Нина Петровна всегда считала, что её время «для себя» истекло где-то между тридцатым и сороковым днем рождения. В пятьдесят два года она представляла собой классический образец «невидимки» — женщины, которую не замечают в толпе, которая всегда уступает место в метро и чьё присутствие в жизни близких воспринимается как нечто само собой разумеющееся, вроде исправно работающего холодильника.
Её отъезд в санаторий «Кедровая роща» был вынужденным компромиссом. Спина болела так, что по утрам Нина буквально сползала с кровати на четвереньках.
— Мам, ну съезди уже, не мучай нас своим кряхтением, — бросила Алина, не отрываясь от телефона.
— Только выбери что-нибудь бюджетное, — добавил Дима. — Нам с Ирой еще ипотеку закрывать в этом месяце.
И вот Нина оказалась здесь. Санаторий напоминал застывший во времени осколок советского ампира: высокие потолки с облупившейся лепниной, бесконечные коридоры, застеленные выцветшими ковровыми дорожками, и вездесущий запах хлорки, перемешанный с ароматом вековых сосен, обступивших здание плотным кольцом.
В первый же день, стоя в очереди к физиотерапевту, Нина чувствовала себя бесконечно одинокой. Она рассматривала свои руки с коротко подстриженными ногтями и думала о том, что забыла дома любимый крем.
— Здесь всегда такая очередь, или мне просто везет на аншлаги? — раздался за спиной голос, выбивающийся из общего гула приглушенных жалоб на давление.
Нина обернулась. Мужчина, стоявший позади, выглядел здесь чужеродным элементом. На нем были идеально выглаженные чиносы и темно-синий джемпер, который подчеркивал его атлетичное телосложение. Но внимание привлекало лицо: резкие, породистые черты и глаза — пронзительно-серые, как предштормовое небо.
— Обычно быстрее, — ответила Нина, смущенно поправляя воротник своей старой флисовой кофты. — Наверное, аппарат сломался.
— Я Андрей, — он протянул руку, и Нина, помедлив, вложила свою ладонь в его. Его кожа была теплой и сухой. — И я уже трижды пожалел, что променял отпуск в горах на этот «храм здоровья».
— Почему же вы здесь? — решилась спросить она.
— Старая травма. Проектировал объект на севере, упал с лесов. Спина теперь — мой личный барометр. А вы?
— А я просто... устала, — честно призналась Нина, и сама удивилась своей откровенности.
В тот день они проговорили все сорок минут ожидания. Андрей оказался архитектором с тонким чувством юмора. Он не жаловался на жизнь, а скорее иронизировал над ней. Нина поймала себя на том, что впервые за много лет она не просто слушает, а говорит сама. О своих любимых книгах, о том, как когда-то мечтала стать искусствоведом, а стала главбухом в фирме по производству пластиковых окон.
Следующая неделя превратилась в странный, зыбкий сон. Утром были процедуры — «жемчужные ванны», грязевые аппликации и томительно-скучный электрофорез. Но Нина ждала вечера.
Они встречались в пять у старой беседки на краю обрыва. Андрей приносил ей то яблоко, то горсть фундука, то термос с терпким травяным чаем.
— Посмотри на эти сосны, Нина, — говорил он, указывая на рыжие стволы, подсвеченные закатным солнцем. — Они стоят здесь по сто лет. Им плевать на наши отчеты, ипотеки и страхи. Они просто есть. Почему мы не можем так же?
Нина смотрела на него и чувствовала, как внутри неё разжимается какая-то пружина. Ей было сорок два года назад так же легко, как сейчас? Нет, в сорок два она тащила на себе подростков и переживала предательство мужа. В пятьдесят два, рядом с этим мужчиной, который был младше её на десятилетие, она вдруг почувствовала себя... девочкой.
— Андрей, вы понимаете, что люди смотрят? — шепнула она однажды, когда они шли под руку по главной аллее.
— Пусть смотрят, — он остановился и развернул её к себе. — Они видят красивую женщину и мужчину, который наконец-то нашел повод улыбаться. Что в этом плохого?
— Я старше вас, — Нина выговорила это слово как приговор.
— Вы глубже, — ответил он, серьезно глядя ей в глаза. — И в вас больше жизни, чем в десятке моих тридцатилетних знакомых, которые помешаны на биохакинге и личном бренде. Вы — настоящая.
Кульминация наступила в четверг. В «Кедровой роще» проводили танцевальный вечер под девизом «Кому за...». Обычно Нина обходила такие мероприятия стороной, боясь выглядеть нелепо. Но Андрей был настойчив.
Он зашел за ней в номер. Нина надела единственное нарядное платье — темно-изумрудное, с вырезом «лодочкой», которое пылилось в шкафу года три. Она подкрасила губы, и в зеркале на неё глянула незнакомка с горящими глазами.
В зале гремела музыка — какой-то странный микс из хитов 80-х и современной эстрады. Андрей подошел к ней, когда заиграла медленная инструментальная композиция.
— Позвольте?
Когда он обнял её, Нина почувствовала запах его парфюма — кедр и капля цитруса. Весь мир сузился до этого объятия. Его рука на её талии была уверенной и бережной. Они двигались в унисон, словно танцевали вместе всю жизнь. В этот момент Нина поняла, что пропала. Это не было просто увлечением. Это было узнавание родной души в хаосе бытия.
— Я не хочу тебя отпускать, Нина, — прошептал он ей в волосы. — Когда этот срок закончится, я не хочу возвращаться в свою пустую квартиру, зная, что ты в своей.
За два дня до конца смены погода испортилась. Пошел мокрый снег, небо стало свинцовым. Они сидели в кафе «Лесная сказка» — единственном месте поблизости, где варили приличный кофе.
Андрей был непривычно молчалив. Он вертел в руках салфетку, а потом вдруг полез в карман куртки.
— Я человек порывистый, Нина. Мои друзья говорят, что я строю дома быстрее, чем люди успевают подумать о переезде. Но в главном я никогда не ошибаюсь.
Он поставил на стол коробочку. Бархат был темно-синим, под цвет его джемпера в день их встречи.
— Я знаю, у тебя дети. Я знаю, что у тебя налаженный быт в другом городе. Но я предлагаю тебе не переезд. Я предлагаю тебе себя. Мою поддержку, мою верность и мой дом. Стань моей женой.
Нина смотрела на кольцо. Тонкий ободок золота с прозрачным камнем, в котором отражались тусклые лампы кафе. У неё задрожали руки.
— Андрей, мы знакомы двадцать дней...
— Иногда двадцать дней стоят двадцати лет, — отрезал он. — Ты скажешь «да»?
Нина вспомнила свою квартиру: вечно заваленный вещами детей диван, пыль на полках, которую она вытирала по выходным, одинокие вечера перед телевизором. И сравнила это с тем чувством полета, которое дарил ей этот человек.
— Да, — сказала она. — Да.
Поезд «Кисловодск — Москва» мерно постукивал на стыках рельсов. Нина смотрела в окно, поглаживая кольцо, которое теперь скрывала под перчаткой. Андрей проводил её, обещая приехать ровно через неделю.
— Приготовь детей, — сказал он на прощание. — Я хочу, чтобы всё было честно.
Когда Нина открыла дверь своей квартиры, её встретил привычный запах подгоревшей яичницы и голос Алины из комнаты:
— Мам, это ты? Слушай, у нас стиралка течет, я там тряпку подложила, посмотришь?
Нина прошла на кухню. Дима сидел за столом, копаясь в ноутбуке.
— Привет, мам. Чего такая сияющая? Сосны подействовали? — он мельком взглянул на неё и снова уткнулся в экран.
Нина медленно сняла перчатки и положила руки на стол. Бриллиант на пальце вспыхнул под яркой кухонной лампой.
— Спина в порядке, — тихо сказала она. — Но привезла я оттуда не только здоровье. Дети, сядьте. Мне нужно вам кое-что сказать.
Алина, заинтригованная тоном матери, вышла из комнаты, закручивая волосы в пучок.
— Ого, — она уставилась на кольцо. — Это что, сувенир? Дорогой какой-то сувенир.
— Это обручальное кольцо, — Нина выпрямилась. — Я выхожу замуж. Его зовут Андрей, он архитектор, ему сорок два года. И он приедет к нам в субботу.
В кухне повисла звенящая тишина. Дима медленно закрыл ноутбук.
— Сколько-сколько ему лет? — переспросил он, и его голос стал подозрительно вкрадчивым.
— Сорок два. На десять лет младше меня.
Алина вдруг прыснула, но тут же осеклась, увидев выражение лица брата.
— Мам, ты извини, конечно, — Дима встал и начал мерить шагами тесную кухню. — Но ты себя в зеркало видела? Сорок два года... Архитектор... Ты понимаешь, что такие мужики на дорогах не валяются? Ему либо жить негде, либо у него долги, либо он просто профессиональный «охотник за приданным». Что у тебя есть? Квартира в центре и дача.
— Дима, как ты можешь? — голос Нины дрогнул. — Он самодостаточный человек!
— Самодостаточные люди женятся на ровесницах или на тех, кто моложе, чтобы детей рожать! — выкрикнула Алина. — Мам, очнись! Тебе за пятьдесят. Ты для него — «сладкий пирожок» с недвижимостью. Он же тебя оберет и выкинет!
Нина смотрела на своих детей и не узнавала их. Где та любовь и поддержка, о которой они всегда говорили? Перед ней стояли два эгоистичных взрослых человека, которые больше всего на свете боялись потерять свой комфорт и свою «удобную маму».
— В субботу он будет здесь, — отчеканила Нина, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — И вы будете вежливы. Это моя жизнь. И я впервые за двадцать лет собираюсь прожить её так, как хочу я.
Она ушла в свою комнату, захлопнув дверь. Но за стеной она отчетливо слышала шепот Димы:
— Надо его пробить по базам. Архитектор, говоришь? Ну-ну. Мы еще посмотрим, какой он строитель.
Неделя до визита Андрея превратилась для Нины в затяжную партизанскую войну. Дети сменили тактику: от открытой агрессии они перешли к ядовитому сочувствию.
— Мамочка, мы же просто волнуемся, — ворковала Алина, пока Нина гладила скатерть. — Ты у нас такая доверчивая. А сейчас время такое — мужчины разучились вкалывать, они ищут «тихую гавань» с готовыми котлетами и пропиской. Ты проверь, у него вообще паспорт российский? А то окажется, что он из какого-нибудь дальнего зарубежья с кучей долгов.
Дима и вовсе превратился в тень. Он постоянно что-то печатал в телефоне, а по вечерам закрывался на кухне с Алиной, о чем-то ожесточенно шепотом споря. Нина чувствовала себя так, словно она совершила преступление, просто решив стать счастливой. Но каждый вечер, когда Андрей звонил ей и его спокойный, уверенный голос звучал в трубке, страхи отступали.
— Нина, я не на смотрины еду, — смеялся он. — Я еду к женщине, которую люблю. А дети... дети поймут, когда увидят, что я не собираюсь отнимать у них мать. Я хочу её дополнить.
Суббота наступила неумолимо. Нина приготовила свой фирменный ростбиф, испекла пирог с брусникой и достала лучший сервиз. Она чувствовала себя генералом перед решающим сражением.
Дима пришел на полчаса раньше, одетый подчеркнуто официально — в рубашку, которую обычно надевал только на встречи с руководством. За ним приплелась Алина, нацепив на лицо маску фальшивого дружелюбия.
— Ну что, где наш «зодчий»? — Дима присел у окна, нервно постукивая пальцами по подоконнику.
— Придет вовремя, — отрезала Нина.
Ровно в шесть раздался звонок. Нина поправила волосы у зеркала — она сегодня была в том самом изумрудном платье — и открыла дверь.
Андрей стоял на пороге с огромным букетом белых лилий и тяжелым пакетом из винотеки. Он выглядел безупречно: серое пальто, кашемировый шарф, в глазах — легкая ирония и нежность.
— Здравствуй, Нина.
Он поцеловал ей руку, и Нина почувствовала, как по спине пробежали мурашки — не от болезни, а от того забытого чувства защищенности.
Знакомство началось в тяжелой атмосфере. Андрей вручил Алине коробку дорогих конфет, а Диме — коллекционное издание книги по истории архитектуры города.
— Слышал, вы интересуетесь историей, Дмитрий? — вежливо спросил он.
— Я интересуюсь безопасностью своей семьи, Андрей... — Дима намеренно опустил отчество. — Книги — это прекрасно, но давайте к делу.
Они сели за стол. Нина разливала чай, чувствуя, как дрожат руки.
— Итак, Андрей, — начал Дима, даже не притронувшись к ротсбифу. — Вы сказали маме, что вы архитектор. Странно, я просмотрел реестры крупнейших бюро нашего города и области. Вашей фамилии там нет среди ведущих специалистов.
Андрей спокойно отхлебнул чай.
— Всё верно. Я работаю на подрядах, в основном с частными заказчиками из Европы и северных регионов. Моя фамилия не на афишах, она — в фундаментах зданий. Если вам интересно, я могу показать портфолио прямо сейчас.
— Портфолио можно и в интернете скачать, — фыркнула Алина. — А вот почему мужчина в сорок два года, такой «успешный» и «красивый», до сих пор не обзавелся собственной семьей? Или ваша бывшая жена сбежала, когда вы решили найти вариант... побогаче?
Нина вспыхнула:
— Алина! Прекрати немедленно!
— Нет, Нина, всё в порядке, — Андрей мягко остановил её. — Вопросы справедливые. Я был женат десять лет назад. Мы разошлись, потому что я слишком много времени проводил на объектах, а она хотела светской жизни. Детей у нас не было. С тех пор я искал человека, с которым мне будет о чем молчать. Ваша мама — именно такой человек.
Дима достал из кармана сложенный лист бумаги. Нина похолодела.
— А как вы объясните вот это, Андрей? — Дима положил лист на стол. — Я навел справки через знакомых в службе безопасности. Год назад на ваше имя был оформлен крупный кредит в банке «Восток». Почти пять миллионов рублей. И по моим данным, счет до сих пор не закрыт.
Нина замерла, глядя на Андрея. В голове зашумело. Пять миллионов? Это была стоимость половины её квартиры. Неужели дети правы? Неужели вся эта романтика в санатории была лишь профессиональной игрой?
Андрей посмотрел на листок, затем на Диму. Его взгляд стал холодным, как лед.
— Вы очень старательны, Дмитрий. Но плохой сыщик.
— Оправдывайтесь, — торжествующе усмехнулся сын. — Мам, смотри, он замолчал! Альфонс классический. Сейчас начнет рассказывать сказки про «бизнес-инвестиции», на которые ему не хватает пары твоих миллионов.
Андрей медленно встал из-за стола. Он казался огромным в тесной кухне.
— Этот кредит, — ровным голосом произнес он, — был взят на строительство реабилитационного центра для детей-инвалидов в моем родном городе. Заказчик обанкротился в середине процесса, и я не мог оставить здание недостроенным. Я взял личный кредит, чтобы закрыть тепловой контур. Неделю назад объект был выкуплен государством. Кредит погашен три дня назад. Можете проверить свои «базы» завтра утром, информация обновится.
В кухне стало тихо. Слышно было только, как тикают старые часы над холодильником.
— И еще одно, — Андрей посмотрел на Нину. — Я не собираюсь жить в этой квартире. У меня есть дом под Питером, который я строил для себя последние пять лет. Нина, я хотел сказать тебе это сегодня позже, когда мы будем одни... Но раз уж у нас вечер откровений...
Он достал телефон, пролистал несколько фото и положил аппарат перед Димой и Алиной. На экране был красивый, современный дом из светлого дерева и стекла, вписанный в сосновый лес.
— Это мой дом. И я хочу, чтобы Нина переехала туда. Эту квартиру вы можете оставить себе. Мне не нужны ваши метры, Дмитрий. Мне нужна ваша мама.
Алина первая отвела взгляд. Она покраснела, начав судорожно ковырять пирог вилкой. Дима же сидел, застыв, глядя на фото дома. Он явно не ожидал такого поворота. Его план по разоблачению рушился на глазах.
— Красиво, — выдавил он наконец. — Но это не отменяет того, что вам сорок два. Вы через десять лет захотите молодую, а маме будет уже за шестьдесят. Что тогда? Оставите её в этом лесу?
Андрей подошел к Нине и положил руку ей на плечо.
— Мой отец был старше матери на двенадцать лет. Они прожили вместе сорок лет, до самого последнего его вздоха. Любовь — это не страховой полис, Дмитрий. Это риск. Но я готов рискнуть. А вы? Готовы вы рискнуть своим эгоизмом ради счастья матери?
Нина чувствовала, как внутри неё растет гордость. Она смотрела на Андрея и понимала: этот человек не просто любит её, он умеет за неё сражаться.
— Я думаю, на сегодня достаточно допросов, — твердо сказала Нина. — Дима, Аля, спасибо, что пришли. Но теперь я попрошу вас уйти. Нам с Андреем нужно обсудить наш переезд.
— Мам, ты что, серьезно? — Алина вскинула брови. — Ты вот так просто уедешь? А как же мы? У Димы ипотека, у меня учеба... Кто будет помогать?
— Помогать? — Нина горько усмехнулась. — Вы только что назвали мужчину, которого я люблю, мошенником, а меня — старой дурой, на которую никто не посмотрит без выгоды. И при этом спрашиваете, как я буду вам помогать? Вы взрослые люди. Справляйтесь сами.
Когда дверь за детьми закрылась, в квартире стало непривычно пусто и тихо. Андрей притянул Нину к себе.
— Прости. Я не хотел, чтобы так вышло.
— Нет, Андрей, спасибо тебе, — она прижалась щекой к его груди. — Ты открыл мне глаза. Я так долго была для них просто функцией, ресурсом... Я и сама забыла, что я — женщина.
— Ты самая прекрасная женщина из всех, что я проектировал, — пошутил он, целуя её в макушку. — Собирай вещи. Мы уезжаем завтра.
Нина посмотрела на свои руки. Кольцо сияло. Она еще не знала, что Дима, выйдя из подъезда, не пошел домой. Он сел в машину и набрал чей-то номер.
— Алло, Вадик? Помнишь, ты говорил, что у тебя есть знакомый нотариус? Мне нужно проверить, не подписывала ли мать каких-нибудь дарственных за последний месяц. И узнай всё-таки про этот дом под Питером. Что-то мне подсказывает, что «архитектор» недоговаривает самую малость...
Дорога до Санкт-Петербурга пролетела как в тумане. Нина смотрела на проносящиеся мимо заснеженные леса, и ей казалось, что она пересекает границу между двумя жизнями. Сзади осталась тесная московская квартира, наполненная претензиями детей и запахом старых обид. Впереди была неизвестность, облеченная в форму «стеклянного дома», о котором говорил Андрей.
Дом действительно оказался архитектурным чудом. Расположенный в поселке неподалеку от Репино, он мягко вписывался в ландшафт. Панорамные окна отражали высокие сосны, а внутри пахло свежим деревом, дорогим кофе и чем-то неуловимо уютным.
— Добро пожаловать домой, Нина, — тихо сказал Андрей, внося её чемодан в просторную гостиную.
Первые три дня были похожи на затянувшийся медовый месяц. Андрей работал в своем кабинете на втором этаже, а Нина осваивала современную кухню, которая выглядела как пульт управления космическим кораблем. Вечерами они сидели у камина, и Нина поймала себя на мысли, что её спина, ставшая причиной всей этой истории, больше не болит. Словно тяжесть, которую она тащила годами, была не физической, а душевной.
Тревога вернулась во вторник. Андрей уехал в город на деловую встречу, пообещав вернуться к ужину. Нина разбирала книги в библиотеке, когда услышала шум подъезжающей машины. Она улыбнулась, думая, что он вернулся раньше, но звук мотора был другим — более надрывным.
В дверь позвонили. На пороге стояла молодая женщина. На вид ей было не больше двадцати пяти. Тонкая, с бледным лицом и огромными глазами, в которых плескалась нескрываемая боль.
— Вы Нина? — спросила она без вступления.
— Да. А вы... — Нина почувствовала, как сердце пропустило удар.
— Я Катя. Я живу в гостевом домике за участком. Андрей не сказал вам про меня? — девушка горько усмехнулась.
Нина почувствовала, как внутри всё похолодело. В голове всплыли слова Димы: «Ему сорок два, такие мужики на дорогах не валяются».
— Нет, не сказал. Заходите, Катя.
Девушка прошла в дом, нервно озираясь.
— Он купил этот дом для нас. Я... я не могу здесь больше находиться, зная, что он привез другую. Вы понимаете, что он просто использует вас? Ему нужно было закрыть финансовые дыры, и ваш статус, ваша стабильность... это был идеальный прикрывающий маневр.
— О чем вы говорите? — голос Нины задрожал.
— О том, что Андрей — великий строитель иллюзий. Спросите его, откуда на самом деле взялись деньги на этот дом. И почему он скрывает мое существование.
Катя ушла так же внезапно, как и появилась, оставив Нину в оглушительной тишине роскошного особняка. Мир, построенный из стекла и света, начал покрываться трещинами.
В этот же вечер, как по сигналу, позвонил Дима.
— Мам, ты там жива? Я нашел кое-что. Слушай внимательно. Твой Андрей — не просто архитектор. Он фигурант дела о банкротстве крупного застройщика. Пять миллионов, о которых он говорил — это верхушка айсберга. Там иски на десятки миллионов. И самое интересное: на его участке под Питером зарегистрирована какая-то молодая девица. Екатерина. Мам, он тебя подставляет! Если на него насядут кредиторы, он перепишет всё на тебя, а потом ты будешь расплачиваться своей квартирой до конца дней!
Нина молчала, сжимая трубку. Совпадение было слишком точным. Девушка в гостевом домике. Огромные долги. Архитектор, который слишком красиво говорит.
— Я приеду завтра, — твердо сказал Дима. — С юристом. Мы заберем тебя оттуда, пока не поздно.
Когда Андрей вернулся, Нина сидела в темноте, не зажигая света.
— Ниночка? Почему так темно?
— Кто такая Катя, Андрей? — её голос звучал сухо и чуждо.
Андрей замер в дверном проеме. Он медленно снял пальто, прошел к дивану и сел напротив. Он выглядел бесконечно уставшим.
— Она приходила, да? Я хотел сказать тебе, но ждал подходящего момента. Катя — дочь моего покойного партнера по бизнесу.
— Партнера, который обанкротился? — Нина подняла на него глаза, полные слез. — Дима говорит, что ты погряз в исках, а Катя говорит, что ты используешь меня как ширму.
Андрей закрыл лицо руками.
— Мой партнер покончил с собой год назад, когда проект центра реабилитации рухнул. Он оставил Катю одну, без копейки денег и с огромными долгами. Я взял всё на себя. И долги, и заботу о ней. Она психологически сломлена, Нина. Она винит меня в смерти отца, но ей больше некуда идти. Я содержу её, потому что чувствую ответственность. А что касается судов... Да, они идут. Но я борюсь за то, чтобы не пострадали люди, которые вложили деньги в проект.
— Почему ты не сказал? — прошептала Нина.
— Потому что я хотел, чтобы в твоей жизни было хоть немного чистого счастья, без моих проблем. Я думал, что справлюсь сам. Но, видимо, от прошлого не убежишь.
На следующее утро к дому подкатил внедорожник Димы. Сын ворвался в гостиную как судебный пристав, за ним семенила Алина и невысокий мужчина в строгом костюме — тот самый юрист.
— Так, — Дима бросил на стол папку с документами. — Андрей, мы знаем всё. Про Катю, про банкротство, про суды. Мама едет домой. А на этот дом мы наложим обеспечительные меры, если вы попробуете втянуть её в свои махинации.
Андрей стоял у окна, заложив руки за спину. Он не выглядел испуганным. Он выглядел разочарованным.
— Дмитрий, вы так боитесь за мамину квартиру, что совсем перестали замечать саму маму. Посмотрите на неё.
Все обернулись к Нине. Она стояла посередине комнаты. За эту неделю она изменилась: в волосах появилась аккуратная укладка, на лице — легкий загар, а взгляд... взгляд был не смиренным, как раньше, а стальным.
— Хватит, — сказала она тихо, но так, что все замолчали. — Дима, ты приехал сюда не спасать меня. Ты приехал спасать свое наследство. Тебе страшно, что если Андрей — мошенник, то пострадает твоя финансовая подушка.
— Мама, как ты можешь! — вскрикнула Алина.
— Могу. Потому что за все эти годы ни ты, ни Дима ни разу не спросили: «Мам, а ты счастлива?». Вы спрашивали, есть ли суп, когда будет зарплата и смогу ли я посидеть с внуками. Андрей единственный, кто увидел во мне человека, а не обслуживающий персонал.
Нина подошла к сыну и взяла из его рук папку.
— Юрист? Хорошо. Пусть он посмотрит вот это.
Она достала из ящика стола документ, который Андрей отдал ей сегодня утром. Это была выписка о праве собственности на дом. Но владельцем значился не Андрей. И не Нина.
— Андрей переписал этот дом на Катю еще месяц назад, — сказала Нина. — Чтобы она была обеспечена, что бы ни случилось с его судами. Он живет здесь на правах арендатора. У него нет цели завладеть чьим-то имуществом. Он раздает свое, чтобы искупить чужие ошибки.
В гостиной воцарилась гробовая тишина. Дима покраснел, открыл рот, но не нашел, что сказать. Его «гениальное расследование» разбилось о простую человеческую порядочность, которая не укладывалась в его картину мира.
— А теперь уезжайте, — Нина указала на дверь. — Я остаюсь здесь. С Андреем. И со всеми его судами, долгами и Катей, которой мы вместе поможем прийти в себя.
— Ты пожалеешь, — бросил Дима, уходя, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Скорее — растерянность человека, который вдруг понял, что больше не имеет власти над тем, кем привык командовать.
Когда за детьми закрылась дверь, Андрей подошел к Нине.
— Ты была великолепна. Но ты понимаешь, что легкой жизни не будет? Будет трудно. Будут звонки от кредиторов, будут долгие разбирательства...
Нина улыбнулась и прикоснулась к его щеке.
— Знаешь, Андрей, в санатории мне сказали, что главное для спины — это крепкий мышечный корсет. Я думаю, за эти дни я его наконец-то натренировала. Мы справимся.
Она посмотрела в окно. Снег начал таять, обнажая черную землю, на которой к весне обязательно вырастут цветы. Впервые за много лет Нина не боялась будущего. Потому что будущее — это не гарантии в банке, а рука любимого человека, которая крепко сжимает твою собственную.
Нина осталась в стеклянном доме. Она так и не стала «тихой гаванью» для альфонса, но стала опорой для мужчины, который строил дома, но сам нуждался в фундаменте. Дети со временем примирились с её выбором — не из благородства, а потому, что Нина впервые в жизни начала устанавливать границы.
А кольцо... кольцо на её пальце больше не казалось бижутерией. Оно светилось тихим, ровным светом — символом того, что настоящая мелодрама всегда заканчивается там, где начинается настоящая жизнь.
