До 8 месяцев я была обычным счастливым младенцем. А потом мне дали первую ложку кисломолочной смеси. С неё и началась война. Война, в которой моё собственное тело объявили врагом.
Я была обычным младенцем. Точнее, идеальным. Пухленькие щёчки, довольное сопение во сне.
Моё детство было тёплым, как летнее солнце, и спокойным, как мамины колыбельные. Пока в один день мне не протянули ложку с чем-то белым и жидким — кисломолочной смесью.
Её рекомендовали как «полезную», «необходимую». Никто и подумать не мог, что эта безобидная на вид жидкость станет первой миной, взорвавшей мой безмятежный мир.
С неё всё и началось. С первой же ложки — лёгкое покраснение. Потом — зуд.
Мама била тревогу, но ей успокаивающе улыбались: «Это адаптация, организм привыкает». Мой организм «привыкал» с каждым днём всё хуже. Меня перестали узнавать в зеркале.
Из пухлой розовощёкой куклы я превращалась в красное, беспокойное существо, которое не могло спать и всё время плакало от боли.
Именно тогда врачи и объявили моё тело врагом. Враг, которого нужно усмирить...
Напоить горькими отварами, накормить безвкусной кашей-размазнёй и замазать липкими, вонючими гормональными мазями.
Они загнали всю болезнь внутрь, и она вырвалась наружу чудовищным нейродермитом.
Но его можно было избежать.
Мама, видя мою реакцию, не хотела давать ту злополучную кисломолочную смесь. Но врачи были категоричны.
— Не буду давать я ей эту смесь! — почти плакала мама, глядя, как я покрываюсь красными пятнами. — Смотрите... ей хуже становится!
— Глупости, мамочка, — снисходительно вздыхал врач в белом халате, глядя поверх маминой головы на какую-то бумагу. — Я лучше знаю, что полезней для ребёнка. Организм привыкнет. Покапризничает и перерастёт. Это нормальная реакция.
Но не прошло. Стало только хуже.
Моя тюрьма и моя крепость — комната с большим столом и длинными занавесками.
Там я оттачивала первое искусство тихого саботажа.
Я не кричала.
Я набирала в рот тёплую безвкусную массу и...
просто держала её за щекой. Губы были плотно сжаты, чтобы никто не заметил обмана.
Ходила так часами, ждала пока еда испортится, а потом её выплёвывала.
Это было моё оружие. Мой бунт.
Это была не детская прихоть. Это была война на выживание, где еда была вражеским снарядом, а мой организм — окопом, который я защищала из последних сил.
Это был замкнутый круг.
Не ела — нервничала — чесалась.
Стала худой, прозрачной, словно живой призрак.
— Всё, — сказал однажды папа, опуская голову на руки. — Мы перепробовали всё. Всё на свете!
Бабушка встала, подошла к окну, а потом обернулась. Глаза её горели.
— Нет, зятёк. Не всё. Пока я жива — я поставлю её на ноги!
Пока все махнули на меня рукой, двое — не сдавались.
Мои бабушка и дедушка. Они были моим войском спасения.
Сколько бабушка провела бессонных ночей, укачивая и успокаивая зуд — не счесть. Её руки были главным моим лекарством.
Именно их отчаянная любовь привела нас к тому самому врачу.
Старый врач, седой, как лунь, осмотрел меня молча.
Потом повернулся к родителям и бабушке с дедушкой:
— Вы что, с ума сошли? Прекратите эксперименты над ребёнком! Уберите все эти мази, отвары и болтушки.
— Бабуль, — ткнул он пальцем в сторону бабушки, — а вы-то где выросли? В деревне? Вот и увезите её за сто вёрст от города. На природу.
— Пусть бегает босиком, пьёт парное молоко и купается. Просто дышит чистым воздухом. Больше ей ничего не надо.
Он тяжело вздохнул, и в его глазах мелькнула то ли усталость, то ли горечь:
— Эх-х. Бедный ребёнок. Загнали бяку глубоко в организм... Ну да ничего. За лето всё выйдет. Вам всё понятно?
И добавил уже почти шёпотом, глядя не на родителей, а куда-то в сторону, будто не им, а миру в целом: — Мдаа... скоро и лечить будет некому. Уволить могут за такой непрофессионализм. Но хоть одного-то ребёнка спасу.
Молчание в кабинете стало оглушительным.
Мы больше не задавали вопросов. Мы просто ушли — и приняли единственное возможное решение.
Сняли дом на лето в деревне.
И там, среди запаха сена и сосновых иголок, началось чудо.
Я помню,
как встречала рассвет и валялась в высокой траве, возвращалась мокрая и счастливая.
Как ходила босиком по колючим иголкам —
и эта живая боль была лучше лекарства.
Как бабушка поила меня душистым чаем из самовара.
Как дедушка качал на качелях так высоко,
что ветер уносил прочь всю боль...
Как купались в речке, и прохладная вода становилась бальзамом.
Как-то раз после купания я увидела своё отражение в воде.
И впервые за много лет не испугалась.
Кожа была чистой, гладкой, живой — и не чесалась.
— Вот видишь, — хмыкнул дед, наблюдая за мной с берегом. — Природа умнее всех этих дохторов. Она и накормит, и вылечит... Только слушать её надо... И... доверять.
И я помню тот самый литр парного молока.
Тёплого, пахнущего травой и летом.
Его я пила с наслаждением, потому что это не было лекарством.
Это был подарок жизни.
И чудо случилось.
Уже к концу первого месяца я могла есть ВСЁ — ягоды прямо с куста, фрукты с дерева, любую пищу и даже сладкое!
И ничего с моей кожей не происходило.
Моему счастью не было предела.
Я была свободна.
Но главное чудо случилось, когда через месяц приехали мама с папой.
Я выбежала на крыльцо, всё моё лицо было перепачкано мороженым, по рукам тёк шоколад. Но я не выпускала из рук своё драгоценное угощение.
Родители, подходя к калитке, замерли, будто увидели призрак.
Папа, не отрывая от меня глаз, тихо спросил у бабушки, стоявшей у крыльца:
— Бабуль... а это кто?.. Где наша девочка?
А мама не смогла вымолвить ни слова.
Она медленно подошла, присела передо мной, и по её щеке скатилась слеза.
Потом она обняла меня, крепко-крепко, и прошептала прямо в волосы:
— Боже правый... Как такое возможно? Это просто невероятно...
Мама с благодарностью посмотрела на своих родителей:
— Мама... Мамочка... Папуля... Спасибо вам огромное... Вы спасли её.
Бабушка с дедушкой меня не просто вылечили. Они возвратили меня к жизни.
Сейчас я понимаю: тот ребёнок с раздутыми от каши щеками уже тогда боролся не за выживание.
Он боролся за своё право на жизнь.
Вкусную, полноценную, свою.
Это был самый важный урок. Не только о здоровье.
О том, что истинное лекарство — это не всегда таблетка в белом халате.
Иногда это — доверие к простому, смелость одного честного слова и любовь, готовая пойти против всех правил ради одного маленького человека.
С этого и началась моя история. История не о болезни, а о спасении. Не лекарством, а парным молоком, запахом сена и одной правдой, сказанной вслух.
P.S. Это история из цикла «Детский сад».
А у вас или ваших детей был опыт, когда официальная медицина бессильна, а помогает простое «деревенское» средство? Или был свой врач, который пошёл против системы, чтобы помочь?
Поделитесь в комментариях своей историей надежды — возможно, именно ваши слова станут тем самым «парным молоком» для кого-то сегодня.
Подписывайтесь — впереди столько искренних воспоминаний.
#детство #исцеление #любовь #семья #нейродермит #здоровье #воспоминания #историиизжизни #медицина #альтернатива
Заходи в мой Телеграм-дневник 👉 t.me/zapiski_kotishchi