Галина Петровна всегда считала себя женщиной «высокой пробы». В её идеально выглаженном мире всё имело своё место: антикварный фарфор в буфете был расставлен по росту, накрахмаленные салфетки пахли лавандой и крахмалом, а её единственный сын Артем был центральным экспонатом этой безупречной коллекции. Артем был её триумфом, её личным архитектурным проектом, возведенным на руинах неудачного брака с человеком, который «не соответствовал». Высокий, статный, успешный юрист — он был воплощением её мечтаний. До тех пор, пока в его жизни не появилась Алина.
Для Галины Петровны Алина была «белым шумом» — досадной помехой в идеальной симфонии. Провинциалка с мягким, почти извиняющимся голосом, работающая воспитательницей в детском саду, она казалась свекрови бесцветным пятном на фоне их блестящей фамилии. Галина не опускалась до скандалов. Она действовала тоньше, как опытный фехтовальщик: иронично приподнятая бровь при виде платья не того фасона, едва заметный вздох над пересоленным супом, вечное напоминание о «достойных партиях» из круга их старых знакомых, чьи дочери удачно вышли замуж за дипломатов.
— Знаешь, Артемка, — говорила она, помешивая чай серебряной ложечкой, — в браке важно не только чувство, но и общий культурный код. С этой девочкой тебе скоро станет… скучно. Она же читает только методички по лепке из пластилина.
Но Артем был непреклонен. Он любил Алину той спокойной, уверенной любовью, которая больше всего раздражала его мать. В этой любви не было места для манипуляций Галины Петровны. А когда Алина забеременела, Галина почувствовала, как почва уходит у неё из-под ног. Ребенок окончательно связывал её сына с этой «случайной» женщиной. Это была катастрофа, которую нужно было предотвратить любым способом.
План созрел не сразу. Сначала это было лишь смутное желание «открыть Артему глаза». Галина Петровна много лет проработала старшей медсестрой физиотерапевтического отделения в той самой элитной клинике, где Алина стояла на учете. Старые связи, ключи от всех кабинетов и безграничное, почти рабское доверие младшего персонала — у неё были все инструменты для хирургически точного удара.
Она начала изучать генетику. Вечерами, когда Артем думал, что мать смотрит сериалы, она сидела за старым медицинским справочником. Группы крови, резус-факторы, законы Менделя. Она искала лазейку, слабое место. И она его нашла.
— Мама, это будет мальчик, — сияя, сообщил Артем в один из осенних вечеров. — Мы только что с УЗИ. Назовем в честь отца, Павлом.
Галина Петровна заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё сжалось от холодной ярости. «Павлик. Мой муж, настоящий полковник, перевернулся бы в гробу, узнав, чью кровь будет носить его тезка», — подумала она. В тот вечер она впервые открыла сейф в своем кабинете и достала чистые бланки лабораторных анализов.
День родов стал для неё моментом истины. Пока Артем метался в приемном покое с огромным, безвкусным, на её взгляд, букетом роз, Галина Петровна, пользуясь своим статусом «своей», беспрепятственно прошла в отделение неонатологии. На ней был идеально белый халат, накрахмаленная шапочка скрывала седые волосы — она была воплощением профессионализма и заботы.
— Ой, Галина Петровна! Поздравляем, бабушка! — зашептала дежурная медсестра Леночка, молоденькая девушка, которая панически боялась строгого взгляда старшей коллеги. — Богатырь, четыре килограмма. Копия отца! Вот он, в третьем кювезе.
«Ничего подобного», — злорадно подумала Галина, подходя к прозрачному боксу. Малыш с биркой «Климова А.В.» спал, смешно сморщив носик. Он был подозрительно темноволосым, в то время как её Артем в младенчестве был золотистым ангелом. В её воспаленном воображении этот темный пушок на голове младенца стал неопровержимым доказательством измены Алины. Она не хотела видеть очевидного сходства — разреза глаз Артема, его упрямого подбородка. Она видела только чужака.
Около двух часов ночи, когда клиника погрузилась в тяжелый, пропитанный запахом лекарств сон, Галина Петровна вошла в кабинет экспресс-лаборатории. Ключи мягко повернулись в замке. У неё было всего пятнадцать минут до планового обхода дежурного врача.
На столе в штативе стояли пробирки. Среди них — кровь новорожденных, взятая на определение группы и резус-фактора. Это была рутинная процедура, результаты которой обычно просто вклеивались в карту.
Галина надела перчатки. Сердце стучало в висках, как тяжелый молот, но руки оставались ледяными и твердыми. Она быстро нашла бланк внука. Глаза за очками-половинками лихорадочно блеснули: в графе «Группа крови» стояла двойка. Вторая положительная. Точь-в-точь как у Артема.
— Нет, так не пойдет, — прошептала она.
Она достала из глубокого кармана халата заранее подготовленный чистый бланк и маленькую пробирку. Эту кровь она получила днем ранее из отделения патологии — ребенок-отказник с редкой для этой семьи четвертой группой. Четвертая группа у ребенка, если у родителей первая и вторая — это приговор. Биологический абсурд. Доказательство того, что Артем не является отцом.
Её рука не дрогнула, когда она копировала почерк лаборантки, вписывая фамилию «Климов П.А.» в поддельный результат. Она не просто меняла бумажку — она вырывала страницу из книги жизни своего сына, переписывая его судьбу по своему усмотрению. Оригинальный анализ она спрятала в карман, чтобы позже сжечь его в котельной.
«Это для его же блага, — повторяла она, как мантру, возвращаясь в свой кабинет по темному коридору. — Он помучается месяц-другой, зато потом будет свободен. Он поймет, что я была права. Она его предала, а я — единственный человек, который его по-настоящему любит».
Через три дня состоялась выписка. Воздух был пропитан ароматом дорогих духов и дешевого уличного смога. Счастливый Артем бережно, словно величайшее сокровище, нес кружевной конверт с сыном. Алина, бледная, осунувшаяся, но с какой-то новой, пугающей Галину Петровну глубиной в глазах, прижималась к его плечу. Галина Петровна стояла рядом — застывшее изваяние благородной скорби и сдержанности. Она даже позволила себе поцеловать Алину в холодную щеку, ощущая при этом вкус металла на языке.
— Артем, дорогой, — сказала она вечером, когда они приехали в их новую, пахнущую свежим ремонтом квартиру. Алина ушла в спальню покормить малыша, и в гостиной воцарилась уютная полутьма. — Я тут заходила в клинику… забрать свои вещи из шкафчика. И случайно увидела выписку из лаборатории на столе у заведующей. Знаешь, я ведь медик со стажем, меня кое-что насторожило. Даже испугало.
Артем, открывавший бутылку коллекционного шампанского, чтобы отпраздновать приезд наследника, обернулся с легкой улыбкой:
— О чем ты, мам? Какая-то ошибка в документах? У нас всё отлично, Павлик — настоящий крепыш.
— Ошибка… да, если бы это была просто ошибка, — Галина Петровна присела на край кожаного дивана, сложив руки на коленях. — Группа крови, сынок. В документах стоит четвертая. А у тебя, как ты помнишь, вторая. У Алины — первая. Я специально посмотрела её карту еще во время беременности.
Артем замер. Пробка от шампанского вылетела с глухим хлопком, но он даже не вздрогнул. Вино пеной полилось на дорогой паркет. В комнате повисла тяжелая, ватная тишина, в которой отчетливо слышалось тиканье настенных часов — подарок Галины Петровны. Слышно было только, как в спальне за стеной Алина тихо, едва уловимо напевает колыбельную.
— Ты… ты что-то путаешь, мама, — хрипло произнес он, ставя бутылку на стол. — Наверное, в лаборатории перепутали пробирки. Бывает же такое?
— Я тоже так подумала, родной. И сама спустилась в архив, перепроверила журнал регистрации. Но цифры не лгут, Артем. Генетика — это не гадание на кофейной гуще. Это математика. У вас с Алиной физически не может быть ребенка с такой группой крови. — Она поднялась и положила руку ему на плечо, заглядывая в глаза с притворной нежностью. — Мне так жаль. Я всегда чувствовала, что её кротость — это лишь маска. Она обманула тебя в самом святом.
Артем резко, почти грубо сбросил её руку. Его лицо, обычно открытое и доброе, медленно заливала краска, которая тут же сменилась мертвенной, пепельной бледностью. Его глаза стали похожи на два осколка льда. В этот момент Галина Петровна поняла, что зерно сомнения не просто упало в почву, оно мгновенно пустило корни. Она победила.
— Выйди, — тихо, почти шепотом сказал Артем.
— Но я хотела поддержать тебя, я не могла молчать, когда речь идет о чести нашей семьи…
— Выйди из дома, мама! Сейчас же! — Его голос сорвался на глухой рык.
Галина Петровна ушла, гордо вскинув подбородок. Она была уверена: пройдет неделя, максимум две, и он приползет к ней, раздавленный правдой и одиночеством. Она уже видела, как она будет его утешать, как поможет оформить развод и как они снова будут жить вдвоем, в их идеальном, чистом мире.
Она не видела, как Артем упал в кресло и закрыл лицо руками, содрогаясь от беззвучного плача. И как из спальни вышла Алина, почувствовав холод, сквозивший из гостиной, и увидела мужа, который посмотрел на неё так, словно перед ним был злейший враг.
Бумеранг был брошен. Он скрылся за горизонтом, набирая скорость и массу. Галина Петровна вернулась в свою пустую квартиру, налила себе травяного чая и впервые за долгое время уснула с улыбкой на губах. Она не знала, что в её собственном прошлом скрыта тайна, которая превратит этот «биологический абсурд» в её личный кошмар.
Жизнь в квартире Артема и Алины превратилась в затяжную и холодную войну. С того самого вечера, когда Галина Петровна впрыснула свой яд в сознание сына, атмосфера в доме изменилась до неузнаваемости. Стены, которые раньше впитывали смех и нежные шепоты, теперь, казалось, покрылись невидимым слоем инея.
Артем не стал устраивать скандал. Он не кричал, не обвинял и не требовал объяснений. Это было бы слишком просто. Вместо этого он закрылся. Он стал приходить с работы заполночь, пахнущий дорогим коньяком и усталостью. Он перестал брать сына на руки. Маленький Павлик, который рос не по дням, а по часам, теперь вызывал у него не прилив отцовской гордости, а глухую, ноющую боль в груди. Каждый раз, глядя на младенца, Артем видел не свои черты, а призрачный образ другого мужчины, который, как он теперь верил, украл у него право на счастье.
Алина не понимала, что происходит. Она металась между плачущим ребенком и мужем, который стал чужим.
— Тема, что случилось? — спрашивала она, пытаясь обнять его. — Ты из-за мамы расстроился? Она всегда была строгой, но мы же справимся.
Артем мягко, но решительно отстранялся.
— Я просто устал, Алина. Много работы. Спи.
Но он сам не спал. Он часами сидел на кухне, глядя в окно на огни ночного города, и в его голове, как заезженная пластинка, крутились слова матери: «Генетика — это математика. Четвертая группа невозможна». Он уже несколько раз порывался забрать документы и пойти в независимую лабораторию, но страх окончательного подтверждения парализовал его. Он предпочитал жить в этой мучительной неопределенности, чем получить официальный документ о своем позоре.
Галина Петровна, тем временем, расцвела. Она навещала их почти каждый день, принося «полезные» продукты и осыпая Алину фальшивым сочувствием. Она видела, как отношения сына трещат по швам, и это наполняло её чувством триумфа. Она была как режиссер, наблюдающий за тем, как актеры безупречно разыгрывают её трагедию.
— Алина, деточка, ты совсем осунулась, — ворковала она, поправляя чехол на коляске. — Тебе нужно больше отдыхать. Артем так много работает… Бедный мальчик, на нем лица нет. Наверное, переживает из-за ответственности.
Она знала, куда бить. Алина плакала по ночам в подушку, чувствуя, как между ней и мужем растет пропасть, которую невозможно перешагнуть.
Наступил день, когда Павлику исполнился месяц. Галина Петровна настояла на небольшом семейном торжестве. Она пришла раньше всех, принесла огромный торт и подарок — серебряную ложечку с гравировкой «Павлу от любящей бабушки». Артем сидел во главе стола, неподвижный и мрачный, как тень. Алина пыталась улыбаться, но её глаза, красные от недосыпа и слез, выдавали её состояние.
— Знаете, — вдруг сказала Галина Петровна, когда чай был разлит, — я тут разбирала старые вещи в кладовке. Нашла альбом Артема, когда он был совсем крохой. Знаешь, Артемка, Павлик на тебя совсем не похож. У тебя в месяц уже были такие ясные голубые глаза, а у него… карие, почти черные. Удивительно, правда?
Артем сжал зубы так, что на скулах заиграли желваки. Алина замерла с чашкой в руке.
— Галина Петровна, зачем вы это говорите? — тихо спросила она.
— Просто наблюдение, милая. Генетика — штука капризная. Иногда она выдает такие сюрпризы, о которых мы даже не догадываемся.
Вечером того же дня, когда Артем уехал «в офис», а Алина уложила ребенка, Галина Петровна вернулась домой. Она чувствовала себя победителем. Но в её почтовом ящике лежал конверт. Без обратного адреса, просто белый прямоугольник, пахнущий чем-то странно знакомым — смесью табака и дешевого одеколона «Шипр».
Галина Петровна почувствовала, как внутри всё похолодело. Она вскрыла конверт, когда вошла в прихожую. Внутри была старая, пожелтевшая фотография и короткая записка. На фото была она — молодая, смеющаяся, на фоне старого парка аттракционов. Рядом с ней стоял высокий мужчина в военной форме. Его лицо было наполовину закрыто тенью, но глаза… карие, почти черные, смотрели с вызовом.
Записка гласила: «Галочка, слышал, ты стала бабушкой. Поздравляю. Кровь — не водица, она всегда напомнит о себе. Помнишь наш август в санатории? Помнишь, как ты боялась, что муж узнает правду об Артеме? Время летит, а долги остаются. Скоро увидимся. Твой С.»
Галина Петровна осела на банкетку, не снимая пальто. Сердце колотилось в горле, мешая дышать. Семён. Человек, которого она стерла из своей жизни тридцать пять лет назад. Человек, который был настоящим отцом Артема.
Она всегда знала это. Её муж, законный полковник Климов, был бесплоден после ранения в Афганистане, о чем он сам не догадывался, доверяя «честному слову» жены. Галина тогда подделала медицинские справки мужа, убедив его, что проблема была в ней, а потом, после короткого и страстного романа с водителем в санатории, «чудом» забеременела. Она всю жизнь хранила эту тайну в сейфе своей души, веря, что она надежно заперта.
И теперь этот сейф взломали.
Она дрожащими руками достала из сумочки тот самый оригинальный анализ Павлика, который она украла в больнице и так и не решилась сжечь, храня его как трофей. Вторая положительная. Группа крови Артема.
И тут её прошиб холодный пот. Она вспомнила свои занятия по генетике, которые штудировала перед подменой. Она так увлеклась идеей уничтожить Алину, что забыла о главном. Если у Павлика вторая группа, как у Артема — это логично. Но если Артем — сын Семёна, у которого была четвертая группа (она помнила это из его медицинской книжки, которую видела мельком), то всё сходилось.
Но был один нюанс. Если сейчас Артем, доведенный её манипуляциями до отчаяния, всё-таки решит сделать тест ДНК, он узнает не только то, что Павлик — его сын. Он узнает, что сам он — не сын своего отца. Весь её карточный домик, вся её репутация «женщины высокой пробы» рухнет в один миг.
Галина Петровна вскочила и заметалась по комнате. Бумеранг, который она запустила в Алину, описал гигантскую дугу и теперь несся прямо ей в затылок. Она хотела доказать неверность невестки, а в итоге поставила под удар собственную тайну.
В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось имя сына.
— Да, Артем? — её голос дрожал.
— Мама, я больше не могу так жить. Я записал нас всех на завтра в генетический центр. Тебя тоже.
— Меня? Зачем? — Галина Петровна почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Врач сказал, что для полноты картины и исключения редких мутаций желательно взять образцы у бабушки. Ты же сама говорила, что генетика — это математика. Вот и посчитаем всё до конца.
Артем положил трубку. Галина Петровна осталась стоять посреди своей идеально чистой гостиной, сжимая в руках старое фото и поддельный анализ. Завтра её мир мог превратиться в руины. Завтра её сын мог узнать, что вся его жизнь была построена на лжи матери, которую он боготворил.
Она посмотрела на портрет покойного мужа в траурной рамке. Ей показалось, что он смотрит на неё с насмешкой. Она так долго пыталась «спасти» сына от «чужой крови», что забыла — самая большая ложь всегда жила в её собственном сердце.
Всю ночь Галина Петровна не смыкала глаз. Она уничтожила записку от Семёна, сожгла её в пепельнице, наблюдая, как чернеют слова о долгах и крови. Но она не могла сжечь правду, которая теперь жила в крови её внука и сына.
Она понимала: если она признается сейчас, она потеряет Артема навсегда. Он не простит ей ни лжи о его рождении, ни того ада, который она устроила в его семье за последний месяц. Но если она промолчит и пойдет на тест — результат будет еще страшнее.
А в это время в другом конце города Алина собирала вещи. Она не знала о звонке мужа матери. Она просто больше не могла выносить этот холод. Она смотрела на спящего Павлика и понимала, что должна спасти хотя бы его от этой атмосферы ненависти и подозрения.
— Мы уйдем завтра утром, малыш, — шептала она, укладывая в сумку крошечные распашонки. — Мы уйдем туда, где нас будут просто любить. Без всяких условий и цифр.
Она не знала, что завтрашний день станет точкой невозврата для них всех. Бумеранг уже был совсем близко, и свист его крыльев уже заглушал всё остальное.
Утро в генетическом центре «Наследие» было пропитано запахом хлорки и неминуемой катастрофы. Стены, выкрашенные в стерильный жемчужный цвет, казались Галине Петровне стенами эшафота. Она сидела в кожаном кресле в зале ожидания, чувствуя, как под идеально выглаженным костюмом по спине струится холодный пот.
Рядом, словно каменное изваяние, застыл Артем. Его взгляд был устремлен в одну точку на стене. Алина сидела чуть поодаль, прижимая к себе конверт с Павликом. Она не плакала. В её облике появилось нечто новое — пугающая решимость человека, которому больше нечего терять. Она согласилась на этот тест не ради того, чтобы доказать свою невиновность, а ради того, чтобы увидеть, как далеко может зайти безумие людей, которых она считала семьей.
— Климовы, пройдите в пятый кабинет, — негромко произнесла медсестра.
Процедура заняла не более двадцати минут. Забор буккального эпителия — просто палочка во рту, никакой крови, никакой боли. Но для Галины Петровны каждый взмах руки лаборанта был подобен удару топора. Когда пришла её очередь, она едва не лишилась чувств.
— Галина Петровна, вам плохо? — холодно спросил Артем, поддерживая её под локоть. В его голосе не было заботы, только ледяная вежливость.
— Просто давление, сынок. Возраст… — пролепетала она.
— Результаты будут готовы через три часа. Экспресс-метод, — отрезала лаборантка.
Эти три часа стали для Галины Петровны персональным адом. Артем отвез их в ближайшее кафе, но никто не прикоснулся к еде. Алина кормила Павлика из бутылочки, демонстративно отвернувшись от свекрови. Артем бесконечно проверял почту в телефоне. Галина же чувствовала, как петля на её шее затягивается. Она понимала: если сейчас она не расскажет правду о подмене анализа в роддоме, тест покажет, что Алина верна, но Артем — не сын своего отца. А если расскажет о подмене — Артем никогда не простит ей попытку разрушить его брак.
«Я должна была сжечь тот бланк… Господи, почему я его не сожгла?» — пульсировало в её висках.
Когда они вернулись в центр, их пригласили в кабинет заведующего. Доктор Самойлов, пожилой мужчина с проницательными глазами, держал в руках несколько листков бумаги.
— Ситуация… нестандартная, — начал он, поправляя очки. — Артем Павлович, я изучил предоставленные вами первичные данные из роддома, на основании которых возник конфликт. Та самая четвертая группа крови у ребенка.
Галина Петровна затаила дыхание.
— Этот результат из роддома — либо чудовищная ошибка, либо намеренная фальсификация, — доктор строго посмотрел на Галину Петровну. — Согласно нашему тесту, у Павла Артемовича вторая группа крови. Он ваш сын с вероятностью 99,9%.
Артем закрыл глаза. Тяжелый, рваный вздох вырвался из его груди. Он повернулся к Алине, его губы задрожали, он хотел что-то сказать, потянулся к её руке, но она мягко убрала ладонь.
— Но это еще не всё, — прервал их доктор Самойлов. — Поскольку Артем Павлович настоял на расширенном анализе с участием бабушки, мы обнаружили… генетическую аномалию. Вернее, отсутствие ожидаемого родства.
В кабинете стало так тихо, что было слышно, как гудит кондиционер.
— Что это значит? — хрипло спросил Артем.
— Это значит, что Галина Петровна действительно является биологической бабушкой малыша Павла. Но вы, Артем Павлович… — доктор замялся, глядя в бумаги, — вы не являетесь биологическим сыном человека, чьи данные указаны в вашей медицинской карте как данные вашего отца, Климова Павла Сергеевича. Более того, при сопоставлении ваших маркеров с маркерами вашей матери и ребенка, выяснилась ироничная деталь. Группа крови ребенка — вторая — унаследована от вас. А вот ваша вторая группа… она могла получиться только в том случае, если ваш настоящий отец имел либо вторую, либо четвертую группу.
Артем медленно повернулся к матери. Его лицо было белым, как мел.
— Мама? — его голос звучал как хруст ломающегося льда. — О какой «математике» и «чести семьи» ты говорила мне весь этот месяц?
— Артемка, послушай… — Галина Петровна попыталась встать, но ноги не слушались. — Тогда было другое время… Климов был бесплоден, я хотела сохранить семью, я хотела ребенка…
— Ты лгала отцу всю жизнь? — Артем поднялся, нависая над ней. — Ты лгала мне тридцать лет? И ты… ты посмела обвинить Алину в том, что сделала сама? Ты подменила анализ в роддоме, чтобы выставить её виноватой и скрыть собственную грязь?
— Я хотела спасти тебя! — закричала Галина Петровна, теряя остатки самообладания. — Я видела в этом ребенке ЕГО глаза! Глаза того человека из санатория! Я испугалась, что правда выплывет наружу, я хотела, чтобы ты бросил её раньше, чем всё поймешь!
Алина встала. Она взяла спящего ребенка и спокойно посмотрела на свекровь. В её взгляде не было ненависти — только бесконечная брезгливость.
— Пойдем, Артем, — тихо сказала она. — Здесь больше нечем дышать.
Галина Петровна осталась сидеть в пустом кабинете. Доктор давно ушел, деликатно прикрыв дверь. В её руках была та самая пожелтевшая фотография Семёна и листки с результатами ДНК.
Бумеранг вернулся. Он не просто ударил её — он снес до основания весь тот фальшивый храм, который она строила десятилетиями.
Она вернулась в свою квартиру. Идеальный порядок теперь казался ей кладбищенским. Она ждала звонка. День, два, неделю. Но телефон молчал. Она пробовала звонить сама, но её номер был заблокирован.
Через месяц она узнала от общих знакомых, что Артем и Алина продали квартиру и уехали в другой город. Артем сменил фамилию. Он взял фамилию матери Алины, окончательно вычеркнув из своей жизни и «полковника Климова», и саму Галину Петровну.
Однажды вечером в её дверь позвонили. Сердце Галины подпрыгнуло — неужели он? Неужели простил?
Она бросилась к двери, распахнула её и замерла. На пороге стоял пожилой мужчина в поношенной куртке. Карие, почти черные глаза смотрели на неё с грустной усмешкой.
— Ну здравствуй, Галочка, — сказал Семён. — Я же говорил, что мы увидимся. Говорят, у меня внук родился? Пустишь отца на порог?
Галина Петровна посмотрела на него и поняла: это и есть её окончательный приговор. Она осталась одна в пустом мире, где единственным её спутником теперь будет человек, которого она ненавидела за свою слабость, и память о сыне, которого она потеряла навсегда, пытаясь «защитить» свою ложь.
Она медленно отступила назад, пропуская его в квартиру. Дверь захлопнулась, отрезая её от прошлого, в котором она когда-то была счастливой матерью и уважаемой женщиной.
