Светлана привыкла считать. Счёт был ритмом её жизни, её личной симфонией выживания, в которой не было места фальшивым нотам. Пятьдесят рублей — на хлеб и молоко, сто — отложить на зимние сапоги сыну, еще двести — в «неприкосновенный запас», который вечно таял из-за внезапных простуд или порванных брюк. Она знала цену каждой копейке, потому что каждая копейка была вырвана у её собственного комфорта.
В их двухкомнатной хрущевке на окраине города всегда пахло чем-то пресным: вареной картошкой, застиранным бельем и дешевым хозяйственным мылом, которым Светлана оттирала воротнички мужних рубах. Она знала, что этот запах — клеймо бедности, въедливый дух нужды, который не выветривается даже при открытых окнах. Но она терпела. Она верила, что это временная жертва ради великой цели — будущего их семьи.
— Светик, ну ты же понимаешь, сейчас у всех трудные времена, — Андрей, её муж, виновато отводил глаза, когда она в очередной раз, стараясь не выглядеть просительницей, спрашивала о премии. — Строительный рынок стоит. Фирма на грани банкротства. Директор сегодня на летучке сказал прямо: либо сокращение половины штата, либо голый оклад и надежда на лучшие времена. Я выбрал оклад, чтобы нас совсем без копейки не оставить. Потерпи еще немного, ладно?
Андрей работал инженером в крупной компании «Монолит-Строй». Светлана верила ему беспрекословно. Он приходил поздно, выглядел измотанным, в его волосах порой белела строительная пыль, а на ботинках засыхала цементная корка. Она жалела его до боли в сердце. Она отдавала ему лучший кусок мяса — единственный, который они могли позволить себе купить раз в неделю, — а сама доедала пустые макароны, сдабривая их лишь каплей подсолнечного масла. Она стирала его вещи вручную, чтобы сэкономить на электроэнергии и порошке для машинки, которая все равно капризничала и текла.
Самым болезненным местом в их доме был коридор. Узкий, темный, заставленный обувью. Там, на старой, скрипучей раскладушке с провисшей сеткой, спали их дети — восьмилетний Максим и шестилетняя Алинка. Они спали валетом, укрывшись одним одеялом. В маленькой комнате, которая должна была быть детской, стояли коробки с вещами, старый шкаф с перекошенными дверцами и сломанный велосипед. Денег на ремонт, на покупку нормальных кроватей и обоев «не было категорически».
— Мам, а почему мы не можем спать в комнате? — шепотом спрашивала Алинка, когда Светлана укладывала их вечером. — Там пахнет пылью и темно. А в коридоре холодно, от двери дует.
— Скоро, родная, — отвечала Светлана, сглатывая горький комок в горле и поправляя сползающее одеяло. — Папа сейчас закроет очень важный проект, ему дадут большую премию, и мы сделаем вам самую красивую детскую в мире. С двухъярусной кроватью, как в мультике, и со светильниками-звездами.
Андрей в это время обычно сидел на кухне, глядя в экран старого ноутбука с треснувшим корпусом. Он кивал, проходя мимо спящих в коридоре детей в их общую спальню. Он даже не смотрел на них, не наклонялся поцеловать перед сном. Светлане казалось, что ему просто слишком больно видеть их лишения, что его мужская гордость уязвлена невозможностью обеспечить семью. Она и представить не могла, что эта пыль на его плечах была лишь декорацией, а его «усталость» — результатом бурных вечеров в совершенно другом интерьере.
Правда начала просачиваться в её жизнь мелкими, ледяными каплями. Все началось во вторник, в день, который ничем не отличался от сотен других серых будней. Она собиралась устроить большую стирку. Машинка окончательно сдалась, и Светлана, вздохнув, набрала таз воды. Она взяла рабочую куртку Андрея.
В кармане что-то хрустнуло. Обычно там лежали чеки из продуктовых (хлеб, молоко, самые дешевые сосиски) или записки с расчетами арматуры. Но эта бумажка была другой. Плотная, дорогая термобумага из банка. Светлана расправила её, ожидая увидеть подтверждение очередного мелкого платежа за коммуналку.
Сумма, напечатанная четким шрифтом, заставила её сердце на мгновение остановиться, а потом забиться в бешеном, рваном ритме.
Сто пятьдесят тысяч рублей.
«Назначение платежа: Погашение задолженности по ипотечному договору №445-09. Получатель: Волкова Кристина Игоревна».
Мир вокруг Светланы качнулся. Сто пятьдесят тысяч. За один месяц. Это были деньги, на которые они могли бы жить полгода, не считая каждую копейку. Это были новые кровати для детей, это был ремонт в детской, это были лекарства для её матери, на которые вечно не хватало. Это была сама жизнь, которую у них украли.
— Кто такая Кристина Волкова? — голос Светланы сорвался, когда Андрей, заспанный и пахнущий их дешевым шампунем, вошел в кухню.
Он замер у порога. Взгляд его метнулся к чеку, который дрожал в её руках. На мгновение на его лице отразился первобытный страх пойманного зверя, но он мгновенно, с пугающей скоростью, сменился привычной маской усталого, праведного раздражения.
— Света, ты опять лазишь по моим вещам? Сколько раз я просил: не трогай мои документы. Это рабочие бумаги!
— Документы на имя Кристины Волковой? — она почти кричала, её душили слезы. — Ты платишь её ипотеку, Андрей! Сто пятьдесят тысяч! Откуда у тебя такие деньги, если ты полгода ноешь про голый оклад? Почему твои дети спят на полу в коридоре, а ты кормишь какую-то Кристину?!
Андрей подошел к ней вплотную. Он не стал оправдываться или извиняться. Его голос стал пугающе тихим, холодным, словно стальное лезвие.
— Это инвестиция, Света. Если бы ты хоть немного соображала в чем-то, кроме выбора самой дешевой моркови, ты бы поняла. Кристина — мой деловой партнер. Мы вложились в объект недвижимости на этапе котлована, чтобы потом перепродать его и вытащить нас всех из этой нищеты. Это оформлено на неё, потому что у меня плохая кредитная история. Я рискую, я тяну эту лямку, пока ты здесь устраиваешь истерики из-за одной бумажки!
— Какая недвижимость? У нас долги за свет! — она схватила его за руку, но он грубо стряхнул её ладонь.
— Вот поэтому у нас и долги, потому что я всё до последнего рубля вкладываю в наше будущее! — он сорвался на крик, от которого в коридоре заворочался Максим. — Ты хочешь всю жизнь гнить в этой хрущевке? Я стараюсь для вас, а ты... ты просто мелочная, ограниченная баба!
Он вырвал квитанцию, наскоро оделся и вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что задрожали стекла. Светлана осталась стоять на кухне. В голове набатом била одна мысль: «Он врет. Он врет в каждом слове». В его глазах не было заботы о будущем семьи, там был только страх разоблачения и презрение к ней, к их быту, к их общим детям.
Она посмотрела на свои руки. Кожа была красной и сухой от постоянной стирки в холодной воде и чистки агрессивными средствами. Она превратилась в тень самой себя, в бесплатную прислугу, которая экономит на прокладках, пока муж распоряжается суммами, которые ей даже не снились.
В ту ночь она не смогла сомкнуть глаз. Каждый скрип раскладушки в коридоре отзывался болью в её позвоночнике. Она смотрела на детей. Максим во сне подтянул колени к самому подбородку — старая раскладушка была ему уже безжалостно коротка, его пятки упирались в металлический каркас. Алинка тихо посапывала, прижимая к себе облезлого плюшевого мишку, которого Светлана нашла на распродаже за бесценок.
Светлана поняла: время слез закончилось. Наступило время расплаты. Она больше не будет экономить на себе. Она начнет тратить силы на правду.
На следующее утро, когда Андрей ушел, буркнув что-то про «срочный выезд на объект в область», Светлана открыла его ноутбук. Он никогда не ставил пароли, будучи абсолютно уверенным в её технической беспомощности и в том, что «домашняя наседка» дальше рецептов бюджетных пирогов в интернет не полезет.
Она ошибалась. За годы лишений Светлана научилась быть крайне внимательной к деталям. Она зашла в историю браузера. Пусто. Он чистил её. Но Андрей был самоуверенным строителем, а не системным администратором. Он забыл про сохраненные пароли и автозаполнение в облачных сервисах.
Через час копания в почте и скрытых папках Светлана нашла то, что искала. Договор купли-продажи. Улица Береговая, элитный жилой комплекс «Ривьера». Самый престижный район города, с видом на реку и частным парком. Стоимость квартиры была астрономической. И платежи по ней уходили ежемесячно со счета, о существовании которого она не знала. Счета, на который капали «откаты» от поставщиков стройматериалов.
Светлана переоделась. Она достала свое единственное приличное платье и пальто, которое берегла годами для исключительных случаев. Накрасила губы — помада была старой, но цвет всё еще был ярким, как кровь.
ЖК «Ривьера» встретил её панорамным остеклением и вышколенной охраной. Светлана прошла мимо шлагбаума с таким видом, будто она — аудитор из налоговой. Охранник на входе в подъезд замялся, но она уверенно произнесла:
— Я к Кристине Волковой. Из службы доставки интерьерного текстиля. Она ждет образцы штор.
— Двенадцатый этаж, сорок восьмая квартира, — сверившись со списком, ответил он.
Лифт двигался бесшумно. Светлана смотрела на свое отражение в зеркальной стене лифта и не узнавала себя. Бледная, с лихорадочным блеском в глазах, она выглядела как человек, решившийся на прыжок в бездну.
У двери под номером 48 стояла пара изящных женских туфель из нежнейшей замши. А рядом — она узнала бы их из тысячи — стояли кроссовки Андрея. Те самые «старые рабочие ботинки», в которых он якобы месил грязь на стройках области. Здесь они выглядели чистыми, дорогими и совершенно неуместными рядом с её старым пальто.
Светлана не стала звонить. Она притаилась в нише за декоративной колонной, облицованной камнем. Она ждала. Ей нужно было увидеть всё своими глазами, чтобы выжечь из сердца последние остатки сомнений.
Через сорок минут дверь щелкнула.
— Андрюш, ты не забыл? Завтра дизайнер пришлет счет за диван в гостиную, — донесся капризный, медовый женский голос. — Тот, из нубука. Он идеально впишется в наш лофт.
— Не забуду, Крис. Не волнуйся, — послышался голос мужа. В нем не было и тени той усталости, с которой он входил в их хрущевку. Он звучал бодро, покровительственно и... счастливо. — Придется еще немного «задержать премии» парням и сказать Свете, что фирму лишили госзаказа. Она поплачет, конечно, поворчит про детей, но она привыкла. Она у меня экономная, из рубля два сделает. Золотая женщина в плане бережливости.
Андрей вышел на лестничную площадку. На нем был дорогой кашемировый пиджак, который он, очевидно, хранил в этой квартире. Он выглядел как успешный бизнесмен, как хозяин жизни. Следом за ним вышла она. Кристина. Молодая, лет двадцати пяти, с безупречной кожей и волосами, сияющими от дорогих процедур. Она была в шелковом халате, который струился по её телу, подчеркивая каждый изгиб.
— Люблю тебя, — прошептала она, обвивая его шею тонкими руками с идеальным маникюром.
— И я тебя, — Андрей прижал её к себе и поцеловал. Долго, жадно, страстно.
Светлана зажала рот рукой, чтобы не закричать. Её тело била крупная дрожь. В этот момент она видела не просто измену. Она видела, как этот человек годами методично обкрадывал их детей. Как он смотрел, как сын спит на провисшей сетке, зная, что в этой квартире стоит диван по цене подержанного автомобиля. Как он видел, что дочь ходит в обносках, и при этом покупал любовнице туфли, стоимость которых покрыла бы три года обучения Алинки в школе искусств.
Когда лифт увез Андрея, Светлана медленно вышла из тени. Она посмотрела на закрытую дверь квартиры №48. В её голове уже складывался план. Она не будет просто требовать развода. Она не будет уходить в никуда, оставляя ему всё, что он украл у её детей.
Она заберет у него всё. До последней нитки. До последней плитки в этой проклятой квартире. И она знала, с чего начать. В папках на его ноутбуке она видела не только ипотеку, но и черную бухгалтерию «Монолит-Строя», которую Андрей вел для своего директора в обмен на долю в этих «левых» доходах.
Светлана выпрямила спину. Запах дешевого мыла больше не преследовал её. Теперь от неё пахло холодной, расчетливой местью.
— Ну что ж, Андрей, — прошептала она в пустоту коридора. — Давай проверим, насколько я на самом деле «экономная».
Светлана возвращалась домой на автобусе, глядя на свое отражение в грязном окне. В нем больше не было той испуганной женщины, которая утром судорожно сжимала в руках банковскую квитанцию. Теперь из зазеркалья на неё смотрела незнакомка с ледяными глазами. Она поняла одну важную вещь: Андрей не просто изменял ей. Он совершал экономическое преступление против собственной семьи. Каждая конфета, в которой она отказывала детям, каждый поход в магазин за самой дешевой крупой — всё это было добровольным пожертвованием в пользу комфорта Кристины Волковой.
— Привет, мам! — Максим выбежал в коридор, споткнувшись о край своей раскладушки. — А папа придет сегодня пораньше? Он обещал посмотреть мой рисунок.
Светлана посмотрела на сына. Его футболка была застирана до дыр, а коленки на штанах снова залатаны. В горле встал комок, но она заставила себя улыбнуться.
— Папа сегодня задержится, милый. У него… много работы. Но не переживай, скоро у нас всё изменится.
Она отправила детей в комнату смотреть мультфильмы, а сама села на кухне, открыв ноутбук мужа. Теперь она не просто искала следы измены, она проводила аудит своей разрушенной жизни.
Андрей был осторожен, но его подвела гордыня. Он считал жену «бытовым инвалидом», неспособным отличить дебет от кредита. Но Светлана до декрета работала помощником бухгалтера, и навыки, казавшиеся похороненными под слоем подгузников и кастрюль, начали возвращаться. Она нашла скрытый раздел в облачном хранилище. Пароль? Дата их свадьбы. Какая ирония.
Внутри лежали отсканированные договоры с фирмами-однодневками. Андрей занимался закупкой материалов для «Монолит-Строя». Схема была классической: в документах значилась арматура высшего качества по завышенной цене, а на стройку ехал дешевый суррогат. Разница оседала на счетах, открытых на имя Кристины.
— Так вот откуда взялась «Ривьера», — прошептала Светлана, копируя файлы на свою флешку. — Ты не просто воровал у нас, Андрей. Ты подставлял людей, строя дома из мусора.
Вечером Андрей вернулся в приподнятом настроении. От него пахло дорогим одеколоном, который он, очевидно, нанес перед самым входом в подъезд, пытаясь перебить запах духов Кристины. Но Светлана теперь чувствовала всё: и этот аромат, и фальшь в его голосе.
— Светик, представляешь, директор пообещал премию в конце квартала! — он подошел, чтобы поцеловать её в щеку, но она уклонилась, делая вид, что вытирает стол. — Если всё пойдет хорошо, может, к зиме купим детям нормальные кровати.
— К зиме? — Светлана медленно повернулась к нему. — А почему не сейчас, Андрей? Кровать стоит десять тысяч. У нас совсем нет этих денег?
— Ты же знаешь нашу ситуацию, — он привычно нахмурился, доставая из холодильника кастрюлю с дешевым супом. — Я тяну ипотеку за эту квартиру, коммуналка, налоги…
Светлана смотрела, как он ест суп, приготовленный из куриных спинок, и внутри неё всё клокотало. Он сидел здесь, в этой обшарпанной кухне, и лгал ей в лицо, только что вернувшись из квартиры с мраморными полами.
— Андрей, а кто такая Кристина Волкова? — спросила она тихим, почти нежным голосом.
Ложка звякнула о край тарелки. Андрей замер. Его кадык дернулся.
— Я же говорил тебе утром… Это партнер. Инвестиции. Зачем ты снова начинаешь?
— Я сегодня была в «Ривьере», — перебила она его, не повышая тона. — Красивый жилой комплекс. Особенно двенадцатый этаж. И туфли у Кристины замечательные. Кажется, это новая коллекция?
Андрей медленно положил ложку. Его лицо из виноватого в одно мгновение стало злым. Маска «усталого инженера» сползла, обнажив циничного хищника.
— И что? Ты следила за мной? — он встал, нависая над ней. — Ты, которая сидит на моей шее десять лет? Да, у меня есть другая женщина. Женщина, которая не ходит в халате с пятнами от борща и не ноет вечно о деньгах! Она вдохновляет меня, Света. А ты… ты просто привычка. Полезная, экономная привычка.
Светлана почувствовала удар под дых. Но она не заплакала.
— Значит, дети в коридоре — это тоже часть твоего вдохновения? — спросила она, глядя ему прямо в глаза.
— Дети перерастут. А я имею право на нормальную жизнь сейчас! — он ударил кулаком по столу. — Если тебе что-то не нравится — дверь там. Но помни: эта квартира оформлена на мою мать. Ты уйдешь отсюда с пустыми руками. Детей я тебе не отдам — у тебя ни работы, ни жилья. Ты пойдешь на панель, чтобы купить им хлеб. Так что сиди и помалкивай, «золотая моя».
Он развернулся и ушел в спальню, хлопнув дверью. Светлана осталась в темноте кухни. Её трясло, но не от страха, а от осознания того, насколько глубока была его подлость. Он всё просчитал. Он годами готовил этот плацдарм, оставляя её бесправной тенью.
— Ошибаешься, дорогой, — прошептала она, доставая телефон. — Я не уйду с пустыми руками. Я заберу у тебя даже твои кроссовки.
Следующие три дня Светлана действовала как профессиональный шпион. Она знала, что у Андрея есть серьезный враг — Виктор Степанович, генеральный директор компании-конкурента, который проиграл тендер «Монолит-Строю» из-за тех самых махинаций с ценами.
Она нашла его номер в сети.
— Виктор Степанович? У меня есть документы, которые помогут вам вернуть ваш контракт. И отправить одного «талантливого инженера» за решетку на долгие годы. Или, по крайней мере, сделать его жизнь невыносимой.
Встреча была назначена в небольшом кафе на окраине. Виктор Степанович, грузный мужчина с цепким взглядом, долго изучал распечатки, которые принесла Светлана.
— Вашему мужу грозит реальный срок, милочка. И его директору тоже. Вы понимаете, что оставляете детей без отца?
— У них нет отца, — отрезала Светлана. — У них есть вор, который заставляет их спать в коридоре, пока сам живет в роскоши. Мне не нужна его тюрьма. Мне нужны деньги, которые он украл у моей семьи. И я хочу, чтобы ипотечная квартира на Береговой стала моей.
Виктор Степанович усмехнулся.
— Вы жесткая женщина. Мне это нравится. Хорошо, я помогу вам надавить на него. Мои юристы сделают так, что он сам перепишет на вас всё имущество, лишь бы я не передал эти папки в прокуратуру. Но вы должны понимать — после этого он будет уничтожен как специалист.
— Он уже уничтожен как человек, — ответила Светлана.
Вернувшись домой, она начала собирать вещи детей. Андрей был на работе, уверенный в своей безнаказанности. Он даже прислал ей смс: «Купи селедки к ужину, Кристина сказала, что я поправился, надо на диету».
Светлана не купила селедку. Она вызвала грузовое такси. Она знала, что юридически квартира свекрови ей не принадлежит, но она забирала всё, что было куплено на их общие деньги за эти годы — технику, остатки мебели, даже тот самый старый ноутбук.
Когда Андрей вернулся вечером, он обнаружил абсолютно пустую квартиру. Не было даже штор на окнах. В центре пустой гостиной на полу лежал только один предмет — та самая старая, скрипучая раскладушка из коридора.
На раскладушке лежала записка:
«Теперь это твоя кровать, Андрей. Привыкай. В ней очень удобно думать о будущем. Твои документы на квартиру в «Ривьере» и файлы по «Монолит-Строю» сейчас у Виктора Степановича. Он ждет твоего звонка до девяти вечера. Либо ты переписываешь квартиру на меня и детей, либо завтра утром эти документы будут в следственном комитете.
P.S. Кристине привет. Интересно, будет ли она вдохновлять тебя в камере три на четыре метра?»
Телефон Андрея взорвался звонком. Это был его директор, голос которого дрожал от ярости и страха.
— Андрей, ты что натворил, идиот?! Откуда у конкурентов наши сметы?! Если ты сейчас же не уладишь это со своей женой, я тебя самого закопаю в фундамент нашего следующего объекта!
Андрей опустился на раскладушку. Она жалобно скрипнула под его весом. Он смотрел на голые стены своего дома, который он считал своей крепостью, и впервые в жизни почувствовал настоящий, ледяной ужас. Его «экономная привычка» оказалась капканом, который захлопнулся с оглушительным звоном.
В это время Светлана с детьми входила в небольшую съемную квартиру, которую она оплатила деньгами, тайком отложенными за последний месяц с тех сумм, что Андрей выдавал на «хозяйство».
— Мам, а здесь мы будем спать в комнате? — спросила Алинка, оглядывая чистое, светлое помещение.
— Да, малыш. И у каждого из вас будет своя кровать. Обещаю.
Светлана подошла к окну. Вдалеке сияли огни ЖК «Ривьера». Она знала, что завтра ей предстоит тяжелый день — суды, угрозы, подписание бумаг. Но впервые за десять лет она дышала полной грудью. Запах дешевого мыла исчез. Его сменил аромат свободы.
Но она еще не знала, что Кристина Волкова не собирается сдаваться так просто. У любовницы был свой туз в рукаве, и этот туз мог превратить победу Светланы в пепел.
Утро следующего дня было холодным и прозрачным, как лезвие скальпеля. Светлана стояла у окна новой съемной квартиры, сжимая в руках чашку горячего кофе. Впервые за долгое время это был не дешевый растворимый суррогат, а настоящий зерновой кофе, на который она решилась потратить последние «заначенные» деньги. Этот горький вкус был вкусом её новой реальности.
В девять утра зазвонил телефон. Но это был не Андрей.
— Алло, Светлана? Это Кристина. Нам нужно поговорить. Без посредников и без вашего... Виктора Степановича.
Голос любовницы звучал неожиданно твердо. В нем не было и следа той капризной кошечки, которую Светлана видела в холле «Ривьеры». Это был голос женщины, которая привыкла сражаться за свое место под солнцем.
— Нам не о чем говорить, — сухо ответила Светлана. — Все условия я передала мужу.
— О, вы ошибаетесь. Есть кое-что, чего вы не знаете. Если вы сейчас пойдете в прокуратуру, вы уничтожите не только Андрея. Вы уничтожите будущее своих детей. Приезжайте в «Ривьеру» через час. Я буду одна.
Светлана колебалась лишь секунду. Интуиция подсказывала ей, что это не просто блеф. Она оставила детей с соседкой, доброй пенсионеркой, и снова отправилась в логово врага.
Квартира №48 встретила её ослепительным солнечным светом. Кристина сидела в минималистичном кресле, одетая в строгий деловой костюм. На столе перед ней лежала толстая папка.
— Проходите, Светлана. Присаживайтесь. Чай? Кофе?
— Ближе к делу, — Светлана осталась стоять.
Кристина усмехнулась и открыла папку.
— Вы думаете, что Андрей — главный злодей в этой истории? Что он просто воровал деньги у семьи, чтобы покупать мне побрякушки? Светлана, посмотрите на эти документы.
Светлана взяла первый лист. Это была выписка из медицинской карты. На имя Максима, её сына. Дата — пятилетней давности. Рядом — чеки на огромные суммы из зарубежной клиники.
— Что это? — прошептала Светлана. — Максим тогда просто лежал в больнице с тяжелой пневмонией...
— Нет, — Кристина покачала головой. — У него был редкий порок, который требовал немедленной операции. Андрей не сказал вам правду. Он знал, что вы сойдете с ума от страха. Он нашел деньги. Он влез в первые долги перед своим директором именно тогда. Он купил жизнь вашего сына ценой своей свободы и чести.
Светлана почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она вспомнила тот месяц: Андрей приходил черный от усталости, его руки дрожали, но он твердил, что «всё под контролем, врачи справятся». Она думала, что это было чудо. Оказалось — это была сделка с дьяволом.
— Это не оправдывает его измены и того, что сейчас дети спят в коридоре, — голос Светланы дрожал.
— Разумеется, не оправдывает, — жестко ответила Кристина. — Андрей сломался. После того первого преступления он понял, что честным путем никогда не отдаст долги. Он начал воровать больше. Стал циничным. А я... я не просто его любовница, Светлана. Я его юрист. И я та, кто все эти годы чистил за ним хвосты, чтобы он не сел.
Кристина встала и подошла к окну.
— Эта квартира в «Ривьере» — не подарок мне. Это страховка. Она куплена на мои личные сбережения и часть его «бонусов», но оформлена так, что её нельзя конфисковать. Если вы сейчас сдадите его Виктору Степановичу, эти документы всплывут. Операция Максима была оплачена «грязными» деньгами. Начнется расследование. У вас отберут всё, включая детей, потому что вас признают соучастницей или, как минимум, финансово несостоятельной.
Светлана смотрела на холеную женщину перед собой и видела в ней свое зеркальное отражение — только с другой стороны баррикад. Обе они любили или когда-то любили одного и того же человека. Обе пытались его спасти.
— Чего ты хочешь? — спросила Светлана.
— Я хочу, чтобы Андрей исчез, — неожиданно тихо сказала Кристина. — Он стал опасен. Он начал пить, он стал неосторожен. Вчерашний обыск в его ноутбуке — это был последний звонок. Он потянет нас всех на дно.
Она достала из папки документ.
— Это дарственная на эту квартиру на имя ваших детей. С пожизненным правом вашего проживания и опеки. Взамен вы отдаете мне флешку с компроматом на директора «Монолит-Строя». У меня есть свои счета к этому человеку. Я уничтожу директора сама, но так, чтобы Андрей остался в стороне. Он просто уволится и уедет из города. Навсегда.
Светлана молчала. В её голове шел яростный бой. На одной чаше весов — справедливое возмездие и тюрьма для предателя. На другой — безопасность детей, крыша над головой и тишина.
— Почему ты это делаешь? — спросила Светлана. — Ты же могла просто выставить меня за дверь.
— Потому что я видела его глаза, когда он говорил о Максиме, — Кристина впервые отвела взгляд. — Он подлец, Светлана. Но он стал подлецом, пытаясь быть отцом. Я не хочу, чтобы его кровь была на моих руках. И на ваших тоже.
Через два часа Светлана вышла из здания «Ривьеры». В её сумке лежал зарегистрированный документ на собственность. В кармане — телефон, на который пришло сообщение от Андрея: «Прости. Я оставил ключи от хрущевки на столе. Больше я вас не побеспокою. Кристина всё уладила».
Она вернулась в пустую хрущевку. На кухонном столе действительно лежали ключи. И маленькая коробочка. Внутри была дешевая пластмассовая звезда-ночник. Та самая, которую она обещала купить Алинке в детскую. К ней была приколота записка: «Пусть им больше не будет темно».
Светлана не заплакала. Она собрала последние вещи, не оставив в этой квартире даже запаха своего присутствия.
Прошел год.
Детская в квартире на Береговой была именно такой, о какой мечтала Светлана. Двухъярусная кровать из натурального дуба, мягкий ковер, на котором Максим собирал сложный конструктор, и стены, украшенные светящимися звездами.
Светлана работала главным бухгалтером в небольшой, но стабильной компании. Она больше не считала каждую копейку на хлеб, но привычка вести учет осталась — теперь она считала инвестиции в образование детей.
Она знала, что Андрей живет где-то на севере, работает вахтовым методом на стройках. Он присылал алименты — ровные, честные суммы. Больше никаких звонков, никаких просьб о прощении. Он выбрал свое наказание — одиночество и забвение.
Иногда, проезжая мимо офиса «Монолит-Строя», Светлана видела в новостях сообщения о громких судебных процессах над его бывшим руководством. Кристина Волкова сдержала слово: она методично, по одному, скормила правосудию всех, кто заставлял её мужчину воровать. Сама Кристина уехала в Европу, оставив после себя лишь шлейф дорогих духов и горькое послевкусие правды.
Светлана подошла к окну. Вид на реку был прекрасен, но она знала, что настоящая красота не в зеркальных стеклах. Она — в спокойном сне детей, которым больше не нужно было жаться друг к другу на старой раскладушке в темном коридоре.
Она выключила свет в гостиной. На стене детской мягко засияли звезды.
— Спите, родные, — прошептала она. — Теперь мы дома.
