Когда мы сегодня слышим слово «колядки», мы представляем детей со звездой и безобидное «Коляда, коляда, отворяй ворота».
Но в традиционной культуре колядки были временем, когда по деревне могли ходить мертвецы, в избу вносили «покойника», и всё представляли так, что это вызывало и смех, и ужас.
Колядки были — по-своему — ритуалом нарушения порядка.
Попробуем посмотреть на колядки и святки как на сложный обряд, в котором смешивались страх, смех и надежда пережить ещё один год.
Время, когда границы исчезают
В народном сознании святки — это опасное, пограничное время, когда старый год уже умер, а новый ещё не родился.
Говорили, что в эти ночи:
- земля становится «дырявой»;
- души умерших выходят погреться;
- нечистая сила бродит по улицам;
- скот может заговорить человеческим голосом.
Поэтому святки требовали особого поведения и особых обрядов.
Ряженые как «чужие»
Колядуя, ряженые временно переставали быть собой.
Они:
- надевали одежду наизнанку;
- закрывали лица личинами (масками);
- говорили грубости и непристойности;
- нарушали телесные и социальные границы.
Часто ряженые изображали мертвецов, зверей или демонических существ. Их нельзя было узнавать — и это было принципиально.
Они приходили не как соседи, а как представители «того» мира.
«На вашей могиле покойника нашли»
Одним из самых сильных святочных обрядов была игра в покойника.
В дом вносили человека, наряженного во всё белое, с лицом, натёртым мукой, часто с длинными «зубами» из брюквы.
Его клали на скамейку или в гроб, рядом шёл «поп» в бумажной камилавке с кадилом из горшка, наполненного дымом и куриным помётом.
Начиналось пародийное отпевание — со всхлипами, стонами и откровенно грубыми речами.
Иногда «покойника» носили по домам и спрашивали: «На вашей могиле покойника нашли — не ваш ли прадедка?»
Девушек заставляли целовать «покойника».
Сцена была одновременно страшной, непристойной и комической. И именно в этом был её смысл.
Иногда «мертвец» вскакивал во время «отпевания» и носился по дому, кидаясь на живых.
После такого «представления» дети порой пугались не на шутку — теряли сознание или долго не могли прийти в себя. Впрочем, если честно, не всякий взрослый выдержал бы подобное зрелище.
Здесь важно одно: всё это не было насмешкой над умершими.
Так смерть на короткое время делали управляемой — включали её в общий ритуал.
Зима в традиционном календаре — время умирания природы. Поэтому смерть символически впускали в дом, чтобы затем так же символически её изгнать.
Не случайно существовали обычаи «греть покойников»: разжигать костры или сильно топить печь, чтобы души предков могли согреться.
Песни, которые нельзя петь просто так
Святочные песни не исполнялись в другое время года.
Их пение вне святок считалось грехом.
Вот, как пример. Дети ходили по дворам и собирали лучины. При этом пели:
Коляда ты, коляда,
Заходила коляда,
Записала коляда
Государева двора,
Государев двор середа Москвы,
Середь каменныя.
Кумушка-голубушка,
Пожертвуйте лучинки
На святые вечера,
На игрища, на сборища.
Когда хозяева давали лучины, то пели:
Спасибо, кума, лебедь белая моя, ты не праздничала, на базар гулять ходила, себе шелку накупила, ширинки вышивала, дружку милому отдавала. Дай тебе, Господи, сорок коров, пятьдесят поросят да сорок курочек
Если колядующим отказывали, пожелания мгновенно становились зловещими, например:
«Дай же тебе, Господи, – одна корова, и та нездорова, по полю пошла, и та пропала»
Слова в колядке благословляли или наказывали.
Кощунство как часть ритуала
Во время святок допускалось то, что в обычное время считалось невозможным.
Пародировали:
- похороны;
- свадьбы;
- помещиков;
- духовенство.
Фигура карикатурного священника — с фальшивыми ризами, глиняным кадилом и непристойными речами — была частью карнавального переворота. Это было временное разрушение образа власти, позволяющее затем вернуть порядок обновлённым.
В традиционной культуре такой персонаж не был критикой духовенства и веры как таковой. Он появлялся только на святки, вёл себя нарочито неправильно и нарушал нормы именно потому, что в обычное время они считались обязательными.
Смысл этой фигуры заключался не в разоблачении, а во временном переворачивании мира. Священное на короткое время становилось земным, лишённым сакрального статуса — не для уничтожения, а для обновления порядка. После окончания святок всё возвращалось на свои места.
Однако в XX веке этот образ был вырван из ритуального контекста. Советская идеология охотно заимствовала образ «плохого попа», превратив временное нарушение нормы в её постоянную характеристику. Так ритуальный смех, направленный на обновление мира, стал инструментом идеологии.
Мир ломали, чтобы он не сломался
Святки позволяли обществу:
- выплеснуть страх;
- прожить агрессию;
- проверить границы дозволенного;
- обновить социальные роли.
Во время святок общество как будто перезапускало само себя. Старое — в прямом и переносном смысле — нужно было символически «снять» и обновить, поэтому «старых перековывали в молодых»: переодевали, высмеивали, переворачивали их привычный статус, давая возможность начать заново. Неженатых и незамужних — людей, застрявших между жизненными этапами, — наказывали символически: дразнили, стыдили, устраивали шутливые «суды», напоминая, что пора двигаться дальше. А смерть не прятали, а, наоборот, показывали — разыгрывали сцены с покойниками, «хоронили» живых, смеялись над страхом. Смерть делали видимой и управляемой, чтобы затем отпустить её и вернуть миру устойчивость. Так святки становились временем обновления: старое умирало понарошку, чтобы жизнь могла продолжаться по-настоящему.
Мир выворачивали наизнанку понарошку, чтобы он не перевернулся по-настоящему.
В заключение
Колядки — это не детский фольклор, а разговор со смертью, хаосом и страхом — на языке смеха и игры. И, возможно, именно поэтому они до сих пор живы.
Дорогие друзья, в этой статье мы опирались на работы следующих исследователей традиционной культуры:
- Владимир Яковлевич Пропп
- Сергей Васильевич Максимов
- Альберт Кашфуллович Байбурин
Спасибо за внимание и с праздниками вас!