**Запись 1.**
Мы стоим на точке «Север-4» уже неделю. Вахта скучная: бурим лед, берем керны, меряем уровень метана. Нас двое: я, Алексей (биолог), и Сергей (техник-буровик). Вокруг — белое безмолвие Ямала. До ближайшего поселка двести километров на вертолете.
Вчера бур наткнулся на полость. Сергей матерился полчаса, думал, сломали головку о камень. Но когда подняли штангу, на ней висела не порода.
Это был металлический контейнер. Ржавый, облепленный илом, но герметичный. Советский, судя по гравировке «Главгеология».
Мы его вскрыли. Знаю, по инструкции нельзя. Но любопытство — профессиональная болезнь. Внутри лежал тубус с черной, маслянистой субстанцией и тетрадь в дерматиновой обложке. Последняя запись датирована 1972 годом: *«Объект проявляет агрессивный рост при температуре выше нуля. Группа ликвидирована. Я запечатываю образец. Не согревать. Оно слышит тепло»*.
Сергей посмеялся. Сказал: «Очередная пугалка для гэбэшников, чтоб спирт не воровали». И поставил тубус на полку, рядом с батареей.
**Запись 3.**
В модуле пахнет землей. Не просто грязью, а такой жирной, прелой почвой, как в теплице весной. Запах идет от Сергея.
Он сегодня утром жаловался на зуд. Говорит, под кожей, на сгибе локтя, чешется. Я посмотрел. Там нет сыпи. Там под кожей просвечивают вены, но они не синие. Они темно-зеленые, почти черные. И они... пульсируют. Но не в такт сердцу. Медленнее.
Тубус пуст. Сергей клянется, что не трогал. Говорит, крышка сама открутилась, а жижа испарилась.
**Запись 5.**
Связи нет. Рация шипит.
Сергей перестал есть. Он пьет воду литрами. Сидит у окна и смотрит на тундру.
Вчера я проснулся от хруста. Думал, медведь лезет в тамбур. Вышел.
Сергей стоял посреди жилого блока. В трусах. Он чесал спину о дверной косяк. С такой силой, что штукатурка сыпалась.
— Посмотри, Лёх, — попросил он. Голос у него стал глухой, булькающий. — Чего-то мешает мне.
Я посветил фонариком.
У него на спине, вдоль позвоночника, кожа лопнула. Но крови не было. Из разрезов торчали тонкие, белесые нити. Как корешки у луковицы. Они шевелились, ощупывая воздух.
Меня вырвало.
Я хотел вколоть ему антибиотик, но игла не вошла. Кожа стала твердой, как древесная кора.
**Запись 7.**
Я заперся в радиорубке. Сергей ломился ко мне час назад.
Он больше не говорит. Он издает звуки... как будто ветер гудит в пустой трубе.
Я видел его в щель. Он изменился.
Его левая рука срослась с левым боком. Пальцы удлинились и превратились в сучковатые отростки. Лицо оплыло. Один глаз зарос какой-то бурой плесенью.
Но самое страшное — он постоянно посыпает себя землей из горшков с цветами (у нас был фикус и алоэ). Он разбил горшки, сожрал землю и теперь втирает остатки в себя.
Он пытается стать частью ландшафта.
Я вспомнил легенды ненцев. Про **«Нга»** — подземного бога, или про **«Ветряного старика»**, который прорастает сквозь мертвых. Но это не мистика. Это биология. Древняя, хищная флора, которая ждала тепла миллион лет.
**Запись 9.**
В модуле стало очень влажно. По стенам течет слизь. На полу выросли грибы — бледные, полупрозрачные, высотой по колено. Когда я наступаю на них, они пищат.
Сергей (или то, что было Сергеем) теперь в углу, у батареи. Он врос в пол. Его ноги превратились в корневую систему, которая взломала паркет и ушла в грунт под вагончиком.
Он огромен. Его грудная клетка раскрылась, как цветок, и оттуда, из месива ребер и легких, торчат споры. Они дышат. Выпускают облачка желтой пыльцы.
Я дышу этой пыльцой уже два дня.
Сегодня утром я кашлянул. На ладони остался сгусток. Это была не мокрота.
Это был крошечный, зеленый росток.
**Запись 10.**
Холодно. Я выключил отопление. Это единственный шанс замедлить Его.
Сергей затих. Кажется, он впал в анабиоз.
Но я чувствую, как *Оно* движется внутри меня. В животе. В легких. Щекотно.
Вчера я поймал себя на мысли, что мне нравится этот запах прелой земли. Он кажется родным.
Я смотрю на свои ногти. Они потемнели и стали мягкими.
Я понимаю, почему те геологи умерли. Они не смогли убить себя. Они просто стали... садом.
Я слышу, как вертолет летит. Звук винтов. Спасатели.
Они везут тепло. Они заберут нас в город. В теплые квартиры. В метро. В толпу.
Я должен открыть дверь и выйти на мороз. Замерзнуть, пока я еще человек.
Но ноги... Мои ноги не слушаются. Они такие тяжелые. И так приятно гудят, врастая в ботинки.
Я, пожалуй, подожду их здесь.
В тепле.