Зал элитного ресторана «Отражение» был спроектирован так, чтобы каждый гость чувствовал себя внутри драгоценной шкатулки. Стены, обтянутые тяжелым дымчатым бархатом, поглощали лишние звуки, оставляя лишь кристальную чистоту звона бокалов и приглушенный ропот светских бесед. В воздухе стоял густой, почти осязаемый аромат лилий — моих любимых цветов, которые Андрей заказывал охапками, как будто количество пыльцы могло компенсировать недостаток искренности.
Сегодня моему мужу, Андрею Воскресенскому, исполнялось сорок пять.
Я сидела по правую руку от него, ощущая привычную тяжесть изумрудного колье на шее. Андрей выглядел как идеальный герой с обложки бизнес-журнала: темно-синий костюм, сшитый на заказ в Лондоне, едва заметная «интеллигентная» седина на висках и та самая полуулыбка, которая заставляла мужчин подписывать невыгодные контракты, а женщин — оборачиваться ему вслед.
— Посмотри на них, Елена, — негромко произнес он, наклонившись к моему уху. Его дыхание пахло дорогим коньяком и мятой. — Весь город сегодня здесь. И всё это благодаря нам.
— Благодаря тебе, Андрей, — поправила я, нежно коснувшись его ладони. — Я лишь тень, которая следит, чтобы на твоем солнце не было пятен.
Он самодовольно усмехнулся и пригубил вино. В этот момент я действительно верила, что мы — единый механизм. За пятнадцать лет брака я вытравила из себя все лишние эмоции, превратившись в идеальный фасад для его строительной империи. Я знала биографии всех его акционеров, знала, у кого из чиновников аллергия на арахис, а кто предпочитает антиквариат современному искусству. Я была его цербером в шелковом платье.
Праздник катился по накатанной колее. Официанты в белых перчатках напоминали призраков — они появлялись и исчезали, не нарушая гармонии вечера. Мой свекор, старый генерал в отставке, уже произнес тост о «семейных ценностях и чести рода», от которого у меня слегка свело челюсти. Андрей слушал его, кивая с видом примерного сына.
А потом двери в дальнем конце зала распахнулись.
Появление курьера в ярко-красной куртке было подобно звуку фальшивой ноты в безупречной симфонии. Парень выглядел нелепо со своим пластиковым коробом и растерянным взглядом. Разговоры за столами начали затихать, как будто по залу пронеслась невидимая волна холода.
— Простите, я ищу Андрея Викторовича Воскресенского, — голос курьера дрогнул, когда он наткнулся на ледяной взгляд охраны у входа. — Срочная доставка. Сказано — вручить лично в руки во время банкета.
Андрей нахмурился. Его челюсть едва заметно напряглась — признак того, что он был раздражен нарушением протокола.
— Молодой человек, вы ошиблись дверью. Оставьте всё администратору, — бросил он, не оборачиваясь.
— Нет, сэр. Заказчик был очень настойчив. Оплата по тройному тарифу за «своевременность». Лично в руки.
Гости зашушукались. В этой среде любые неожиданности воспринимались либо как экстравагантный подарок, либо как начало скандала. Судя по блеску в глазах наших «друзей», они надеялись на второе.
— Ну же, Андрей, не будь занудой, — я принужденно рассмеялась, стараясь спасти ситуацию. — Наверное, кто-то из твоих партнеров решил устроить перформанс. Открой, иначе он не уйдет.
Андрей нехотя поднялся. Его высокая фигура на мгновение заслонила от меня свет люстр. Он взял небольшую коробку, перевязанную тонкой черной лентой. На ощупь она казалась легкой, почти невесомой. Курьер, получив подпись, поспешно ретировался, а Андрей вернулся на место, положив посылку на скатерть рядом с тарелкой.
— Открывай! — выкрикнул кто-то из захмелевших друзей с конца стола. — Может, там ключи от яхты, которую мы еще не видели?
Андрей коротким движением развязал бант. Крышка поддалась легко. Я наклонилась чуть ближе, ожидая увидеть там коллекционные запонки или, возможно, редкие часы.
Но внутри на белоснежном атласе лежал узкий белый пластик с двумя ярко-розовыми полосками. Рядом — сложенная вдвое записка.
В этот миг время для меня не просто замедлилось — оно застыло, превратившись в вязкий сироп. Я видела, как расширились зрачки мужа. Как краска, обычно здоровая и живая, медленно покидала его лицо, оставляя его серым, как пепел. Он попытался захлопнуть крышку, но его пальцы, всегда такие ловкие и уверенные, вдруг стали непослушными.
Записка выскользнула из коробки и упала на скатерть прямо перед моим прибором.
Я не думала о том, что делаю. Моя рука сама потянулась к листку. Андрей дернулся, чтобы перехватить мою ладонь, его ногти чувствительно впились в мое запястье, но я посмотрела на него таким взглядом, что он невольно отпрянул. Это был взгляд хищника, который впервые за много лет увидел настоящую добычу.
Я развернула бумагу. Дорогой верже, тонкий аромат пудровых духов — «Chanel №5», классика, которую Андрей всегда покупал мне на годовщины.
Почерк был каллиграфическим, летящим, с дерзкими завитками у заглавных букв. Текст бил наотмашь:
«Поздравляю, папочка. Это лучший подарок, который я могла тебе сделать на 45-летие. Наш малыш уже размером с виноградину. Скоро нас будет трое. Твоя К.»
«Твоя К.».
В моей голове мгновенно выстроилась галерея лиц. Кристина, его новая помощница, которая всегда смотрела на меня с легким оттенком сочувствия? Или, может, Карина, дочь его главного конкурента, с которой он так «плотно» обсуждал слияние компаний последний месяц?
Тишина в зале стала абсолютной. Она была такой плотной, что, казалось, ее можно резать ножом. Оркестр замолк. Официанты замерли со счетами в руках. Все ждали. Пятьдесят человек самой влиятельной публики города наблюдали за тем, как рушится фасад семьи Воскресенских.
— Лена... — голос Андрея был едва слышным шепотом. — Это... это провокация. Ты же понимаешь. Конкуренты. Кто-то хочет сорвать сделку по тендеру. Грязная игра.
Он смотрел на меня, и в его глазах я видела лихорадочную работу мысли. Он уже выстраивал линию защиты. Он уже придумывал, кого назначить виноватым. Он ждал, что я, как обычно, подыграю. Что я сейчас рассмеюсь, скажу, что это отличная шутка, и мы продолжим пить «Дом Периньон».
Но что-то во мне изменилось. Та Елена, которая терпела, понимала и прощала «мужские слабости» ради статуса, умерла в ту секунду, когда я увидела эти две полоски. На ее месте родилось нечто холодное, расчетливое и бесконечно злое.
Я вспомнила последние полгода. Его «ночные звонки из офиса», когда он уходил в другую комнату. Специфический запах чужого парфюма на его рубашках, который он списывал на «духоту в лифте после встречи с клиентами». Свою собственную пустоту, когда врачи в клинике репродукции в пятый раз разводили руками, говоря, что с моим здоровьем всё в порядке, и, возможно, проблема в стрессе мужа.
Стресс. О да. Видимо, у «К.» стресса не было.
Я медленно отодвинула стул. Скрип дерева о мраморный пол прорезал тишину, как скальпель. Андрей вцепился в край стола так, что костяшки его пальцев побелели.
— Лена, сядь. Мы обсудим это дома. Пожалуйста, — в его голосе впервые за пятнадцать лет прорезались умоляющие нотки.
Я проигнорировала его. Мои движения были отточенными, почти балетными. Я взяла свой бокал. Золотистое вино искрилось под светом люстр, и я на мгновение залюбовалась этой игрой света. Мое сердце билось ровно. Страх исчез, оставив место пугающей ясности.
Я поднялась. Моя фигура в изумрудном платье казалась выше и величественнее, чем когда-либо. Я обвела взглядом гостей. У кого-то в глазах было плохо скрытое торжество, у кого-то — искренний ужас.
— Дамы и господа! — мой голос прозвучал чисто и звучно, без единой дрожи. — Прошу прощения за эту небольшую заминку. Как видите, сюрпризы сегодня превосходят все ожидания.
Я посмотрела на Андрея. Он сидел, ссутулившись, словно внезапно постарел на десять лет. Его безупречный образ осыпался, как сухая штукатурка.
— Мой муж всегда был человеком дела, — продолжила я, и в моем голосе послышался тончайший, как лезвие бритвы, сарказм. — Он всегда говорил, что лучший капитал — это долгосрочные инвестиции. И сегодня мы все стали свидетелями того, как одна из таких «инвестиций» принесла свои плоды.
За столом послышался первый робкий смешок, который тут же перерос в напряженный гул.
— Андрей, дорогой, — я повернулась к нему, коснувшись его плеча свободной рукой. Он вздрогнул. — Ты всегда жаловался, что в нашем доме слишком тихо. Что нам не хватает «нового дыхания». Что ж... Кажется, некая «К.» услышала твои молитвы гораздо лучше, чем я.
Я подняла бокал выше, заставляя каждого в этом зале смотреть на меня.
— Я хочу поднять этот тост за искренность. За ту поразительную щедрость, с которой мой муж решил поделиться своей любовью не только со мной, но и с подрастающим поколением. И за подарок... о, этот подарок действительно бесценен. Он освободил меня.
Я сделала паузу, чувствуя, как адреналин разливается по венам.
— Сегодня, в этот знаменательный день, я хочу пожелать имениннику, чтобы его новый «проект» был таким же успешным, как и его карьера. А что касается меня...
Я наклонилась к самому его лицу, так, что наши носы почти соприкоснулись.
— Завтра утром, Андрей, на твоем столе в офисе будет лежать еще одна коробка. Только в ней будут не тесты. В ней будут документы о моем выходе из состава учредителей «Воскресенск-Групп» и бумаги на развод. С праздником, папочка. Ты заслужил каждый миг того, что последует дальше.
Я осушила бокал до дна, поставила его на стол с аккуратным стуком и, не оборачиваясь, направилась к выходу. Мои каблуки отбивали ритм по паркету — ритм моей новой, абсолютно свободной жизни.
За моей спиной тишина взорвалась сотней голосов, но мне уже было всё равно. Шоу только начиналось, но я больше не была его частью. Я была его режиссером.
Холодный ночной воздух ударил в лицо, как пощечина, но я приняла его с благодарностью. Ресторан «Отражение» остался за моей спиной, превратившись в ярко освещенный аквариум, где за стеклом бились в агонии остатки моей прежней жизни. Я шла к своей машине, чувствуя, как подол изумрудного платья метет по асфальту, но мне было плевать. Плевать на шелк за пять тысяч долларов, плевать на туфли, плевать на то, что завтра все таблоиды города будут пестреть заголовками о «скандале века».
— Лена! Елена, стой!
Голос Андрея настиг меня у самой парковки. Я услышала его тяжелые шаги, сбивчивое дыхание и лязг пряжки ремня — он бежал так быстро, что едва не споткнулся. Я остановилась, но не обернулась. Я смотрела на свое отражение в тонированном стекле автомобиля: бледная женщина с идеальной прической и глазами, в которых выгорело всё живое.
— Лена, это безумие! Что ты устроила? — Он схватил меня за плечо и резко развернул к себе.
Его галстук был ослаблен, лицо раскраснелось от гнева и стыда. В свете уличных фонарей он больше не казался «золотым львом» бизнеса. Сейчас он выглядел как загнанный в угол воришка, которого поймали с поличным у кассы.
— Что я устроила? — мой голос был тихим, почти нежным, отчего Андрей невольно отпрянул. — Я просто помогла тебе объявить радостную весть. Разве не для этого устраиваются юбилеи? Чтобы делиться достижениями?
— Ты понимаешь, что ты сделала? Там сидел совет директоров! Там был мэр! Ты уничтожила мою репутацию за пять минут! — Он почти кричал, размахивая руками. — Этот тест... это может быть подстава! Я не уверен, что это мой ребенок!
Я посмотрела на него с искренним любопытством, как смотрят на редкое насекомое.
— «Твоя К.», Андрей. Каллиграфический почерк Кристины, твоей «незаменимой» помощницы. Я узнала его сразу, ведь это она подписывала за тебя открытки для моих родителей последние два года. Ты даже здесь поленился быть оригинальным.
Он замолчал. Его рот смешно приоткрылся, а гнев сменился обреченностью. Он понял, что я знала больше, чем показывала. Намного больше.
— Ты знала? — прошептал он. — Давно?
— О Кристине? Полгода. О том, что ты переводишь активы на офшорные счета в обход нашей семейной компании? Три месяца. А о ребенке... — я горько усмехнулась. — О ребенке я узнала сегодня вместе со всеми. Это был единственный пазл, которого мне не хватало, чтобы перестать сомневаться.
Я открыла сумочку, достала ключи и нажала на кнопку. Машина отозвалась коротким сигналом.
— Куда ты едешь? — Андрей попытался преградить мне путь. — Домой. Мы поедем домой и всё обсудим. Ты не можешь просто так уйти. «Воскресенск-Групп» наполовину твоя по бумагам, но ты же знаешь, на ком всё держится! Если ты подашь на развод сейчас, акции рухнут!
— Они уже рухнули, Андрей. В ту секунду, когда курьер вошел в зал.
Я села за руль, завела мотор и посмотрела на него через открытое окно.
— Домой я не поеду. Твои вещи уже собраны и ждут тебя в гостевом домике. Код от основного особняка я сменила час назад, пока ты принимал поздравления в туалете от очередной «акулы бизнеса».
— Ты не имеешь права! Это мой дом! — он ударил ладонью по крыше машины.
— Это дом моей матери, который ты так и не удосужился переоформить, когда мы брали кредит на твой первый торговый центр. Юридическая безграмотность — твой единственный непростительный грех, Андрей. Прощай.
Я резко нажала на газ, оставив его в облаке выхлопных газов и пыли. В зеркале заднего вида я видела, как он стоит посреди пустой парковки — маленький, растерянный человечек в дорогом костюме, который внезапно обнаружил, что его вселенная схлопнулась до размеров пластикового теста на беременность.
Я ехала по ночному городу, не разбирая дороги. Слезы, которые я так старательно сдерживала в ресторане, начали душить меня. Я свернула к набережной, заглушила мотор и просто закричала. Это был не плач, а хриплый, надрывный звук выходящей из души боли. Пятнадцать лет. Я отдала ему свою молодость, свой интеллект, свою веру. Я верила, что мы — команда. Что мы строим что-то вечное. А он просто строил декорации, за которыми прятал свою мелкую, похотливую жизнь.
Мой телефон вибрировал, не умолкая. Сообщения сыпались градом: подруги, партнеры, журналисты, которые каким-то чудом уже пронюхали о скандале.
«Лена, ты герой!»
«Елена Николаевна, нам нужно обсудить завтрашнюю публикацию...»
«Дорогая, скажи, что это шутка!»
Я выключила телефон и отбросила его на соседнее сиденье. В тишине салона я услышала свое собственное дыхание. Оно было неровным, но свободным.
Вдруг в боковое стекло кто-то постучал. Я вздрогнула и обернулась. Рядом с машиной стоял мужчина в сером пальто. Максим. Мой адвокат и единственный человек, которому я доверяла по-настоящему.
Я опустила стекло.
— Откуда ты узнал, что я здесь?
— Это наше место, помнишь? — он протянул мне стакан горячего кофе. — Когда тебе плохо, ты всегда едешь смотреть на воду. И я видел твой выход в «Отражении». Это было... мощно, Лена. Жестоко, но абсолютно заслуженно.
Я приняла кофе, чувствуя, как тепло согревает замерзшие пальцы.
— Я уничтожила всё, Макс. Всё, что мы строили.
— Нет, — он покачал головой. — Ты просто снесла аварийное здание, которое грозило тебя похоронить под обломками. Документы готовы. Те самые, о которых ты просила.
Он протянул мне плотную папку. Внутри были распечатки со счетов Андрея, фотографии его встреч с Кристиной в загородном отеле и — самое главное — подтверждение того, что он использовал средства компании для покупки квартиры на имя своей любовницы.
— Он украл у фирмы почти сорок миллионов за последний год, — тихо сказал Максим. — Если ты подпишешь это и передашь совету директоров, он не просто потеряет компанию. Ему будет грозить реальный срок.
Я смотрела на папку. Это было оружие массового поражения. Одним росчерком пера я могла превратить Андрея Воскресенского в нищего заключенного.
— Он хотел ребенка, Макс, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Все эти годы он обвинял меня. Говорил, что я слишком холодная, слишком занятая карьерой. А сам... сам просто нашел ту, которая моложе и удобнее.
— Он не достоин твоих слез. И он точно не достоин твоей жалости.
Я посмотрела на темную воду реки. Где-то там, в глубине, отражались огни города. Я вспомнила лицо Кристины — тонкие черты, испуганные глаза. Она ведь тоже лишь инструмент в его руках. Он бросит её так же легко, как бросил меня, когда поймет, что младенец — это не только «статус папочки», но и ответственность, расходы и конец его эгоистичного комфорта.
— Что ты собираешься делать? — спросил Максим.
Я открыла папку, достала ручку и на мгновение замерла. Моя подпись могла стать финальной точкой. Но я знала: месть — это блюдо, которое подают не просто холодным, а ледяным. И я еще не закончила свой десерт.
— Завтра утром назначь встречу с Кристиной, — сказала я, глядя Максиму прямо в глаза.
— С любовницей? Зачем?
— Она думает, что выиграла главный приз. Она думает, что Андрей — ее спасательный круг. Я хочу показать ей реальную цену этого «золотого билета». И я хочу, чтобы она помогла мне забрать у него то, что он любит больше всего.
— И что же это? — недоуменно спросил адвокат.
Я горько улыбнулась, закрывая папку.
— Его отражение. Его власть. Я хочу, чтобы к вечеру завтрашнего дня Андрей Воскресенский понял: он не просто потерял жену. Он потерял всё, ради чего стоило просыпаться по утрам.
Я завела машину. Впереди была бессонная ночь, полная расчетов и стратегий. Но впервые за пятнадцать лет я знала: я играю не за него. Я играю за себя.
Утро встретило город серым, пронизывающим туманом. В офисе «Воскресенск-Групп» пахло не кофе и дорогим табаком, а надвигающейся катастрофой. Сотрудники шептались по углам, прерывая разговоры всякий раз, когда кто-то из руководства проходил мимо. Видео с «тостом века» уже гуляло по закрытым чатам, обрастая небылицами.
Я вошла в здание ровно в десять. На мне был безупречный белый костюм — цвет капитуляции, которую я принимать не собиралась. Максим ждал меня у лифтов, держа в руках ту самую папку.
— Она в переговорной «Б», — тихо сказал он. — Напугана до смерти. Андрей звонил ей пятьдесят раз, но она не берет трубку.
— Умная девочка, — отозвалась я. — Понимает, что тонущий корабль затягивает в воронку всё, что находится рядом.
Когда я вошла в переговорную, Кристина вскочила со стула. Ей было не больше двадцати четырех. Хрупкая, с оленьими глазами и дрожащими пальцами, которыми она то и дело поправляла подол короткого платья. Она выглядела именно так, как представлял себе Андрей «новую жизнь» — податливо, невинно и абсолютно зависимо.
— Елена Николаевна, я... я могу всё объяснить, — пролепетала она, и в её глазах заблестели слезы.
Я села напротив неё, положив руки на стол.
— Сядь, Кристина. Мы не в дешевой драме, чтобы ты рыдала у моих ног. Давай поговорим как две женщины, одна из которых совершила ошибку пятнадцать лет назад, а вторая — три месяца назад.
Она опустилась на край стула, не смея поднять взгляд.
— Ты думаешь, он любит тебя? — спросила я, и мой голос прозвучал почти сочувственно. — Думаешь, этот ребенок — мост в твою счастливую жизнь в особняке?
— Он обещал... он говорил, что с вами у него всё давно кончено. Что вы — просто деловые партнеры.
Я не сдержала короткого, сухого смешка.
— Мы и были партнерами. И именно поэтому я знаю то, чего не знаешь ты. Кристина, посмотри на эти бумаги.
Я пододвинула к ней выписки.
— Андрей покупал тебе подарки и эту квартиру в «Лазурном» на деньги компании. Не на свои личные средства — их у него почти нет, всё в обороте или на моих счетах. Он совершил растрату. И как только я подам иск о разделе имущества, аудит вскроет эти махинации. Знаешь, что это значит для тебя?
Она покачала головой, бледнея на глазах.
— Это значит, что квартира будет арестована как имущество, приобретенное незаконным путем. Тебя вызовут в суд как соучастницу или, в лучшем случае, свидетельницу. Твоя репутация будет уничтожена раньше, чем твой живот станет заметным. А Андрей? Он обвинит тебя. Скажет, что ты вымогала у него деньги, шантажируя беременностью. Он выйдет сухим, а ты останешься с младенцем на руках, без жилья и с волчьим билетом в этом городе.
Кристина закрыла лицо руками и всхлипнула.
— Я не знала... он говорил, что он всё решает...
— Он решает только свои проблемы, — я наклонилась вперед. — Но у тебя есть шанс. Мне не нужна твоя квартира и мне не нужна твоя голова на плахе. Мне нужен Андрей. Точнее, его полный и безоговорочный уход из компании.
Я положила перед ней лист бумаги.
— Здесь твои показания о том, как он склонял тебя к финансовым махинациям, обещая содержание. Подпиши их. Взамен я гарантирую, что квартира останется за тобой — я выкуплю её у компании и оформлю на твое имя как дарственную, которую никто не сможет оспорить. Ты получишь страховку для ребенка и покой. Но Андрея в твоей жизни больше не будет. Ты исчезнешь для него.
— Но он же отец... — прошептала она.
— Отец — это не тот, кто присылает курьера с тестом на банкет, чтобы потешить свое эго, — отрезала я. — Отец — это ответственность. Андрей не знает этого слова. Выбирай: или ты идешь на дно вместе с ним, или ты обеспечиваешь будущее себе и ребенку без него.
Кристина долго смотрела на ручку. Её пальцы дрожали, но когда она взяла её и поставила подпись, я увидела в её глазах вспышку той самой жесткости, которая когда-то была и у меня. Она выбирала выживание.
Через час я была в кабинете Андрея. Он сидел в своем кожаном кресле, уставившись в окно. На столе стояла початая бутылка виски. Увидев меня, он попытался изобразить былую уверенность, но плечи его безнадежно поникли.
— Пришла поглумиться? — хрипло спросил он. — Акции упали на двенадцать процентов за утро. Ты этого хотела? Уничтожить нас обоих?
— Не «нас», Андрей. Тебя, — я положила папку на стол перед ним. — Здесь всё. Твои махинации, показания Кристины, аудит счетов. Совет директоров соберется через двадцать минут. У тебя есть два варианта.
Он открыл папку, быстро пробежал глазами по строчкам, и я увидела, как его лицо из красного превращается в землисто-серое.
— Первый вариант, — продолжала я, — я вхожу в зал и предъявляю это им. Тебя снимают с должности с позором, полиция ждет тебя у входа, а твой «подарок от Кристины» становится достоянием следствия. Ты теряешь всё: имя, деньги, свободу.
Андрей сглотнул, его кадык судорожно дернулся.
— А второй?
— Второй — ты подписываешь добровольную передачу своей доли акций мне в счет компенсации за нанесенный моральный и репутационный ущерб. Ты уходишь «по состоянию здоровья». Я обеспечиваю тебе тихий развод без лишней грязи в прессе. Ты уезжаешь из города. У тебя останется твой личный счет в швейцарском банке — я знаю, что ты припрятал там пару миллионов. На безбедную старость хватит, если не будешь покупать яхты.
— Ты забираешь мою компанию? — он вскочил, опрокинув стакан. — Я строил её десять лет! Это моё имя! «Воскресенск-Групп»!
— Это имя моего деда, Андрей. Ты просто взял его в пользование вместе с моей рукой и сердцем. Срок аренды истек.
Он смотрел на меня с ненавистью, смешанной с восхищением. В этот момент он, кажется, впервые за много лет увидел во мне не удобную мебель, а человека, который всегда был сильнее его.
— Ты ведь никогда меня не любила, да? — выплюнул он. — Ты просто ждала момента, чтобы сожрать меня.
Я подошла к двери и обернулась.
— Я любила тебя так сильно, что готова была делить с тобой небо. Но ты предпочел копаться в грязи. У тебя осталось пятнадцать минут, Андрей. Ручка на столе.
Когда я вышла из здания офиса, солнце наконец пробилось сквозь туман. Я вдохнула полной грудью.
Телефон в сумке ожил. Это было сообщение от Максима: «Всё подписано. Он ушел через черный ход. Совет директоров проголосовал за твою кандидатуру единогласно. Поздравляю, Елена Николаевна».
Я села в машину и впервые за эти сутки посмотрела на свое отражение в зеркале. Я видела женщину, которая потеряла мужа, но обрела себя. Пятнадцать лет я была «женой Воскресенского». Теперь я была просто Еленой.
Я завела мотор и вырулила на главную дорогу. Мимо проносились витрины магазинов, рекламные щиты, спешащие люди. Мир не остановился. Он просто изменил направление.
У светофора я увидела курьера в красной куртке — такого же, как тот, что вчера принес коробку. Я улыбнулась ему. Он даже не догадывался, что одна маленькая посылка может разрушить империю и построить новую жизнь на её руинах.
Я нажала на газ. Впереди была работа, суды, перестройка компании и, возможно, долгие вечера в пустом доме. Но это была моя пустота. Чистая, как лист бумаги, на котором я теперь буду писать свой собственный сценарий.
Мой юбилейный тост действительно запомнили все. Но важнее было то, что я сама его услышала.
— За новую жизнь, — прошептала я, выезжая на скоростное шоссе. — На этот раз — настоящую.
