Гусь в духовке шипел и покрывался золотистой корочкой, совершенно не подозревая, что его судьба — стать не главным блюдом праздничного стола, а разменной монетой в семейной войне. На кухне загородного дома Елены и Дмитрия пахло яблоками, корицей и назревающим скандалом.
Шестое января. Время, когда салаты уже доедены, а душа требует либо покоя, либо продолжения банкета. Родственники мужа выбрали второе.
— Леночка, ну кто так режет семгу? — Галина Петровна, свекровь с осанкой отставного генерала и характером бультерьера, брезгливо приподняла ломтик рыбы двумя пальцами. — Это же не бутерброд в привокзальном буфете. Тоньше надо. Прозрачнее.
Елена, вытирая руки о передник, молча забрала нож. Ей сорок два, она финансовый директор крупной фирмы, но в этом доме, по мнению свекрови, её статус приравнивался к посудомойке с правом голоса (и то совещательным).
— Галина Петровна, если хотите, можете нарезать сами. А я пока соус проверю, — спокойно парировала Лена.
— Огрызаешься? — Свекровь картинно вздохнула, прижав руку к груди, где под массивной брошью билось её «измученное» сердце. — Я же как лучше хочу. Димочка привык к эстетике, а ты всё по-простому, по-деревенски.
В кухню ввалилась золовка Света. В свои тридцать пять она мастерски владела искусством быть «вечной сиротой» при живом муже и дюжине кредитов. За ней, снося всё на своем пути, влетели двое её сыновей-близнецов.
— Ой, а икра что, только красная? — Света скривила губы, заглядывая в холодильник, словно к себе в кладовку. — Мам, ты видела? Черной нет. А я детям обещала. Кризис у вас, что ли?
— У нас не кризис, Света, у нас рациональное потребление, — отрезала Елена, спасая вазу с фруктами от набега близнецов. — И закройте холодильник, он пищит.
— Жадина, — буркнула Света, хватая со стола кусок дорогого сыра. — Димка пашет как вол, а ты экономишь на родных племянниках. Кстати, где мой брат?
— Снег чистит. Чтобы вам было куда машину поставить, которую вы, кстати, бросили поперек ворот.
Атмосфера накалялась. Свекровь заняла стратегическую позицию в кресле-качалке, наблюдая, как невестка мечется между плитой и сервировкой. В гостиной уже шумел дядя Боря — дальний родственник, которого приглашали раз в год из вежливости, но который считал себя патриархом рода. Он уже успел открыть коллекционный коньяк Дмитрия и теперь громко требовал закуски.
Елена чувствовала, как внутри сжимается пружина. Все праздники прошли в обслуживании этой оравы. Они приехали третьего числа «на денек» и остались «до Рождества». Гора грязной посуды росла, запасы элитного алкоголя таяли, а уровень наглости бил исторические рекорды.
Но самое страшное было впереди. Елена видела, как Галина Петровна переглядывается с дочерью. В этих взглядах читался план. Заговор.
— Лена! — крикнул с улицы Дмитрий. Он вошел, отряхивая снег, румяный, сильный, настоящий медведь. — Фух, намело! Мать, Светка, вы чего сидите? Помогли бы Лене на стол накрывать.
— Дима, сядь, — ледяным тоном оборвала его мать. — Нам нужно серьезно поговорить. До Рождества.
Она постучала вилкой по хрустальному бокалу, требуя тишины. Дядя Боря икнул и затих. Света плотоядно ухмыльнулась, усаживаясь поудобнее. Близнецы замерли с кусками торта в руках, который Елена планировала подать к чаю.
— Я решила расставить все точки над «i», — торжественно объявила Галина Петровна. — Пока мы все здесь. Семья должна быть семьей, а не сборищем чужих людей.
Елена оперлась о столешницу. Началось.
— Мы с отцом, царствие ему небесное, всегда жили дружно, всё в общий котел, — начала издалека свекровь. — А сейчас я смотрю на вас и сердце кровью обливается. Дима, ты слеп. Твоя жена... — она сделала паузу, словно подбирая самое мягкое слово, но выбрала самое жесткое, — она тянет тебя на дно. Морально и финансово.
— Мама, что ты несешь? — Дмитрий нахмурился, его широкие плечи напряглись.
— Не перебивай мать! — взвизгнула Света. — Посмотри правде в глаза! У меня ипотека горит, детям в школу не в чем ходить, а вы тут гусей запекаете и полы с подогревом включаете! Это несправедливо!
— Именно, — кивнула Галина Петровна, доставая из сумочки сложенный листок бумаги. — Я тут набросала план. Чтобы восстановить справедливость. Значит так, Дима. Этот дом слишком велик для вас двоих. Вы всё равно целыми днями на работе. Я переезжаю сюда, буду следить за хозяйством, а то Лена твоя совсем его запустила. Пыль на карнизах я видела.
Елена молчала, скрестив руки на груди. Её лицо было непроницаемым, только в глазах появился холодный блеск.
— Далее, — продолжила свекровь, воодушевившись молчанием невестки. — Квартиру в городе, ту, что вы сдаете, нужно переписать на Свету. Ей нужнее. Она мать-одиночка при живом муже-алкоголике. Это будет по-христиански. Перед Рождеством.
— А Лене, — вставил дядя Боря, наливая себе еще коньяка, — надо бы поскромнее быть. А то ишь, барыня.
— И последнее, — Галина Петровна положила ладонь на стол. — Бюджет. Дима, я считаю, что деньги должен контролировать старший в роду. То есть я. Ты будешь переводить мне основную сумму, а я уже буду распределять по потребностям. А то Лена твоя тратит на всякую ерунду — курсы, фитнес, косметологи... Зачем это всё бабе в сорок лет? Всё равно уже не девочка.
Повисла тишина. Слышно было только, как тикают часы и как капает жир с гуся в духовке. Родственники смотрели на Дмитрия выжидающе. Они были уверены в победе. Они давили на жалость, на «родную кровь», на чувство вины — их любимые инструменты манипуляции. Галина Петровна сидела с гордо поднятой головой, чувствуя себя владычицей морской.
Дмитрий медленно перевел взгляд с матери на сестру, потом на дядю Борю. Потом посмотрел на жену. Елена едва заметно кивнула ему и уголком губ улыбнулась. Это была не добрая улыбка. Это была улыбка снайпера перед выстрелом.
— Ты закончила, мама? — тихо спросил Дмитрий.
— Да, сынок. Я жду твоего решения. Надеюсь, ты поступишь как мужчина.
— Я поступлю как мужчина, — голос Дмитрия стал твердым, как гранит. — Лена, неси папку.
Родственники переглянулись. Какую папку?
Елена спокойно подошла к шкафу, достала толстую красную папку и положила её перед мужем.
— Раз уж мы решили расставить точки над «i» и заговорили о справедливости, — начал Дмитрий, открывая папку, — давайте посмотрим на цифры. Мама, ты любишь считать чужие деньги? Давай посчитаем твои.
Он достал первый лист.
— Света, квартира, которую мы якобы «сдаем» и которую ты хочешь забрать. Ты забыла, что мы пустили туда жильцов только для того, чтобы оплачивать твои кредиты, которые ты набрала на «бизнес» с китайскими трусами? Вот выписки. За последние три года мы погасили за тебя полтора миллиона рублей.
Света поперхнулась сыром.
— Это... это помощь! Семья должна помогать!
— Помощь — это когда просят и благодарят. А это — паразитизм, — отрезал Дмитрий. — Дальше. Мама. Ты сказала, что Лена тратит деньги на ерунду? Вот чеки за твое лечение в санатории в Карловых Варах. Триста тысяч. Оплатила Лена со своей премии. Вот ремонт у тебя на даче. Оплатила Лена. Вот новая машина для Светы, которую она разбила через месяц. Оплатил я, но из общего семейного бюджета.
Галина Петровна побледнела. Красные пятна пошли по шее.
— Ты... ты попрекаешь мать куском хлеба?!
— Нет, мама. Я подвожу баланс. Вы назвали мою жену транжирой и плохой хозяйкой. А теперь послушайте меня. Этот дом, в котором вы сейчас сидите, пьете мой коньяк и оскорбляете мою жену... этот дом не мой.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как муха бьется о стекло.
— Как не твой? — прохрипел дядя Боря.
— Так. Я подарил его Лене два года назад. На годовщину свадьбы. И земля, и дом — всё оформлено на неё. Юридически я здесь такой же гость, как и вы. Только я — любимый муж, а вы — неблагодарные хамы.
Лицо Галины Петровны вытянулось. Вся её схема рушилась, как карточный домик. Дом, на который она уже мысленно повесила свои занавески, принадлежал той, кого она только что смешала с грязью.
— Но это еще не всё, — вступила в разговор Елена. Её голос звучал мягко, но властно. — Галина Петровна, вы хотели управлять бюджетом? Отличная идея. Начинаем с этой минуты.
Елена достала из папки счет.
— Гусь — четыре тысячи. Икра, которую съели дети Светы — шесть тысяч. Алкоголь, который выпил дядя Боря — пятнадцать тысяч. Разбитая ваза в прихожей — двадцать. Итого, за два дня пребывания, вы «нагостили» на пятьдесят тысяч рублей. Не считая коммунальных услуг и моих услуг как повара и горничной.
— Ты с ума сошла? — взвизгнула Света. — С родни деньги трясти?
— Вы же сами хотели рыночных отношений и справедливости, — пожала плечами Елена. — Справедливость так справедливость. Я больше не намерена спонсировать вашу лень и хамство.
Дмитрий встал. Он нависал над столом, огромный и грозный.
— Значит так. Квартиру в городе я продаю через неделю. Деньги пойдут на расширение бизнеса Лены. Твои кредиты, Света, теперь твоя проблема. Мама, твоя пенсия позволяет тебе жить безбедно, если не спонсировать Светкины хотелки. А сейчас...
Он посмотрел на часы.
— До последней электрички сорок минут. Такси я вам уже вызвал. Оно будет у ворот через пять минут.
— Вы выгоняете мать в ночь?! Перед Рождеством?! — Галина Петровна схватилась за сердце, но на этот раз никто не поверил.
— Вы сами выбрали момент, чтобы «расставить точки», — холодно ответил Дмитрий. — Мы просто согласились с вашими правилами. Вон из моего дома. Точнее, из дома моей жены.
Сборы были хаотичными. Света рыдала, запихивая детей в куртки. Дядя Боря пытался прихватить недопитую бутылку, но под взглядом Дмитрия поставил её на место. Галина Петровна уходила с видом свергнутой королевы, проклиная тот день, когда сын женился на «этой змее».
Когда за воротами стих шум мотора такси, в доме воцарилась блаженная тишина.
Елена подошла к духовке и достала гуся. Он был идеален — золотистый, сочный, ароматный.
— Ну что, — она посмотрела на мужа, который устало опустился на стул. — С точками разобрались?
Дмитрий притянул её к себе, уткнулся лицом в её теплый живот и выдохнул:
— Прости, что так долго тянул. Ты у меня самая лучшая.
— Я знаю, — улыбнулась она, гладя его по жестким волосам. — Садись ужинать. Гусь остывает.
Они ужинали вдвоем при свечах. Без криков, без претензий, без чужой зависти. И это было лучшее Рождество в их жизни. Впервые за много лет воздух в доме был чистым, а на душе — спокойно. Справедливость — это блюдо, которое вкуснее всего подавать горячим, прямо к праздничному столу.