Виталий подъехал к знакомому подъезду на десять минут раньше. Так выходило всегда. Лучше посидеть в машине, чем подниматься и торчать в прихожей, ловя чужие тени на стенах и запах чужой готовки.
На пассажирском сиденье лежал пакет с плюшевым кактусом и два билета в кино.
— Вроде она любила кактусы... Или это лет в пять было? — произнес он сам себе и обреченно вздохнул.
На заднем — аккуратно сложенная новая толстовка с принтом из какого‑то сериала, о котором ему на прошлых выходных в спешке рассказывал коллега — «дети все по этому сходят с ума, не прогадаешь».
Он посмотрел в зеркало — лицо с натянутой, репетированной улыбкой. Телефон показал: «Мама Лизы». Короткое сообщение: «Мы дома».
Он поднялся на третий этаж, как всегда задержав дыхание перед дверью. Нажал на звонок, отметил, что палец влажный.
Открыла Ирина, в домашних штанах и старой кофте. Волосы собраны кое‑как в пучок, в глазах — усталость, не прячущаяся, как раньше, перед ним.
— Привет, — сказал он как можно легче. — Я с добычей.
Она кивнула и отступила, пропуская его внутрь. Из комнаты донёсся негромкий голос ведущего из какого‑то шоу. На диване, подмяв под себя ногу, сидела Лиза, со смартфоном почти вплотную к лицу. На приветствие отца она мельком подняла глаза, улыбка не успела сформироваться и растворилась в коротком:
— Привет.
Виталий вытащил из пакета плюшевого кактуса, слегка покачал им, как фокусник.
— Смотри, это тот, который танцует под музыку, — и нажал кнопку. Короткая дурацкая мелодия прорезала квартиру.
Лиза ухмыльнулась — скорее из вежливости, чем от удовольствия.
— Прикольный, — сказала она и поставила игрушку рядом с подлокотником, не отрывая глаза от телефона.
Ирина чуть заметно вздохнула.
— Лиз, сделай потише, пожалуйста.
— У меня и так тихо.
Виталий взмахнул в воздухе билеты:
— А у меня… — он сделал паузу. — Сюрприз. Новая фантастика, премьера, попкорн, кола, все дела.
— Сегодня? — Лиза неохотно оторвалась. — У меня матеша завтра, контрольная.
— Ну так мы после… — начал он, но осёкся под взглядом Ирины.
— Виталий, — она сложила руки на груди, — я хотела с тобой поговорить.
Он почувствовал, как внутри всё чуть сжалось. «Сейчас будет про алименты? Про то, что я опять забыл позвонить?»
— Что‑то случилось? — нейтрально спросил он.
Она кивнула на кухню. Виталий послушно прошёл, придвинул табурет к столу. Ирина не садилась, стояла напротив, облокотившись о спинку стула.
— У меня командировка, — сказала она. — В Питер. Завтра рано утром вылетаю. На неделю. Вернусь в следующую субботу.
— А… — он потёр переносицу. — А Лиза?
— Лиза остаётся с тобой.
Он посмотрел ей в лицо — там не было ни просьбы, ни мольбы. Только твёрдое, уставшее решение.
— Подожди, — он тихо усмехнулся. — На неделю… целиком? Тут? Со школой, со всем?
— Да, Виталий. — Ирина впервые за разговор села. — Мне не с кем её оставить. Моя мама в санатории, твои — в области, ты сам знаешь, им сюда ехать тяжело. Няни я искать не буду. Она твой ребёнок тоже.
Он хотел возразить, что у него работа, встречи, что он… он же не умеет это всё. Он «папа выходного дня». Он автобус аттракционов, а не утренний будильник.
— Но у меня… — начал он.
— У меня тоже работа, — спокойно перебила Ирина. — И я десять лет как‑то совмещаю. Тебе достанется одна неделя. Обычная. Школа, кружок, завтраки, уроки. Это не подвиг. Просто… побудь с ней нормально, ладно?
Виталий почувствовал, как это «просто» ударило по нему. На секунду он увидел себя со стороны: мужчина с пакетиком подарков, привыкший приезжать на два дня и уезжать задолго до мусора в ведре, температур под сорок и расписаний кружков.
«Побудь с ней нормально». Как будто он всё это время был ненормально.
— Ладно, — сказал он наконец. — Справимся.
***
Первое утро началось со звука будильника, который Виталий не сумел вовремя выключить. Он вскакивал, пару раз задевая рукой чужую тумбочку, забывая, что это не его однушка с унылым фикусом в углу.
— Лиза, вставай, — робко постучал он в её дверь. Ответа не последовало. Он постучал сильнее. — Лиз? Тебе через час в школу.
Из‑под одеяла донёсся протяжный стон:
— Ещё пять минут…
— Через час в школу, — повторил он, будто это волшебная формула.
Он наугад открыл шкаф на кухне — кружки, тарелки, крупы. Яичницу он умел жарить, но язык не поворачивался называть её завтраком для ребёнка. В итоге он насыпал хлопья, на глаз залил молоком, которое оказалось почти тёплым. Лиза вышла, сонная, в огромной футболке. Бросила взгляд на миску.
— Ты молоко не подогрел? — констатировала она.
— А его… надо? — честно удивился он.
— Всегда подогреваем. — Она села, помешала ложкой. — Ладно, пофиг.
Виталий облегчённо выдохнул — не скандал, просто «пофиг». Но потом они оба заметили, что время поджимает, и началась суматоха. Он искал её сменку, потом выяснилось, что форма в отдельном пакете; искал ключи, которые лежали прямо на полке; вспоминал код домофона. Лиза молча закатывала глаза, натягивая куртку.
Они всё‑таки опоздали на десять минут. Лиза вошла в класс под взглядом учительницы, Виталий стоял у двери, не зная, положено ли ему оправдываться.
— Мы… — начал он.
— Проходите, Елизавета, — сухо сказала учительница, будто его там и не было.
На работе он весь день ловил себя на том, что смотрит на часы. Ему нужно было забрать Лизу после кружка, в полпятого. В четыре его начальник заглянул в кабинет.
— Виталий, ты сегодня можешь задержаться? Там по проекту…
— Не могу, — вырвалось слишком резко, и взгляд начальника остро резанул. — То есть… у меня ребёнок.
Начальник хмыкнул, будто впервые вспомнив, что у Виталия кто‑то есть, кроме работы.
***
Вечер стал первым провалом. Лиза сидела за кухонным столом над тетрадью в клетку. Математика.
— Тут нужно… — он прищурился, — выразить икс? Ну, как раньше.
— Пап, — сказала она, не отрываясь, — тут уже по‑другому. Нам объясняли, как через какие‑то параболы… или как их… — она махнула рукой. — Ты всё равно не знаешь.
Он почувствовал себя мальчиком, которого пригласили писать контрольную в чужом классе.
— Я могу… в интернете посмотреть, — предложил он.
— Не надо. — Лиза стёрла что‑то в тетради. — Я сама.
Он сел рядом, взял ручку, начал что‑то чертить на черновике. Через десять минут они оба запутались окончательно. Через пятнадцать Виталий вспылил.
— Ты хотя бы в классе слушаешь? — вырвалось у него. — Или у тебя всё время этот телефон в руках?
Лиза замерла. Подняла глаза — в них было не возмущение даже, а усталость.
— Серьёзно? — спросила она тихо. — Это говорит человек, который приходит раз в две недели и зовёт в кино?
— Я пытаюсь тебе помочь! — повысил он голос больше, чем хотел. — А ты…
— Ты орёшь, потому что не можешь решить задачу, — отчеканила она. — Я — не твой экзамен по хорошему отцовству.
Он хотел немедленно ответить, что это несправедливо, что он всегда старался… но слова утыкались в ком где‑то в горле. Получилось другое:
— Ты просто ленивая. Тебе легче обвинить меня, чем сесть и разобраться.
Она встала так резко, что стул грохнул. И вдруг, словно прорвало.
— Конечно! Я же врубаю лень, когда у меня по три письменных в день! — голос дрожал. — А ты приезжаешь такой классный, весёлый, с билетиками, попкорном… и всё время делаешь вид, что у меня нет двойки по английскому и что мама не плакала ночью из‑за денег! Ты знаешь, как зовут мою классную? Какой у меня был рюкзак в прошлом году? Почему я ненавижу физкультуру? Ты вообще что‑нибудь обо мне знаешь, кроме размера кроссовок?!
У Виталия в груди что‑то оборвалось.
— Я… — начал он.
— Ты такой… — она считала на пальцах. — Папа‑аттракцион. «Лиза, поехали в парк! Лиза, смотри мультик! Только не грусти, ладно, а то я себя плохо чувствую». — Она передразнила его интонацию. — С тобой нельзя быть нормальной. Грустной, злой, тупой. Ты приезжаешь на праздник, а потом исчезаешь. И всё говно остаётся тут. — Она ткнула пальцем в стол. — Со мной и мамой.
Она сказала это и будто испугалась собственных слов. На секунду в глазах мелькнуло сожаление, но тут же закрылась.
— Не надо мне помогать, — добавила она ровнее. — Раз ты всё равно ничего не знаешь.
Она ушла в комнату, хлопнув дверью. Изнутри почти сразу включилась музыка — громче, чем обычно.
Виталий остался на кухне, держа в руках ручку, как сломанный инструмент. В голове шумело. Он видел себя со стороны: мужчина за сорок, который боится задать вопрос «как зовут твою классную», чтобы не услышать в ответ что‑то, чего он опять не знает.
Его старательно выстроенный фасад «весёлого папы» дал трещину, и из неё полился липкий страх: может, именно из‑за этого он и ушёл тогда? Не потому что любовь умерла, а потому что не верил, что выдержит всю эту рутину, контрольные, истерики, больницы. Что опять подведёт.
#рассказы #истории