка, — голос Инны стал сладковатым, почти сочувственным. — Бедная ты моя. Договорились. Завтра в два?
Салон был дорогим, пафосным местом, куда Инна обожала ходить, чтобы почувствовать себя элитой. Они лежали на соседних кушетках в полумраке процедурных кабин, завернутые в мягкие полотенца, а аромат эфирных масел висел в воздухе плотным, дурманящим облаком. Первые сорок минут прошли в неглубоких, светских разговорах. Ольга изображала расслабленность, но каждый мускул в её теле был напряжён как струна.
После процедур их проводили в уединённую лаунж-зону с травяным чаем и фруктами. Инна, довольная и разморенная, развалилась в кресле, рассматривая свой свежий маникюр. Момент был подходящим.
— Инн, — начала Ольга, сделав голос тихим и дрожащим. Она смотрела не на сестру, а в свою чашку, будто собираясь с мыслями. — Он меня обманывает. Я уверена.
— Что? Игорь? — Инна приподняла бровь, но в её глазах не было настоящего удивлияния. Был интерес охотника. — Да ладно, Оля, фантазии. Он же на тебя молится.
Старая, заезженная пластинка. Ольга позволила себе съёжиться, сделать глоток чаю, чтобы руки не тряслись от ярости.
— Нет, не фантазии. Он… отдаляется. Целыми днями пропадает на «работе». Документы какие-то дома прячет. А вчера… — она искусственно сглотнула, опустив голову. — Вчера я случайно услышала, как он разговаривал по телефону. С кем-то… другой. Говорил так нежно.
Она рисковала, но шла ва-банк. Нужно было вывести Инну из равновесия, заставить её почувствовать своё превосходство настолько, чтобы та потеряла бдительность.
— Ой, брось, — отмахнулась Инна, но её глаза блеснули. Она наклонилась ближе, понизив голос. — Может, просто бизнес? У него же там целая империя теперь. Благодаря папе, между прочим.
Крючок был заброшен. Инна не могла удержаться, чтобы не вставить своё привычное: «благодаря папе».
— Какая уж там империя… — Ольга махнула рукой с таким видом, словно вот-вот расплачется. — Всё это — песочные замки. Я, наверное, была ужасной женой. Не смогла дать ему ребёнка, сломалась тогда… Может, он просто ждал, когда я окончательно отойду от дел, чтобы начать жить своей жизнью? Он ведь и студию у меня по сути отобрал.
— Отобрал? — Инна фыркнула, и в этом звуке прозвучало искреннее, неподдельное презрение. Оно было таким знакомым, таким тем же, как на тех свадебных фото. — Олечка, да ты всегда была немного… наивной. Думала, это твоя студия? Ты думала, это твой талант всё построил?
Сердце Ольги ушло в пятки, но лицо она сохранила скорбное и потерянное.
— А разве нет? Я же работала сутками…
— Работала! — Инна откинулась в кресле, наслаждаясь моментом. Её тон стал менторским, язвительным. — А кто дал тебе первую путевку? Кто вёл все твои финансовые потоки, пока ты рисовала свои картинки? Кто вытаскивал тебя из той ямы, в которую ты сама себя загнала после своего выкидыша? Семья. Наша семья. Тебя, если честно, в неё просто… вписали. Как актив.
Слово «актив» повисло в воздухе, тяжёлое и отвратительное.
— Вписали? — прошептала Ольга, делая глаза по-настоящему округлыми от шока, который уже не нужно было изображать.
— Ну да! — Инна, разгорячённая возможностью наконец-то высказать то, что копилось годами, уже не могла остановиться. Она снисходительно улыбалась. — У папы всегда был план. Долгосрочный. Он в Игоре души не чаял, но видел: сыну нужна… изюминка. Не просто деловой партнёр, а что-то креативное, модное. Чтобы был лоск. И тут ты, молодая, талантливая, влюблённая… И главное — без роду, без племени. Идеальный чистый лист.
Ольга почувствовала, как её тошнит от сладковатого запаха масел.
— Ты хочешь сказать… брак был по расчёту?
— Не такой уж и грубый! — засмеялась Инна, будто это была шутка. — Игорь тебя, конечно, любил. По-своему. Но папа просто направил всё в нужное русло. Чтобы твой талант плюс наши связи и голова Игоря к бизнесу дали синергию. А чтобы ты, моя дорогая, не металась, не задумывалась о лишнем… тебя нужно было… ну, как бы это сказать… приземлить. Сделать более… зависимой. Семья, ребёнок — лучший якорь для женщины. Правда, с ребёнком не задалось…
Она произнесла это так легко, будто речь шла о неудачной покупке платья. И в этот момент, увидев, как меняется лицо Ольги — от жалкого недоумения к чему-то твёрдому и страшному, — Инна внезапно спохватилась. Её улыбка замерла. Она отпила чаю, избегая взгляда.
— Инна, — голос Ольги звучал уже иначе. Тихо, но без тени дрожи. — Что ты имеешь в виду, говоря «с ребёнком не задалось»?
— Ничего! — отрезала Инна, резко поставив чашку. Её самодовольство сменилось раздражением и тревогой. — Господи, да перестань выдергивать слова из контекста! Я же говорю — трагедия случилась, несчастный случай. Просто папа всегда умел из любой ситуации извлекать пользу для семьи. Даже из такой. Это стратегическое мышление. Ты бы не поняла.
Она встала, нервно поправляя халат.
— Мне пора. У меня ещё дела. А тебе, Оля, не надо накручивать себя. Живи, как жила. У тебя всё прекрасно. Просто не лезь не в своё дело.
Инна быстро удалилась, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и леденящее чувство осознания. Ольга сидела одна. В ушах гудело: «Вписали как актив». «Приземлить». «С ребёнком не задалось». «Извлекать пользу».
Это было не просто признание в цинизме. Это было подтверждение самого страшного подозрения. Смерть её нерождённого сына не была просто трагедией в их расчётах. Она была… «стратегически полезна». Как они могли извлечь пользу? Ослабив её окончательно. Добив её волю.
Ольга медленно поднялась. Руки её не дрожали. Внутри всё застыло, превратившись в лёд, который было уже не растопить. Она достала из сумочки маленький диктофон, купленный накануне в обычном магазине техники. Нажала кнопку «стоп». Красный огонёк погас.
У неё на руках было признание. Пусть неполное, пусть обрывочное. Но было.
Она вышла на улицу. Свет был слишком ярким, звуки — слишком резкими. Она шла, не видя дороги, и перед глазами вдруг встал другой образ. Не самодовольное лицо Инны, а лицо её мамы. Ласковое, усталое, с морщинками у глаз. Мама, которая была против этого брака с самого начала. Мама, которая говорила: «Оленька, они другие. Они смотрят на людей как на ресурс». А потом, после свадьбы, мама как-то странно замолчала, стала тревожной. А потом её не стало.
Внезапно, как вспышка, в памяти ожил эпизод, стёртый годами и горем. За месяц до смерти мамы. Ольга зашла к ней неожиданно и застала в гостиной Виктора Семеновича. Не в качестве гостя, а скорее как хозяина. Он стоял, опершись на каминную полку, и говорил что-то тихим, неумолимым голосом. Мама сидела, сгорбившись, и на её щеках блестели слёзы. Увидев Ольгу, они оба замолчали, а на лице свекра расплылась привычная, ничего не значащая улыбка: «Оленька! Как раз зашли поболтать о вашем светлом будущем».
Мама тогда ничего не объяснила. А через неделю попала в ту самую роковую аварию.
Ольга остановилась посреди тротуара. Люди обтекали её, бросая недовольные взгляды.
Если они были способны на холодный расчёт даже в отношении смерти нерождённого ребёнка… что могло остановить их, если на пути встала одинокая женщина, пытавшаяся открыть дочери глаза?
Мысль была такой чудовищной, что сознание отказывалось её принимать. Но та новая, ледяная часть её личности, которая родилась в ту ночь у двери кабинета, уже приняла её как рабочую гипотезу.
Она достала телефон. Нашла в истории звонков номер Ани. Та обещала прислать контакты «проверенного человека».
Ольга набрала сообщение, пальцы чётко выстукивали буквы на стекле: «Ань, тот контакт детектива, который ты упоминала. Он ещё актуален? Мне нужно. Срочно. И ещё — хороший, неподкупный юрист по семейному и наследственному праву. Это уже не про измену. Это гораздо серьёзнее».
Она отправила сообщение и подняла голову. Впереди была борьба. И она была готова пройти её до конца. Ради себя. Ради памяти матери. Ради той девочки с эскизами, которая верила в любовь и справедливость. Теперь эта девочка должна была стать оружием.
Дача была самым тихим и самым болезненным местом в её мире. Дом её детства, который мама так любила, а после её смерти Ольга забросила, не в силах приезжать сюда одна. Игорь предлагал продать, но она всегда упрямо качала головой. Теперь она понимала — это было не просто сентиментальностью. Что-то глубинное, неосознанное хранило её от этого шага.
Ключ заржавел, дверь скрипнула. В доме пахло пылью, старой древесиной и забвением. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели ставней, освещали танцующие пылинки. Ольга стояла на пороге, и по спине пробежал холодок. Она была здесь не как хозяйка, а как археолог на раскопках собственной, украденной жизни.
Она знала, куда идти. На чердак. Туда, где в старом сундуке под стрехой хранились мамины вещи: платья, которые теперь казались игрушечными, шкатулка с недорогими украшениями, папки с её, мамиными, выцветшими рисунками — она тоже немного рисовала. Ольга откинула тяжёлую крышку сундука. Запах лаванды и нафталина ударил в нос.
Она аккуратно перебирала вещи, и пальцы наткнулись на нечто твёрдое, обёрнутое в жёлтую газету. Развернув, она увидела записную книжку в тёмно-синем кожаном переплёте, потёртом по углам. Мамин дневник. Не ежедневные записи, а что-то вроде мыслей, которые она доверяла бумаге в особенно тяжёлые моменты.
Сердце заколотилось. Ольга присела на краю сундука, стирая пыль с обложки ладонью. Она открыла первую страницу. Узнаваемый, аккуратный почерк, чуть наклоненный вправо. Даты стояли лишь изредка. Она стала листать, вначале бегло, потом всё медленнее, замирая на некоторых фразах.
«Сегодня Оленька привела его в дом. Игорь. Красивый, уверенный, говорит правильные слова. Но глаза… Глаза у него как у того фокусника в цирке, помнишь, Оль? Который показывал одно, а делал совсем другое. Боюсь.»
«Виктор Семенович, его отец, был сегодня. Разговаривал со мной как с бухгалтером на собеседовании. Спрашивал про наше финансовое положение, про долги после смерти папы. С чего бы? Чувство, будто составляет досье.»
Листала дальше. Записи становились реже, но тревожнее.
«Оля сияет. Говорит о свадьбе. А я не могу уснуть. Виктор Семенович опять звонил, мягко, но настойчиво давит. Говорит, что это «идеальный союз», что он обеспечит нашу девочку, даст ей крылья. Но крылья из какой они делают стали? Из нашей с ней беспомощности? Он знает про мой кредит, про то, что я могу потерять работу. Откуда знает?»
Ольга сжала страницы так, что костяшки пальцев побелели. Она помнила то время. Мама тогда часто выглядела уставшей, но говорила: «Главное, чтобы ты была счастлива». А сама, видимо, несла этот груз.
«Боюсь, они что-то затевают. Что-то большое и нехорошее. Видела, как Виктор Семенович разговаривал с Игорем. Не отец с сыном, а генерал с адъютантом. У них план. Оля в центре этого плана, но она слепа от любви. Нужно поговорить с ней. Открыть глаза. Как только уладятся вопросы с реструктуризацией долга…»
Дальше шла запись, от которой кровь застыла в жилах.
«Был сегодня неприятный разговор. Виктор Семенович приехал, когда Оли не было. Был вежлив, как всегда. Но сказал, что «семейное благополучие» Ольги — теперь его зона ответственности. И что любое «дестабилизирующее влияние» будет устранено. Смотрел прямо на меня. Я спросила, что он имеет в виду. Он улыбнулся и сказал: «Вы же умная женщина, Людмила Петровна. Вы всё понимаете. Не делайте из Оли разменную монету в своих амбициях». Это была угроза. Чистой воды угроза. Он намекнул на мои долги перед банком… Как он о них узнал? И сказал, что может «решить этот вопрос», если я буду вести себя «разумно». Под разумным он подразумевает молчание.»
Ольга читала, и мир сужался до размера этой пыльной страницы. Она слышала голос свекра — этот ровный, бархатный бас, который всегда казался ей просто суховатым. Она представляла маму, сидящую в этой самой гостиной внизу, маленькую, испуганную, припертую к стенке.
Она листала дальше, почти не дыша. Записей стало меньше. Последние были отрывистыми, нервными.
«Не могу есть. Не могу спать. Чувствую, как петля затягивается. Звонили из банка, предлагают какие-то новые, невозможные условия. Я уверена, его рука. Оля говорит, что я выгляжу плохо, хочет отвезти к врачу. Если бы она знала… Нужно сказать. Завтра. Обязательно. Всё расскажу.»
И самая последняя запись. Чернила на этой странице легли неровно, буквы скакали, будто рука дрожала.
«Если со мной что-то случится, Оля, найди это. Это не случайность. Не верь им. Ни единому слову. Люблю тебя больше жизни. Мама.»
Дата под записью — за два дня до той роковой поездки, когда фура на скользкой дороге вылетела на встречную полосу…
Ольга не плакала. Она сидела, окаменев, сжимая в руках тонкую кожаную обложку, в которой поместилась вся трагедия её матери. Тихое, методичное уничтожение. Сначала давление, потом угрозы, а потом… «устранение дестабилизирующего влияния».
Теперь всё вставало на свои места. Мама пыталась её предупредить. И её убрали. Аккуратно, без шума, подстроив ДТП. А она, Ольга, погружённая в своё горе, в свою новую жизнь, проглотила версию о несчастном случае. Её обрабатывали со всех сторон: Игорь, окруживший заботой, свекор, взявший на себя все похороны и бумаги, говорящий о «страшной судьбе». Они давили на неё горем, а сами, вероятно, вздохнули с облегчением.
Она медленно поднялась. Ноги были ватными. Она спустилась с чердака, прошла в гостиную. Села на старый диван, на то самое место, где, по её всплывшему воспоминанию, сидела мама под взглядом Виктора Семеновича.
Теперь она понимала истинную цену их «плана». Это была не просто финансовая афера. Это было медленное, многоходовое убийство. Сначала убили волю её матери, а потом и её саму. Потом убили её ребёнка, пусть и не своими руками, но холодным принятием его смерти как выгоды. Они пытались убить и её саму — как личность, превратив в послушный придаток.
Тишина в доме стала зловещей. Но внутри Ольги уже не было страха. Был лютый, всепоглощающий холод. Холод, который выжигает всё, кроме решимости.
Она достала телефон. Нашла в контактах номер, присланный Аней. Подписанный просто: «Максим, детектив».
Палец дрогнул лишь на мгновение, прежде чем набрать номер. Она смотрела в окно, за которым шелестели листьями старые берёзы, посаженные ещё её отцом.
— Алло, — ответил мужской, немного хрипловатый голос, без лишних слов.
— Здравствуйте. Меня зовут Ольга Ларина. Мне нужна ваша помощь. Мне нужно расследование. Два дела.
— Слушаю.
— Первое: смерть моей матери, Людмилы Петровны Семёновой, в ДТП пятнадцать лет назад. Все обстоятельства. Особенно личность водителя фуры, его связи, финансовое положение на тот момент.
На том конце короткая пауза.
— Время прошло. Будут сложности. Но можно попробовать копнуть. Второе дело?
Ольга глубоко вдохнула, и её голос зазвучал ровно и чётко, как сталь.
— Второе: полное досье на семью моего мужа. Виктор Семенович Ларин, его сын Игорь Викторович Ларин, его дочь Инна Викторовна Ларина-Маркова. Всё. Бизнес, связи, теневая часть, если есть. Любые компроматы, нарушения, давние трения с законом. Особенно интересует их юридический консультант, Тамара Аркадьевна Миронова, и все их офшорные схемы, связанные с дизайн-студией.
Теперь пауза на том конце провода была долгой и многозначительной.
— Ольга… это очень серьёзный и дорогой запрос. И потенциально опасный. Вы понимаете, на что подписываетесь?
— Понимаю лучше, чем кто-либо, — ответила она, глядя на мамин дневник, лежащий у неё на коленях. — Деньги не проблема. Конфиденциальность — главное условие. Я вышлю вам аванс сегодня. Когда можно встретиться?
Договорившись о встрече, она положила трубку. Дом её детства, наполненный призраками и правдой, стоял вокруг. Она обняла себя руками, но не от страха, а от странного, леденящего спокойствия.
Они думали, что имеют дело с сломленной, наивной женщиной. Они не знали, что у этой женщины теперь есть два мощнейших союзника: беспощадная правда и ничего уже не сдерживающая ярость.
Она бережно завернула дневник обратно в газету, взяла его с собой. Это была не просто память. Это было теперь вещественное доказательство. Первое в её коллекции.
Тихая кофейня в одном из старых арбатских переулков пахла свежемолотым кофе и свежей выпечкой. Ольга выбрала столик в самом углу, у окна, выходящего в тихий дворик. Она пришла за полчаса до назначенного времени, чтобы освоиться, проконтролировать пространство. В её сумке лежали копия маминого дневника, флешка с записью разговора с Инной и распечатки ключевых документов по студии.
Первым пришёл Максим, детектив. Он оказался мужчиной лет пятидесяти, невысокого роста, с непримечательной внешностью, которая буквально сливалась с интерьером. Седая щетина, простые очки, потрёпанный кожаный пиджак. Тот, кто встретит его на улице, ни за что не запомнит.
— Ольга? — он кивнул, сел напротив, заказал эспрессо. Никаких лишних рукопожатий.
— Да. Спасибо, что согласились.
Она передала ему пакет с документами. Он бегло просмотрел оглавление, аккуратно составленное ею, кивнул.
— Дневник — сильная улика, но косвенная. Психологическое давление, угрозы — доказать в суде, что они привели к убийству, будет почти невозможно. Но это даёт контекст и направление. Запись — лучше. Голос идентифицируется, есть признание в манипуляциях. Это уже серьёзно. Что касается ДТП… — он отпил кофе. — Водитель фуры, некто Сергей Гордеев, через полгода после аварии погасил все свои долги, включая ипотеку. А ещё через год открыл небольшой автосервис. Стартовый капитал — неясного происхождения. Через пять лет он погиб в пьяной драке. Все нити обрываются. Но сам факт резкого улучшения его материального положения после «несчастного случая» говорит о многом. Я буду копать в сторону его связей. Возможно, он был должником вашего свекра или его людей.
Ольга слушала, и холод внутри сковывал её ещё сильнее. Подозрения подтверждались.
— А что по второй части? — спросила она.
Максим нахмурился.
— Семья Лариных — крепкий орешек. Виктор Семенович — старая школа. Все схемы выстроены десятилетиями, оплетены доверенными лицами, мёртвыми душами и офшорами. Фирма «Легит» — его личный юридический щит. Тамара Миронова — не просто юрист, она, по некоторым данным, хранительница «чёрной бухгалтерии» семьи. Взять их сходу не выйдет. Но у вас есть одно колоссальное преимущество.
— Какое? — спросила Ольга.
— Вы — член семьи. У вас есть доступ к дому, к разговорам, к атмосфере. И у них есть слабое место — они считают вас сломленной и глупой. Это их главная ошибка. Продолжайте играть эту роль. Собирайте любые мелочи: разговоры, номера машин гостей, темы обсуждений за ужином. Всё это может сложиться в картину.
Они обсудили детали, условия оплаты и связи. Максим взял материалы и удалился так же незаметно, как и появился.
Следующая встреча была через день, в строгом офисе на Новом Арбате. Юрист Елена Витальевна Коршунова, рекомендованная через того же Максима, оказалась полной противоположностью сладкоголосой Мироновой. Сухая, подтянутая женщина лет сорока пяти, с острым взглядом и манерами хирурга.
Её кабинет был аскетичен: стол, стеллажи с томами законов, ни одного лишнего предмета.
— Итак, Ольга Петровна, — начала Елена Витальевна, изучив краткое досье, которое Ольга составила заранее. — Ситуация крайне тяжёлая. Вы находитесь в юридической ловушке, выстроенной годами. Давайте по пунктам.
Она открыла блокнот.
— Первое: брачный договор. Вы подписали его в состоянии стресса после известия о беременности. В нём прописано, что всё имущество, приобретённое в браке, даже на ваши личные средства, считается совместным, но при разводе делится в пропорции 10 на 90 в пользу Игоря Викторовича, так как он «вкладывал в развитие общих активов свой управленческий потенциал». Это кабальный договор. Его можно оспорить в суде, доказывая, что вы были в уязвимом состоянии, но это долго и нет гарантий.
Ольга кивнула, стиснув зубы.
— Второе: дизайн-студия. Фактически вы — миноритарный акционер с 30%. Остальное — кипрская компания. Даже если вы выиграете суд о признании договора недействительным, вы претендуете лишь на половину от своих 30%, то есть на 15% студии. Это проигрышная позиция.
— Но студию создавала я! Изначально она была моей! — не выдержала Ольга.
— Докажите, — холодно парировала юрист. — У вас есть документы, что первоначальные вложения были вашими? Чеки, выписки со счёта, открытого до брака?
— У меня… есть старые эскизы, первые договоры с клиентами на моё имя…
— Недостаточно. Нужны финансовые потоки. Если их нет, по закону это совместно нажитое в браке, и его раздел регулируется тем самым брачным договором. Есть, однако, иная стратегия.
Елена Витальевна откинулась на спинку кресла.
— Мы можем атаковать не с позиции семейного, а с позиции уголовного и налогового права. Если детектив найдёт доказательства, что офшорные схемы использовались для уклонения от налогов, отмывания средств, что имело место мошенничество при переоформлении долей — это уже другая история. Можно инициировать проверки, возбуждение уголовных дел. В этом случае имущество может быть арестовано, а вы, как добросовестная потерпевшая, сможете претендовать на его возврат или компенсацию. Но это война. Грязная и долгая. Они будут давить всеми способами.
— Я готова, — без колебаний сказала Ольга.
— Тогда начнём составлять план. Вам нужно, во-первых, постепенно, но не вызывая подозрений, выводить личные сбережения на полностью контролируемые вами счета. Во-вторых, искать любые старые финансовые документы, даже квитанции об оплате первых красок, аренды первой мастерской. Всё, что доказывает ваши первоначальные вложения. В-третьих, вести дневник. Фиксировать все случаи психологического давления, угроз, попыток что-то подписать. Дату, время, содержание. Это может пригодиться.
Ольга вышла от юриста с тяжёлой папкой рекомендаций и чеком на внушительный аванс. Голова шла кругом, но путь был ясен. Она чувствовала себя главнокомандующим, готовящимся к сражению на территории, уже занятой врагом.
Вернувшись домой, она застала неожиданную сцену. В гостиной, кроме Игоря, сидел её племянник, сын Инны, Дмитрий. Ему было лет двадцать. Парень, всегда казавшийся чужаком в этой семье: носил потрёпанную кожаную куртку, увлекался фотографией и кино, а не бизнесом, за что постоянно выслушивал насмешки деда и упрёки матери. Сейчас он выглядел особенно мрачным.
— О, Оля, вернулась! — с неестественной сердечностью произнёс Игорь. — Мы тут с Димой беседуем о его будущем. Парень хочет в киношколу, а папа настаивает на экономическом. Нужно помочь молодому определиться!
Дмитрий промычал что-то невнятное, не поднимая глаз от телефона. Ольга почувствовала фальшь в тоне мужа. Он играл роль понимающего дяди, но в его глазах читалось раздражение.
— Привет, Дима, — мягко сказала Ольга. — Кино — это здорово. Если нужна будет помощь с портфолио, обращайся. У меня много знакомых в творческих сферах.
Дмитрий наконец посмотрел на неё. В его взгляде было что-то новое — не подростковая грубость, а оценка.
— Спасибо, тётя Оля, — сказал он осмысленно. — Я, может, позже спрошу совета.
Игорь что-то буркнул про «несерьёзные увлечения» и ушёл в кабинет принимать звонок. В гостиной остались они вдвоём.
Неожиданно Дмитрий встал и подошёл к окну, делая вид, что разглядывает улицу. Говорил, почти не шевеля губами, так, чтобы слышала только Ольга.
— Тётя Оля, я знаю, что происходит. Вернее, догадываюсь. Я не дурак. Я видел, как мама приезжала от вас после того спа, вся на нервах. Слышал, как они с дедом кричали в кабинете вчера. Дед говорил что-то про «риск утечки» и что «надо усиливать контроль». Про вас.
Ольга замерла, не веря своим ушам.
— Зачем ты мне это говоришь, Дима? — так же тихо спросила она, подходя к вазе с цветами, будто поправляя их.
— Потому что я их всех ненавижу, — с внезапной яростью прошипел он. — Они лживые, жадные ублюдки. Они сломали папу моей маме, теперь ломают меня. Хотят сделать такой же шестерёнкой. А вас… я помню, какой вы были раньше. До того как… всё случилось. Вы были живой. Они и вас сломали. Но сейчас, кажется, нет.
Ольга увидела в его глазах не детский бунт, а осознанную, взрослую ненависть и отчаяние.
— Что ты предлагаешь? — спросила она прямо.
— Я могу помочь. Я не знаю чем. Но я внутри этой системы. Я слышу и вижу то, чего вы не можете. Например, я знаю, что у дяди Игоря в сейфе на работе, в нижнем ящике, лежит чёрный флеш-накопитель. Он его никуда с собой не носит, только туда. Мама как-то в шутку спросила про него, а он вдруг нахмурился и сказал: «Это не для твоих глаз». Думаю, там что-то важное.
— У тебя есть доступ к сейфу? — сердце Ольги заколотилось.
— Нет. Но я знаю, что он меняет код каждое первое число. Сегодня двадцать восьмое.
Они услышали шаги Игоря в коридоре. Дмитрий быстро отошёл от окна.
— Подумай, тётя Оля. Если решитесь на что-то… я в деле. Просто скажите. Мне нечего здесь терять.
Игорь вошёл, неся ноутбук.
— Что-то вы тут затихли? — с подозртельной весёлостью спросил он.
— Да так, — улыбнулась Ольга своей новой, безупречной улыбкой. — Дима показывал свои фотографии. Очень талантливо.
Позже, провожая Дмитрия до двери, она пожала ему руку. В его ладонь был зажат свёрнутый клочок бумаги. Он кивнул и ушёл.
В своей комнате Ольга развернула записку. Там был адрес электронной почты, созданный на бесплатном сервисе, и один вопрос: «Код от сейфа знает только он и дед. Нужен шанс подсмотреть. Когда он будет менять код первого числа?»
Ольга медленно разорвала бумажку на мелкие кусочки и спустила в унитаз. В голове складывался новый, рискованный план. У неё теперь был детектив, юрист и неожиданный союзник внутри вражеского стана. И цель — чёрная флешка в сейфе Игоря.
Она посмотрела на календарь. До первого числа оставалось три дня.
Первое число выдалось на редкость солнечным и ясным. Ольга провела утро в студии, пытаясь сосредоточиться на работе, но мысли были далеко. Вечером был назначен семейный ужин в ресторане по случаю дня рождения Виктора Семеновича. Она уже отправила ему стандартную дорогую подарочную корзину с вином, как делала каждый год. Только в этом году внутри, под слоями декоративной стружки, лежал не просто набор изысканных деликатесов, а бомба замедленного действия, и он об этом не знал.
Всё зависело от звонка Димы. Их общение свелось к редким, зашифрованным SMS. Утром она отправила ему: «Сегодня важный день. Удачи на учёбе». Он ответил смайликом с подмигиванием. Это был условный знак: план в действии.
Согласно их договорённости, Дмитрий должен был прийти в офис к Игорю под предлогом того, что ему нужна подпись на каком-то документе из института именно сегодня. Он должен был постараться попасть в кабинет в момент, когда Игорь будет открывать сейф, чтобы сменить код. Это был рискованный трюк, но другого шанса могло не быть.
Ольга сидела в своём кабинете и смотрела на телефон. Минуты тянулись мучительно. Вдруг экран загорелся. Сообщение от Димы. Без текста. Просто фотография: рука, набирающая четырёхзначный код на панели сейфа. Цифры были чёткими: 4-7-2-1. Следом пришло второе сообщение: «Через час уезжает на встречу. Сейф открыт. Я задержусь, говорю, жду курьера. У тебя 40 минут».
Сердце Ольги ёкнуло. Она резко встала, схватила сумочку и вышла, бросив секретарше: «У меня срочное дело, вернусь к вечеру».
Она мчалась на такси через весь город, проклиная пробки. У неё был ключ от офиса Игоря, она иногда заходила туда, чтобы забрать забытые им документы. Охранник на входе знал её в лицо и кивнул. Она поднялась на этаж, сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. В коридоре было тихо. Она подошла к кабинету Игоря. Дверь была приоткрыта. Осторожно заглянув, она увидела Диму. Он сидел в кресле для гостей, уткнувшись в телефон, и нервно постукивал ногой.
Увидев её, он молча указал взглядом на массивный сейф в углу. Дверца его была закрыта, но не заблокирована.
— Он уехал минут двадцать назад. Сказал, вернётся к четырём. Курьер должен прийти в три сорок пять, я сказал, что подожду, — быстро прошептал Дмитрий, не отрываясь от экрана. — Быстрее.
Ольга подбежала к сейфу. Её пальцы дрожали, когда она набирала код 4-7-2-1. Раздался мягкий щелчок. Она потянула ручку, и тяжелая дверца открылась.
Внутри были стопки документов, папки, несколько коробочек с украшениями, вероятно, подарки для партнёров. И в нижнем ящике, отдельно, лежал чёрный флеш-накопитель без каких-либо опознавательных знаков. Ольга схватила его. Рядом лежал портативный внешний жёсткий диск. Не раздумывая, она взяла и его.
— У тебя ноутбук? — спросила она у Димы.
— В сумке.
— Давай. Нужно скопировать всё, быстро.
Дмитрий достал ноутбук, запустил его. Ольга подключила флешку. Папка на ней называлась «Фонд». Внутри были сканы документов, таблицы Excel, PDF-файлы. Она бегло открыла несколько. Это была финансовая отчётность кипрской компании «Афродита Холдинг Лимитед» за последние десять лет с пометками. Движения денег, выводы, схема владения студией. И отдельная папка с названием «Л.С.» — Людмила Семёнова. В ней были сканы страхового полиса матери, её кредитного договора, и… распечатка маршрута её последней поездки с отметками. Ольга почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она подключила внешний диск и начала копирование.
— Быстрее, быстрее, — шептал Дмитрий, поглядывая на дверь.
Через пять минут, которые показались вечностью, всё было скопировано. Ольга вернула флешку и диск на место, захлопнула дверцу сейфа и прокрутила код.
— Всё, идём, — сказала Дмитрий, уже собрав свои вещи.
Они вышли из офиса разными путями. Ольга спустилась по лестнице, вышла через чёрный ход. На улице она прислонилась к стене, чтобы перевести дыхание. В её сумочке лежал внешний диск с доказательствами. Она отправила Диме сообщение: «Спасибо. Будь осторожен. Сегодня вечером, что бы ни случилось, знай — ты сделал правильный выбор».
Он ответил: «Держитесь, тётя Оля. Они не люди».
---
Вечер. Престижный ресторан, отдельный банкетный зал с панорамными окнами. Всё сияет: хрусталь, столовое серебро, улыбки. Виктор Семенович восседал во главе стола, как патриарх. Игорь сидел справа от него, Инна — слева со своим вечно-угрюмым мужем. Ольга заняла своё обычное место напротив Игоря, рядом с пустующим стулом, который всегда на таких ужинах болезненно напоминал о том, что их должно было быть трое.
Тосты уже произнесли. Говорили о здоровье, о процветании семьи, о мудрости главы клана. Ольга сидела с застывшей полуулыбкой, пригубливая воду. Она чувствовала, как телефон в её клатче вибрирует раз за разом — вероятно, сообщения от детектива или юриста. Но она не смотрела.
Виктор Семенович поднял очередной бокал. Его голос, густой и бархатистый, заполнил зал.
— И, конечно, я хочу выпить за нашу семью. За её крепость. За то, что мы всегда вместе, что мы — одна команда. Никакие внешние бури не могут поколебать наш фундамент, построенный на доверии, верности и общем видении.
Он обвёл всех взглядом, и его глаза на мгновение остановились на Ольге. В них читалось удовлетворение, власть и лёгкое пренебрежение. Как к удачно вписанному в интерьер предмету.
Игорь поднял бокал, чтобы поддержать тост. В этот момент Ольга тихо, но чётко поставила свой бокал на стол. Звон хрусталя прозвучал неожиданно громко. Все взгляды обратились к ней.
— Да, фундамент, — произнесла она тем же ровным, спокойным тоном, каким обсуждала с юристом статьи Уголовного кодекса. — Интересное слово. А из чего он построен, наш семейный фундамент, Виктор Семенович? Из доверия?
Наступила лёгкая, недоумевающая пауза. Игорь нахмурился.
— Оля, что ты… — начал он, но она его перебила, не повышая голоса.
— Сегодня ровно двадцать лет и три месяца, как вы, Виктор Семенович, начали реализовывать свой стратегический план по интеграции моего скромного таланта в вашу семейную бизнес-империю. Давайте вспомним, как всё было. Для вступления в историю.
Лицо свекра стало каменным. Инна замерла с бокалом в руке.
— Что за бред ты несёшь? — резко сказал Игорь, но в его голосе прозвучала трещина.
— Бред? — Ольга позволила себе лёгкую, печальную улыбку. — Тогда давайте по порядку. Пункт первый: создание иллюзии успеха. Год после свадьбы. Мой первый крупный заказ от компании «Вестройл». Спасибо тебе, Игорь, что познакомил. Только почему-то через неделю после подписания договора ты передал директору той фирмы конверт с наличными. Какой-то странный бонус за рекомендацию, не находишь?
Игорь побледнел.
— Кто тебе… Ты чего выдумываешь?
— Пункт второй: закрепление актива, — продолжала Ольга, будто не слыша его. — Беременность. Как вовремя. И как трагично она оборвалась. А потом — моя долгая тьма. И ваша такая… отеческая забота. Пока я была не в себе, вы аккуратно, через кипрские компании, через «Легит» и Тамару Аркадьевну, перевели 70% моей студии в свой фонд. Золотой фонд, как ты выразился, Игорь, в том ночном разговоре.
В зале повисла гробовая тишина. Инна ахнула. Муж её смотрел в тарелку.
— Ты спятила! — крикнул Игорь, вскакивая. — Как ты смеешь! Папа, она совершенно…
— Она совершенно в своём уме, — холодно завершила за него Ольга. — И у меня есть доказательства. И аудиозапись очень откровенного разговора с Инной о том, как меня «вписывали в семью как актив» и как моя трагедия «стратегически помогла». И документы о переоформлении долей. И даже кое-что с твоей флешки, Игорь. Той самой, что лежит в сейфе. Код, кстати, 4721. Не очень надёжно.
Игорь отшатнулся, будто его ударили. Виктор Семенович медленно поднялся. Его лицо было красно от сдержанного гнева, но глаза оставались ледяными.
— Выйди из-за стола, — прошипел он, обращаясь к Ольге. — Ты, глупая, истеричная женщина, ты ничего не понимаешь. Всё, что делалось — делалось для семьи, для вашего же блага!
— Для моего блага? — голос Ольги наконец дрогнул, но от ярости, а не от слёз. — Для моего блага вы довели до самоубийства мою мать? Для моего блага вы рассматривали смерть моего ребёнка как удачный стратегический ход?
— Молчать! — рявкнул Виктор Семенович, ударив кулаком по столу. Посуда звеняще подпрыгнула. — Ты смеешь бросать такие обвинения! Ничего этого не было! Всё — плод твоего больного воображения!
— Нет, не воображения, — раздался новый голос.
Все обернулись. В дверях зала стоял Дмитрий. Он был бледен, но смотрел прямо на деда.
— Дима, уйди отсюда! — закричала Инна.
— Нет, мама. Я всё слышал. И я знаю, что это правда. Я видел, как вы, дед, платили тому детективу, который «закрыл» дело о бабушкиной аварии. Я видел расписки. Я больше не хочу молчать.
Хаос нарастал. Игорь что-то кричал, Инна рыдала, её муж пытался её успокоить. Виктор Семенович стоял, тяжело дыша, его взгляд был устремлён на Ольгу с такой ненавистью, что, казалось, мог убить.
В этот момент в сумочке у Ольги зазвонил телефон. Она, не отрывая взгляда от свекра, достала его и нажала на громкую связь.
— Алло?
Голос Максима, детектива, прозвучал чётко и громко в наступившей вдруг тишине:
— Ольга Петровна, по поводу вашей матери. Нашёл того самого свидетеля — бывшего сотрудника ГИБДД, который тогда вёл дело. Он подтверждает: смерть в ДТП не была случайной. Был заказ. Водитель того грузовика, Сергей Гордеев, был должником вашего свекра по крупной сумме. Долг был списан через неделю после аварии. Есть расписка, есть свидетель. Материалы уже переданы в следственный комитет. Заявление от вашего имени подано.
Звонок оборвался. Тишина в зале стала абсолютной, давящей.
Виктор Семенович медленно опустился на стул. Его могущественная осанка вдруг сломалась. Он выглядел не грозным патриархом, а просто старым, испуганным человеком, пойманным с поличным.
Ольга взяла свою сумку и встала. Она обвела взглядом это праздничное, теперь искажённое гримасами ужаса и злобы собрание.
— Ваш фундамент, — сказала она тихо, но так, что было слышно каждое слово, — построен на песке лжи, предательства и крови. И прилив уже начался.
Она развернулась и вышла из зала, не оглядываясь. За её спиной начался раздирающий крик Инны, грохот опрокинутого стула и хриплый, бессильный голос Виктора Семеновича: «Всё исправить! Нужно всё срочно исправить!»
Но исправить уже ничего было нельзя. Машина правосудия, которую она так терпеливо заводила все эти недели, наконец начала своё движение. И теперь она сметёт всё на своём пути.
Тот вечер в ресторане стал точкой невозврата. Ольга не вернулась в дом, который двадцать лет называла своим. Из банкетного зала она уехала прямо в отель, забронированный через подставное имя по совету юриста. Первую ночь она провела без сна, глядя в потолок, а в ушах стоял гул собственного адреналина и отзвуки того скандала. Страха не было. Была ледяная, сосредоточенная пустота.
Утром началась работа. Елена Витальевна Коршунова действовала стремительно. На основе материалов с флешки Игоря, дневника матери и свидетельских показаний, найденных Максимом, были поданы заявления в Следственный комитет, прокуратуру и Федеральную налоговую службу. Отдельно — иск о признании брачного договора недействительным и о разделе имущества с требованием признать дизайн-студию личной собственностью Ольги, приобретённой до брака и умноженной в результате мошеннических схем.
Процесс напоминал не судебную тяжбу, а осаду крепости. Сначала пошли точечные удары. Налоговая заблокировала счета офшорной «Афродита Холдинг Лимитед» по подозрению в отмывании средств. Потом следствие возбудило уголовное дело по факту мошенничества в особо крупном размере при переоформлении долей студии. И, наконец, самое страшное — было возобновлено расследование по делу о гибели Людмилы Семёновой, теперь по статье «Заказное убийство».
Игорь пытался звонить. Сначала его звонки были полны ярости и угроз: «Ты разрушила всё! Ты пожалеешь!». Потом тон сменился на умоляющий: «Оля, давай поговорим, мы можем всё уладить, мы же семья!». Она не отвечала ни на звонки, ни на сообщения. Единственный раз взяла трубку, когда на том конце, задыхаясь от слёз, кричала Инна:
— Что ты наделала! Папе плохо, у него давление! Он в больнице! Ты убийца!
— Мою маму убили, когда твой отец отдал приказ, — спокойно ответила Ольга и положила трубку.
Через адвоката Игоря поступило предложение о «мировом соглашении»: они возвращают ей 51% студии, выплачивают крупную денежную компенсацию, а она отзывает все заявления. Ответ Елены Витальевны был краток: «Никаких переговоров. Только через суд. И компенсация будет обсуждаться после вынесения приговора по уголовным делам».
Ольга наблюдала за этим со стороны, словно за грозами на радаре. Она сняла небольшую квартиру, временно передала управление студией своему заместителю — честной и энергичной женщине, которая была в ужасе от раскрывшихся подробностей. Сама Ольга физически не могла туда вернуться. Стены, пропитанные годами лжи, вызывали у неё приступы тошноты.
Через месяц состоялось первое заседание по гражданскому иску. Ольга пришла, сопровождаемая юристом. В зале, с другой стороны, сидели Игорь и его адвокат. Виктора Семеновича не было — по справке, он находился в кардиологическом центре. Игорь постарел на десять лет. Щёки обвисли, под глазами — тёмные круги. Он не смотрел на неё.
Судья, женщина средних лет с усталым, но внимательным лицом, изучала документы. Особое впечатление на неё произвели нотариально заверенные копии первых договоров Ольги, выписки с её студенческого счёта, на который когда-то пришёл первый аванс, и заключение финансового эксперта, наглядно показавшее схему перекачивания денег из студии в офшоры. Брачный договор, по предварительному мнению судьи, действительно мог быть признан кабальным.
Перерыв в заседании. В пустом коридоре Игорь нагнал её.
— Ольга. — Его голос был сиплым. — Это конец. Ты добилась. Папу, скорее всего, ждёт тюрьма. Фирма «Легит» уже от нас открестилась, Миронова валит всё на него. Инна с мужем разводится, боится, что её впутают. У меня всё рушится.
Она молча смотрела на него. Того красивого, уверенного мужчину не осталось. Перед ней был сломленный, затравленный человек, пожинающий плоды чужого — и своего — расчёта.
— Мне плевать, — тихо сказала она. — На твои чувства, на твоё разорение, на твою боль. Ты знал план. Ты участвовал в нём. Ты слушал, как твой отец говорил о моём мёртвом ребёнке как о «стратегической пользе». Ты взял моё горе и использовал его, чтобы украсть у меня дело. Ты допустил, чтобы убили мою мать. Ты не муж. Ты даже не человек. Ты — функция. И функция свою отработала.
Он побледнел ещё больше, губы его задрожали.
— Я… я любил тебя. По-своему.
— Не оскверняй это слово, — перебила она, развернулась и ушла.
Гражданский суд выиграть оказалось проще, чем она думала. Судья, видя явные признаки мошенничества и давление на ответчика со стороны уголовного преследования, удовлетворил иск почти полностью. Брачный договор был признан недействительным. Студия, со всеми её активами и долгами, была признана личной собственностью Ольги, не подлежащей разделу, так как была основана ею и незаконно отчуждена. Ей также присудили компенсацию морального вреда — сумму, которая заставила бы вздрогнуть даже прежнего, процветающего Игоря.
Но настоящая война шла в уголовных судах. Дело о мошенничестве двигалось быстрее. Виктор Семенович, выписанный из больницы под домашний арест, пытался выкрутиться, сваливая всё на «самоуправство» юристов и непонимание сына. Но распечатки с его же флешки, где его почерком были сделаны пометки «обезопасить актив», «усилить контроль после инцидента Л.С.», стали для него приговором.
Дело об убийстве двигалось медленнее, но неумолимо. Нашлись новые свидетели, вспомнившие странные разговоры, давление на следователя. Водитель фуры был мёртв, но цепочка к Виктору Семеновичу, через его бывшего «решальщика», выстраивалась.
---
Прошёл год.
Ольга стояла в своей обновлённой студии. Она сделала здесь ремонт — выкрасила стены в светлые тона, выбросила старую мебель, купленную когда-то под диктовку Игоря. Теперь здесь пахло свежей краской, кофе и свободой. На мольберте стоял новый холст. Она снова начала рисовать. Не для клиентов. Для себя.
Елена Витальевна прислала итоговое письмо. Виктор Семенович Ларин, в связи с ухудшением состояния здоровья и совокупностью доказательств, получил по делам о мошенничестве и организации убийства семь лет колонии общего режима. С учётом возраста и состояния, это, по сути, был пожизненный приговор. Его империя рухнула, активы распродавались для выплаты компенсаций и штрафов.
Игорь, признанный соучастником в мошеннической схеме, получил три года условно и огроменный штраф. Он продал оставшиеся активы, чтобы расплатиться, и, по слухам, уехал из города. Инна, оставшаяся практически без средств, переехала к какой-то дальней родственнице в провинцию.
Семья Лариных перестала существовать.
Дверь в студию открылась. Вошёл Дмитрий. Он поступил в киношколу, съехал от матери и теперь подрабатывал у Ольги видеооператором — снимал виртуальные туры по спроектированным интерьерам. Он тоже изменился — осунулся, повзрослел, но в его глазах появился покой, которого раньше не было.
— Тётя Оля, принёс смонтированный ролик по усадьбе в Подмосковье. Всё готово к отправке клиенту.
— Спасибо, Дима. Оставь на столе. — Она улыбнулась ему. Он был единственным, кого она не смогла вычеркнуть из того прошлого. Он стал чем-то вроде младшего брата. Или сына, которого у неё не было.
— Как вы? — спросил он, задерживаясь.
— Живу, — честно ответила Ольга. — Иногда просыпаюсь ночью и не верю, что всё кончилось. Иногда мне снится мама. И… тот ребёнок. Но уже не с болью, а просто как тихая печаль. Как что-то, что было и чего нет.
— Вы — самая сильная женщина, которую я знаю, — тихо сказал Дмитрий.
— Не сила это, Дима. Это… отсутствие выбора. Когда отступать некуда, находишь в себе то, о чём не подозревал.
Он кивнул и вышел.
Ольга подошла к окну. Внизу кипел город. Её город. Её жизнь. Отвоеванная, выстраданная, выжженная до тла и начинавшаяся заново.
Она не чувствовала торжества. Была огромная, вселенская усталость. И тишина. Та самая, настоящая тишина, в которой больше не было лживых шёпотов за дверью.
Они играли по своим правилам — правилам расчёта, власти, безжалостности. Они проиграли не потому, что она стала такой же. Они проиграли потому, что она, в конце концов, отказалась играть вообще. Она просто обнажила правду. И эта правда оказалась страшнее любого их плана.
Она вернулась к мольберту, взяла кисть. На холсте был лишь лёгкий абрис — силуэты деревьев у воды. Что это будет, она ещё не знала. Но теперь это был её выбор. Её единственный, неподдельный, выстраданный до последней капли правды выбор.