Он поднялся, подошёл к Лизиной двери. Постучал. Музыка не убавилась. Постучал сильнее.
— Лиза, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Открой, пожалуйста.
Музыка продолжала играть, но через минуту замок щёлкнул. Дверь приоткрылась на ладонь. В щели — её лицо, покрасневшее, упрямое.
— Что? — спросила она, не впуская его.
— Я был неправ, — выдохнул он. — Про лень. И про крик.
Она моргнула, не ожидая именно этих слов.
— Ага, — буркнула.
— Я не умею делать это всё, — продолжил он, чувствуя, как слова вытаскивают из него жилы. — Я правда не умею. Я… — он опёрся плечом о стену. — Я страшно боюсь быть с тобой вот таким. Не на два весёлых дня, а по‑настоящему. Потому что если у меня не получится… — он сглотнул. — Тогда это значит, что я не просто плохой муж был. Я вообще… никакой отец.
Она молчала. Музыка за её спиной звучала глупо, чуждо.
— Я всё время думал, что должен заслужить твою любовь, — продолжал он, сам удивляясь, как легко это наконец вслух произносится. — Что если я буду веселым, без проблем, без усталости, ты меня будешь… — он усмехнулся. — Хоть немного любить. А если увидишь, какой я реально: туплю в задачах, забываю сменку, путаю кружки… ты решишь, что я зря вообще появляюсь.
Она смотрела на него так, будто впервые.
— Сюрприз, — сказала она тихо. — Я и так давно это решила.
Он невольно усмехнулся сквозь горечь:
— Ну вот. Значит, уже нечего бояться. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Я не всесильный. И не очень умный. И я ушёл тогда, потому что… испугался. Не только маминой злости. Своей несостоятельности тоже. Это гадко, я знаю. Но я не хочу от тебя это прятать. Я хочу научиться быть с тобой… ну вот так. В уроках, в истериках, во всём этом. Если ты меня… выдержишь.
Между ними повисло молчание. Музыка наконец стихла — трек просто закончился.
Лиза чуть шире открыла дверь. Опёрлась лбом о косяк.
— Я не хочу снова привыкать к тебе, — выдохнула она. — А потом ты опять… испугаешься.
— Я тоже этого боюсь, — честно сказал он. — Но, кажется, этот страх уже хуже всего остального. Я… — он развёл руками. — Я не обещаю, что буду идеальным. Только то, что не буду сбегать в кино, когда станет трудно.
Она хмыкнула:
— В кино можно иногда сбегать.
— Иногда, — согласился он.
Они стояли так ещё мгновение. Потом Лиза повернулась, прошла к столу, села к тетради. Оставила дверь открытой.
— Иди сюда, — бросила она через плечо.
— Куда? — не понял он.
— В электронный дневник, — она повернула к нему экран ноутбука. — Буду посвящать тебя в жизнь твоего ребёнка. Вот тут — предметы. Вот — оценки. Тут — сообщения от учителей. Если хочешь быть со мной «по‑настоящему», придётся знать, кто такая Марина Олеговна и почему её все ненавидят.
Он сел рядом. Смотрел на таблицу с предметами, красными и жёлтыми квадратиками. «Алгебра: контрольная». «История: конспект». «Физра: пропуск по болезни».
— Марина Олеговна — это кто? — спросил он.
— Классная по русскому, — Лиза скривилась. — Терпеть её не могу.
— Запомнил, — кивнул он. — А рюкзак у тебя в прошлом году какого цвета был?
Она фыркнула:
— Наконец‑то важные вопросы. Фиолетовый. С белыми звёздами.
— Красивый? — уточнил он.
— Ну, норм, — пожала плечами.
Они ещё с минуту переговаривались о пустяках, и только потом он осторожно вернулся к алгебре.
— Слушай, а давай посмотрим объяснение в интернете? Вместе. Не для того, чтобы я тебя мучил, а чтобы ты мне показала. Как вам там сейчас объясняют.
Лиза вздохнула, но не из раздражения. Скорее, как человек, который соглашается на авантюру.
— Ладно, — сказала она. — Только если ты сам попробуешь одну задачу решить.
— Договорились.
И он честно пытался. Вместе они путались в буквах, снова и снова стирали. Где‑то между формулами Лиза вдруг рассмеялась — не над ним, а вместе с ним.
***
К концу недели Виталий научился варить овсянку без комочков и угадывать, когда Лизе лучше принести чай и оставить в дверях, а когда сесть рядом и молча поскрести ей спину ногтями — как она любила в детстве. Он однажды забыл подписать дневник в электронном журнале, получил вежливое, но раздражённое сообщение от Марины Олеговны и целых десять минут формулировал извинение, шлифуя каждое слово, будто писал служебную записку генеральному.
Иногда он срывался — не до крика, но до тяжёлого вздоха или тоскливого: «Ну почему ты не можешь сразу собирать рюкзак со вечера?» Иногда Лиза раздражённо шипела в ответ. Но эти маленькие вспышки не обрывались побегом или закрытой дверью. Они проходили — оставляя после себя усталость, но и странное ощущение: вот оно, настоящее.
В пятницу вечером они вместе мыли посуду. Лиза тёрла тарелки, он смывал пену.
— Мамина посуда так в шоке, — заметила она. — Она не привыкла, что ты здесь.
— Мама вообще к многому не привыкла за эту неделю, — усмехнулся он. — Как думаешь, она меня выгонит сразу или даст пять минут собрать вещи?
— Думаю, она обрадуется, что я жива и даже не поехала в детдом, — серьёзно сказала Лиза.
Он посмотрел на неё сбоку — на её сосредоточенное лицо, на локон, выскользнувший из хвоста.
— Лиз…
— Что? — она не обернулась.
— Когда мама вернётся… — он намылил губку до невозможности. — Я, скорее всего, поеду к себе. Ну, это понятно. Но я… — он поймал её взгляд. — Я не хочу возвращаться к этим… спектаклям. Раз в две недели. Кино, пицца, как будто между нами нет ничего.
Она молчала.
— Я буду звонить, — сказал он. — Не обещаю каждый день, но… по будням. Узнавать, как прошёл день, что задали. Могу помогать с чем‑то по видеосвязи. Даже с алгеброй, когда научусь. И… я постараюсь брать отгулы на твои важные дни. Контрольные, выступления, собрания. Может, будет не всегда получаться, но я буду пытаться. Не потому что так правильно, а потому что… — он поискал слова. — Потому что мне с тобой уже… интересно. Даже когда ты злая и скучная.
Она чуть скривила губы.
— Я почти всегда злая и скучная.
— Отлично. Значит, я ничего не потеряю, — ответил он.
Она хмыкнула, отложила тарелку, вытерла руки о полотенце.
— Только без «я самый лучший папа на свете», — сказала она. — И без «сейчас я всё компенсирую». Ты… просто будь. Иногда.
— Иногда — это сколько? — уточнил он.
— Не знаю. — Лиза пожала плечами. — Просто… если обещаешь позвонить, лучше позвони. Даже если тебе будет стыдно за что‑то. Я не умру от твоей неловкости. Я уже, кажется, пережила всё самое страшное.
Он кивнул. Где‑то глубоко внутри что‑то осторожно разворачивалось — не громкая радость, а тихое облегчение.
***
Мать вернулась в субботу днём, с дорожной сумкой, в пальто, пахнущем поездом и чужими городами. Виталий с Лизой встретили её в прихожей — он чуть позади, будто гость.
— Вы как? — спросила Ирина, снимая ботинки.
— Живы, — ответила Лиза. — Папа даже овсянку научился варить. И почти не убил меня попытками помочь с алгеброй.
— Это она меня ею чуть не убила, — возразил Виталий.
Ирина посмотрела на них — как будто примеряя новую картинку. В её взгляде мелькнуло что‑то похожее на облегчение.
— Спасибо, — сказала она ему просто. Без привычной иронии.
— Не за что, — ответил он. — Ну… то есть, за что, конечно. Но… — он запутался в словах, махнул рукой. — Вы… если что, зовите. Не только на выходные.
Ирина чуть усмехнулась:
— Окей.
Он собрал свои немногочисленные вещи быстро — зубная щётка, зарядка, сменная рубашка. Лиза проводила его до двери. Молчали. Он натягивал куртку, она вертела в руках шнурок от худи.
— Ну… — протянул он.
— Ну, — отозвалась она.
Он наклонился, порывисто обнял её. Она сначала стояла неподвижно, как в первые встречи после развода, но через пару секунд всё‑таки обняла в ответ — неловко, с зажатым плечом.
— Я напишу, — сказал он, отпуская. — Узнать, как Марина Олеговна отреагировала на твою домашку.
— Ага, — кивнула она. — И я тебе пришлю фотку своего нового рюкзака. Ты же всё равно забудешь, какой он.
— Никогда, — возразил он. — Это важная информация.
Он вышел на лестничную площадку. Дверь мягко закрылась за его спиной. В коридоре пахло пылью и чьим‑то борщом. Виталий спустился на второй пролёт и остановился, прислушиваясь. Из‑за двери послышались голоса Лизы и Ирины, смех, шуршание сумок. Обычная жизнь, в которую он наконец‑то хоть чуть‑чуть влез.
Он вышел во двор, вдохнул холодный воздух. В телефон тут же пришло сообщение: «Не забудь. Лиза». Без смайликов.
Виталий улыбнулся — не своей репетированной улыбкой «праздничного папы», а какой‑то новой, осторожной. Записал в календарь: «Позвонить Лизе». И впервые за много лет не почувствовал, что это задача, к которой нужно долго готовиться.
Просто часть недели. Как овсянка по утрам, как контрольные, как ссоры на кухне.
#истории #рассказы