— Марин, ты чё, правда одна рожать собралась?
Подруга смотрела на меня с таким ужасом, будто я объявила о намерении прыгнуть с парашютом без инструктора.
— Одна, — кивнула я, продолжая складывать вещи в сумку для роддома.
Восьмой месяц. Живот огромный, спина ноет, ноги отекают. Но главное — телефон молчит уже полгода. Андрей пропал, словно его никогда и не было.
Мы познакомились в Сочи. Я поехала туда в сентябре прошлого года, когда сезон уже закончился и цены упали. Двадцать восемь лет работала в школе, жила с матерью в двухкомнатной хрущевке, замуж так и не вышла. Все как-то мимо проходила жизнь, пока однажды не поняла — если не сейчас, то никогда.
Купила путевку на десять дней. Первый раз в жизни увидела море не через экран телефона.
Андрей работал инструктором по дайвингу. Высокий, загорелый, с этой южной неторопливостью в движениях. Предложил показать подводные красоты у дикого пляжа. Я согласилась, хотя вода пугала.
— Держись за меня, не бойся, — говорил он, помогая натянуть гидрокостюм. — Покажу такое, что в турагентствах не предлагают.
Показал. Рыб, коралловые заросли, затонувший катер на дне. А потом мы сидели на берегу до темноты, и он рассказывал, как переехал сюда три года назад из Воронежа, как жена ушла к другому, забрав дочь.
— Я теперь вижу её раз в полгода, на каникулах, — говорил Андрей, глядя на волны.
Я рассказала про свою жизнь. Про одиночество, про страх остаться никому не нужной. Про то, как в тридцать восемь лет вдруг осознала — времени на детей почти не осталось.
Мы встречались каждый вечер до самого отъезда. В последний день Андрей подарил браслет с ракушками.
— Приезжай еще, — попросил он. — Я буду ждать.
Приехала через месяц. Потом еще через два. Жили в его съемной квартирке у моря, готовили вместе ужин, смотрели закаты. Говорили о будущем осторожно, но всё чаще.
А потом я узнала о беременности.
Позвонила Андрею сразу. Он молчал так долго, что я решила — связь оборвалась.
— Это точно? — наконец спросил он.
— Точно. Тест показал. Завтра пойду к врачу.
— Слушай, мне надо подумать, ладно? Это всё так неожиданно. Я перезвоню.
Не перезвонил. Телефон сначала был недоступен, потом вообще отключил. Я написала в мессенджер — прочитано, но без ответа. Еще через неделю он заблокировал меня везде.
Мать отреагировала спокойно.
— Рожай, — сказала она. — Справимся. Моей пенсии на двоих хватит, а ты в декрет выйдешь — государство платить будет.
Справлялись. Мать записала меня к хорошему гинекологу через свою подругу, купила коляску на "Авито", я сама шила распашонки и пеленки по ночам. Деньги считали до копейки, но не жаловались.
И вот — роддом. Городской, обычный, по ОМС. Палата на шестерых, но пока только я и еще одна женщина. Молодая, лет двадцати пяти, с длинными рыжими волосами и испуганными глазами.
— Вика, — представилась она, когда акушерка вышла.
— Марина.
— Вы тоже одна?
— Одна, — кивнула я.
— У меня муж погиб месяц назад, — тихо сказала Вика. — ДТП. Пьяный водитель выехал на встречку. Родители его отказались помогать, говорят — докажи сначала, что ребенок от нашего сына.
Я не знала, что ответить. Мои проблемы на фоне её горя казались ерундой.
Схватки начались под утро. Сначала терпимо, потом всё больнее. Рядом кричала Вика, акушерка металась между нами, врачи отдавали резкие команды.
— Тужься, давай, тужься!
Боль накрыла с головой. Я зажмурилась, сжала зубы и толкала изо всех сил. Раз, два, три...
Крик младенца. Мой сын.
— Мальчик, поздравляю, — сказала акушерка, показывая красное сморщенное личико. — Три триста пятьдесят, пятьдесят два сантиметра. Здоровенький.
Я заплакала. От боли, от облегчения, от счастья.
Через несколько минут закричал и ребенок Вики. Тоже мальчик.
Нас отвезли в послеродовую палату. Я держала сына на руках, считала пальчики, целовала крохотные кулачки. Вика лежала рядом молча, уставившись в потолок.
— Хочешь посмотреть? — спросила я, показывая на ее малыша в кроватке.
— Не могу, — прошептала она. — Боюсь. Вдруг правда не полюблю? Вдруг буду смотреть и видеть только Мишку?
Я встала, взяла её сына и принесла к ней.
— Вот твой мальчик. Посмотри на него.
Вика подняла глаза. Младенец зевнул, раскрыв крошечный ротик. Она протянула руку, коснулась его щеки.
— Он такой маленький.
— Все маленькие сначала.
— А если я не справлюсь?
— Справишься. Женщины всегда справляются.
На третий день утром ко мне подошла заведующая отделением.
— Марина Сергеевна, нам нужно поговорить.
Я насторожилась.
— Что-то случилось?
— Понимаете, Виктория вчера написала отказ от ребенка.
Сердце ухнуло вниз.
— Как отказ? Она же держала его, кормила!
— Не выдержала психологически. У неё послеродовая депрессия началась, муж погиб, родственники отвернулись. Говорит, не потянет одна. Или просто не хочет. Мальчика передадут в дом малютки через два дня.
— А нельзя...
— Нельзя ничего. Она совершеннолетняя, право имеет. Я просто хотела предупредить, чтобы вы морально подготовились — она завтра уходит, а младенца заберут позже.
Весь день я думала о Викином сыне. Он лежал в своей кроватке, тихонько посапывал, шевелил ручками. Медсестры кормили его смесью из бутылочки, меняли подгузники. Но никто не прижимал к груди, не шептал ласковые слова.
А я думала, думала, думала.
Вечером позвонила матери.
— Мам, тут такая ситуация...
Рассказала всё. Мать долго молчала.
— Доченька, ты понимаешь, что это навсегда?
— Понимаю.
— Что денег нужно будет вдвое больше?
— Понимаю.
— И сил вдвое больше?
— Понимаю, мам. Но я не могу иначе. Не могу знать, что этот мальчик окажется в приюте, пока мой сын растет дома.
Мать вздохнула.
— Ладно. Если решила, значит, так тому и быть. Буду помогать. Справимся как-нибудь.
На следующее утро я попросила медсестру позвать заведующую.
— Я хочу забрать второго ребенка. Оформить опеку.
Та удивленно подняла брови.
— Вы уверены? Это большая ответственность.
— Уверена.
Оформление заняло две недели. Справки, комиссии, проверки. Мать ходила со мной на все инстанции, подписывала бумаги как бабушка обоих детей.
Когда мы наконец привезли мальчиков домой, я в первый раз за весь месяц разревелась по-настоящему. От усталости, от страха, от непонятного счастья.
— Ну, здравствуйте, мужики, — сказала мать, принимая одного из них на руки. — Будете теперь у нас жить. Тесновато будет, но зато весело.
Первые месяцы оказались кошмаром. Дети орали по очереди, я не высыпалась, мать тоже. Денег катастрофически не хватало. Детское пособие — капля в море, даже с двумя детьми.
Я начала работать удаленно, как репетитор.
Андрей так и не объявился. Иногда я смотрела на старшего сына и думала — а ведь он мог бы быть с нами, помогать. Но потом злость проходила. Какой толк от отца, который при первых трудностях сбежал?
Когда мальчикам исполнилось полгода, я получила сообщение в "ВКонтакте".
"Марина, это Андрей. Можно поговорить?"
Я смотрела на экран минуты три, не зная, что делать. Потом написала короткое "Можно" и ждала.
Он попросил встретиться. Я согласилась.
Кафе у вокзала, суббота, три часа дня. Я оставила детей с матерью и пришла на десять минут раньше. Волновалась так, что руки тряслись.
Андрей появился ровно в три. Похудел, осунулся, но узнала сразу.
— Привет, — сказал он, садясь напротив.
— Привет.
Молчали. Официантка принесла меню, мы заказали кофе просто чтобы что-то делать.
— Извини, — наконец выдавил он. — Я повел себя как последний подонок.
— Это точно.
— У меня паника началась, когда ты сказала про беременность. Я ж сам-то еле концы с концами свожу, сезон закончился, денег нет. Думал — не потяну еще ребенка. Испугался и сбежал.
— И что теперь?
— Теперь хочу всё исправить. Переехал в ваш город, устроился на работу. Буду помогать. Алименты плачу, хочу видеться с сыном.
Я смотрела на него и чувствовала странную пустоту. Вот сидит человек, от которого родила ребенка. И ничего не чувствую. Ни любви, ни ненависти.
— Хорошо, — сказала я. — Можешь встречаться с сыном. Но чтобы ты знал сразу — у меня двое детей. Второго я взяла из роддома, оформила опеку. Для меня они оба одинаковые. Если придешь видеться с одним, значит, со вторым тоже общаешься. Не хочешь — тогда вообще не приходи.
Андрей растерялся.
— То есть как это — двое?
— Очень просто. Родила я, а рядом другая женщина тоже родила. Она отказалась от ребенка, и я его забрала.
— Но это же чужой ребенок!
— Нет, — покачала я головой. — Это мой ребенок. Я его выкормила, я за ним ухаживаю. И для моего сына он родной брат. Запомни это.
Андрей молчал долго.
— Ладно, — наконец сказал он. — Приму твои условия.
Сейчас мальчикам три года. Растут здоровыми, веселыми, постоянно дерутся за игрушки и тут же мирятся. Андрей приходит каждую субботу, гуляет с обоими, покупает подарки поровну. Недавно признался, что младшего полюбил не меньше старшего.
Мать радуется внукам, хотя здоровье уже не то. Я всё так же работаю удаленно, денег хватает впритык, но мы не жалуемся.
Иногда думаю — а вдруг младший, когда вырастет, захочет найти родную мать? Я не буду мешать. Расскажу правду, когда придет время. Но пока он мой сын. Так же, как и старший. И это самое главное.