— Убери свои грязные лапы, нищета! — зашипела Лена, выхватывая из моих рук пакет с продуктами.
Я стояла в прихожей и смотрела, как золовка перебирает покупки. Молоко, хлеб, сосиски. Всё то, что я купила на последние деньги после зарплаты.
— Думаешь, раз мой дурак-брат на тебе женился, ты здесь хозяйка? — Лена швырнула пакет на пол. — Ишь, развелась тут!
Спокойно. Дыши спокойно.
Руки у меня совсем не дрожали. Это странно. Обычно от её воя я вся сжималась, а тут — ничего. Пустота какая-то внутри.
— Где Серёжа? — спросила я.
— А тебе какое дело? Может, он от твоих воплей в запой ушёл, а?
Лена жила у нас уже третий месяц. После развода с мужем приехала «на недельку пожить », а недельки всё не кончались. Спала на нашем диване, ела нашу еду, а по вечерам учила меня, как надо мужа любить.
— Серёжа на работе, — сказала я. — До одиннадцати смена.
— Вот и сиди тихо до одиннадцати. И чтобы никаких твоих воплей и истерик!
А какие воли? Я же молчу. Всегда молчу.
Помню, как месяц назад она выкинула мои цветы с подоконника.
— Сдохли уже, зачем место занимают?
Цветы были живые. Просто листья у фиалок немного подвяли — я забыла полить. Но Лена схватила горшки и выбросила прямо в мусорный бак во дворе. Я плакала тогда, как дура. А Серёжа сказал:
— Она же не специально. Лена просто хотела навести порядок.
Или две недели назад, когда она надела моё платье — то самое, красное, которое Серёжа подарил на день рождения. Вернулась домой пьяная, платье в пятнах какой-то дряни.
— Постираешь, и всё дела, — хмыкнула золовка. — Что воду-то мутишь?
А вчера вообще...
Не думай. Не надо вспоминать про вчера.
— Ты меня слышишь? — Лена ткнула меня пальцем в плечо. — Я тебе говорю — убери свои грязные лапы от моих вещей!
Я подняла глаза.
— От каких твоих вещей?
— От каких угодно! — Лена размахивала руками. — От холодильника, от плиты, от машины! Всё это не твоё!
Что-то щёлкнуло у меня внутри.
Тихо.
Очень тихо.
— От машины? — переспросила я.
— Да! И ключи мне давай, раз уж! Сегодня к подружке собираюсь, а на автобусе не доедешь!
Лена протянула руку. Накрашенные ногти, золотые кольца. Всё блестит.
Красиво.
— Как скажешь, — ответила я.
И пошла в спальню за ключами.
Серёжа оставил их на тумбочке. Брелок-сердечко, который я ему подарила в прошлом году. Ключи тяжёлые, тёплые от солнца из окна.
«Иномарка же. Красота. Только вот незадача...»
Я вернулась в прихожую. Лена уже успела надеть мою куртку — ту, что Серёжа купил мне к восьмому марта. Сидит как влитая.
— Ключи давай! — Лена щёлкнула пальцами.
Я протянула связку.
— Бери.
Золовка схватила ключи и рванула к двери.
— И чтоб никаких твоих рыданий не было! Надоело!
Хлопнула дверь.
Тишина.
Я присела на диван, который Лена каждый день превращала в своё гнездо. Подушки скомканные, одеяло на полу, крошки от печенья в складках.
Интересно, сколько времени ей понадобится, чтобы понять?
Машину Серёжа купил в кредит два года назад. Сразу после свадьбы. Но оформил на меня — налоги меньше, объяснил. Да и кредит проходил по моим справкам, зарплата у меня побольше была.
Моя машина, получается.
Телефон зазвонил через полчаса.
— АЛЛО! — орала Лена в трубку. — ТЫ ПОЧЕМУ МНЕ НЕ СКАЗАЛА, ЧТО КЛЮЧИ НЕ ПОДХОДЯТ?!
— Подходят, — спокойно сказала я. — Только машина моя.
Пауза.
— Что?
— Документы на меня оформлены. Так что убери свои грязные лапы от моей машины, Лена.
— ТЫ... ТЫ... ЭТО ЧТО ЗА...
— Серёжа через два часа придёт. Сама ему и объясни, зачем пыталась угнать мою машину.
Я положила трубку.
Тишина. Наконец-то.
Встала, собрала продукты с пола. Молоко не разбилось — хорошо. Хлеб помялся немного, но ничего.
Пошла на кухню варить борщ. Серёжа любит со сметаной и укропом. А Лену я звать ужинать не буду.
Пусть на автобусе к подружке добирается.
Если, конечно, найдётся подружка, которая захочет выслушать, какая у неё невестка стерва.
Телефон опять зазвонил.
Я даже не стала смотреть, кто звонит.
Борщ получился красивый. Яркий, с жирными кружочками на поверхности. Я помешивала его деревянной ложкой и думала, что завтра куплю новые фиалки. Фиолетовые, с белой каёмкой — такие в цветочном магазине видела.
Дверь хлопнула. Серёжа.
— Привет, — крикнул он из прихожей. — А где Ленка?
— К подружке поехала.
— На чём? — Серёжа появился на пороге кухни. Грязная спецовка, усталые глаза. — Автобусы уже не ходят.
— На автобусе и поехала, — сказала я, не поворачиваясь.
Интересно, сколько времени пройдёт, пока он всё поймёт?
Серёжа помолчал, потом пошёл в душ. Вода зашумела, он запел — всегда поёт в душе, когда хорошее настроение.
Пока ещё хорошее.
Я накрыла на стол. Две тарелки, два прибора. Третью тарелку поставила в шкаф. Раньше я всегда накрывала на троих — вдруг Лена захочет поесть. Но золовка всё равно воротила нос:
— Фу, опять этот твой борщ. У нас дома мама совсем по-другому готовит.
У них дома. Интересная формулировка.
Серёжа вышел из ванной, переоделся в домашнее. Села за стол.
— Как день прошёл? — спросила я.
— Нормально. Устал только. — Он попробовал борщ. — Вкусный. А чего Ленка не ест?
— Сказала, не хочет.
— Странно. Она же борщ любит.
Ага. Особенно когда не она его готовит.
Поели молча. Серёжа уставший был, я — думала. О разном. О том, например, как три месяца назад Лена приехала с одной сумкой и красными глазами.
— Серёжка, родненький, можно у вас недельку пожить? Совсем одна осталась, не знаю, куда деваться.
И конечно же, Серёжа согласился. Как мог не согласиться? Сестра же. Родная кровь.
А недельки всё шли.
Первую неделю Лена плакала и рассказывала, какой у неё муж сволочь. Я сочувствовала, чай заваривала, плечо подставляла.
Вторую неделю она уже критиковала мою еду, мою одежду, мой способ мыть посуду.
— Тарелки надо сразу намыливать, а не просто водой ополаскивать! У вас тут антисанитария!
Третью неделю начала указывать, что и как мне делать в собственном доме.
— Зачем ты полы каждый день моешь? От этого линолеум портится!
— Зачем так часто стираешь? Вода дорогая!
— Зачем в спальне окно на ночь открываешь? Простудишься же!
А на четвёртой неделе случилось то, о чём я стараюсь не думать.
Не вспоминай про вчера. Не надо.
— Слушай, — сказал вдруг Серёжа, отодвигая тарелку. — А где ключи от машины?
Вот оно.
— У твоей сестры.
— Как это у сестры?
— Взяла и поехала к подружке.
Серёжа нахмурился.
— Но она же не умеет водить.
О! А вот это ты не подумал, когда разрешал ей ключи брать.
— Умеет, — сказала я. — Говорила, что права есть.
— Права-то есть, но она давно не ездила... — Серёжа встал из-за стола. — Позвони ей, пусть машину не трогает.
— Не возьмёт трубку.
— Почему?
— Обиделась на что-то.
Серёжа покрутил головой, явно не понимая.
— На что обиделась?
Я собрала тарелки в мойку и включила воду. Горячей не было — наверное, Лена весь бойлер израсходовала, когда три часа в ванной отмокала.
— Не знаю, на что обиделась. — Это была правда. — Спроси у неё сам.
— Странная какая-то история, — пробормотал Серёжа.
Ещё какая странная. Ты пока и половины не знаешь.
Он походил по кухне, потом достал телефон.
— Алло, Лен? Это я... Где ты? Как где, дома должна быть... А, к Таньке поехала... На чём поехала?!
Я мыла тарелки и слушала, как меняется голос мужа. Сначала удивление, потом раздражение.
— Лена, ты что, совсем ум потеряла? Какое ты имеешь право мою машину брать?!
Машину-то он своей называет. Хотя документы на меня.
— Что значит "разрешение взяла"? У кого разрешение?
Тишина. Серёжа слушал что-то, потом посмотрел на меня.
— Ты ей разрешила машину взять?
— Она ключи попросила, я дала, — ответила я, не поворачиваясь.
— Лен, сейчас же домой! Слышишь? Немедленно!
Он швырнул телефон на стол.
— Блин, совсем головой поехала! Машину чужую взяла, да ещё и по городу катается!
Чужую. Опять интересно.
— А чья машина, Серёж? — спросила я, вытирая руки полотенцем.
— Как это чья? Наша.
— Наша — это значит моя тоже?
— Ну конечно твоя тоже. А что за вопрос?
Я повернулась к мужу.
— Документы на кого оформлены?
Серёжа замер.
— На тебя. Ну и что?
— А кредит кто платит?
— Я... то есть мы вместе...
— Серёж. — Я села напротив него. — Кредит идёт с моей карточки. Страховка с моей карточки. Техосмотр я прохожу. По документам это моя машина.
— Да, но...
— И если я не хочу, чтобы твоя сестра на моей машине ездила — это моё право?
Серёжа помолчал.
— Вообще-то да, — сказал он медленно. — Но она же не знала...
— Не знала что? Что машина моя?
— Ну... да.
— А теперь знает.
И ты знаешь. И, главное, я знаю.
Телефон опять зазвонил.
— Алло, — взял трубку Серёжа. — Да, Лен, я слушаю...
Он слушал долго. Лицо у него становилось всё мрачнее.
— Что значит "не заводится"? — наконец сказал он. — Как это не заводится?
Я села рядом и стала слушать. По голосу Серёжи можно было понять, что Лена кричит в трубку что-то про поломанную машину и про то, как это всё моя вина.
— Лен, успокойся! — Серёжа зажал трубку рукой и прошептал мне: — Говорит, машина встала посреди дороги. — Потом опять в телефон: — Где именно ты сейчас?... На Ленинском? У торгового центра?... Хорошо, сейчас приедем.
Он положил трубку и посмотрел на меня виновато.
— Надо её забирать. Машину тоже как-то домой доставить.
— Поезжай, — сказала я. — На автобусе.
— Как на автобусе? Машину же бросить нельзя.
— Эвакуатор вызови.
— Эвакуатор денег стоит!
Да, стоит. Но это уже не моя проблема.
— Тогда такси до неё, а машину пусть механик посмотрит.
Серёжа походил по кухне, почёсал затылок.
— Слушай, а давай вместе поедем? На такси до неё доедем, потом разберёмся.
— Не хочу.
— Почему? Она же извинится...
— Серёж, — прервала я его. — Твоя сестра назвала меня нищетой. Сегодня. Час назад. При этом взяла мою машину, мою куртку и собралась ехать на мои деньги развлекаться.
Серёжа замер.
— Как это назвала нищетой?
— А так. "Убери свои грязные лапы, нищета" — цитирую дословно.
— Да ладно... Она же не со зла...
— Серёж. — Я встала и открыла холодильник. — Вот этот творог — я купила. Молоко — я. Сосиски — тоже я. На свои деньги, которые заработала на своей работе. За творог твоя сестра меня нищетой назвала.
И это ещё не всё, что она делала.
— Ну... может, она просто сорвалась. У неё сейчас трудный период...
— Три месяца трудный период? — Я закрыла холодильник. — Серёж, она живёт у нас три месяца. Бесплатно. Ест нашу еду, спит на нашем диване, пользуется нашей ванной. И при этом каждый день объясняет мне, что я всё делаю неправильно.
— Но ведь семья же...
— Семья. — Я кивнула. — А я кто?
Серёжа открыл рот, потом закрыл.
Телефон зазвонил снова.
— Не бери, — сказала я.
— Как это не брать? Она же там одна!
— Пусть такси вызывает.
— У неё денег нет!
Конечно нет. У неё никогда денег нет. Зато мнение про мою жизнь — всегда есть.
Серёжа взял трубку.
— Алло... да, Лен, мы едем... Как не едем?
Он посмотрел на меня. Я помотала головой.
— Лен, вызывай такси... Какие деньги? У тебя же кошелёк с собой... Забыла?
Конечно забыла. Как удобно забывать кошелёк, когда идёшь тратить чужие деньги.
— Хорошо, — сказал Серёжа устало. — Сейчас я приеду один. Жена дома останется.
Он повесил трубку и стал искать куртку.
— Значит, не поедешь?
— Не поеду.
— Даже ради меня?
Я посмотрела на мужа. Он стоял в дверях, куртку в руках, и смотрел на меня просящими глазами. Как собачка, которая хочет гулять.
Ради тебя я три месяца терплю твою сестру. Ради тебя не высказываю всё, что думаю о её поведении. Ради тебя притворяюсь, что мне нравится, когда она роется в моих вещах и ест с моей тарелки.
— Серёж, — сказала я спокойно. — А ты помнишь, что было вчера вечером?
Он нахмурился.
— Вчера? А что вчера было?
— Когда ты пришёл с работы, Лена сидела на диване и плакала.
— Ну да. Сказала, что ты на неё накричала.
— И ты мне что сказал?
Серёжа помолчал.
— Ну... попросил с ней помягче. Она же в трудной ситуации...
— А что именно я ей сказала, ты не спросил.
— А что ты сказала?
Я села на диван. Там, где вчера рыдала Лена, рассказывая брату, какая у него жена стерва.
— Я попросила её не надевать моё бельё.
Тишина.
— Что? — Серёжа уставился на меня.
— Твоя сестра надела моё нижнее бельё. Лифчик и трусы. Мои. И когда я попросила этого не делать, она расплакалась и пожаловалась тебе, что я на неё кричу.
А ты, конечно же, встал на её сторону. Не выяснив даже, в чём дело.
— Но почему она... зачем ей твоё...
— Не знаю зачем. Знаю только, что своё бельё у неё есть, а моё она взяла без спросу.
Серёжа стоял и молчал. Куртка съехала у него с рук на пол.
— И после этого, — продолжила я, — ты сказал мне, что нужно быть терпимее к родным людям. Помнишь?
— Я же не знал...
— А почему не спросил?
Серёжа поднял куртку, повесил на спинку стула.
— Слушай, а давай сначала её заберём, а потом дома всё обсудим?
— Нет.
— Почему нет?
— Потому что я устала обсуждать поведение твоей сестры. Три месяца обсуждаю.
Телефон опять зазвонил.
— Серёжа, бери, — сказала я. — И скажи ей, что машину я завтра забираю в сервис. А сегодня пусть как-нибудь сама выкручивается.
— Как это сама?
— А как я каждый день выкручиваюсь, когда она мне объясняет, что я плохая хозяйка? Или как я выкручивалась позавчера, когда она при твоих друзьях рассказывала, какая у тебя неудачная жена?
Серёжа взял трубку, но не стал отвечать.
— Что она говорила при друзьях?
— Что я не умею готовить, не умею одеваться, и вообще непонятно, за что ты на мне женился.
При Максе с Вовкой. Помнишь? Ты тогда в магазин ушёл за пивом.
— Я этого не слышал...
— Потому что тебя не было. Но Макс с Вовкой слышали.
Телефон продолжал звонить.
Серёжа смотрел на меня, потом на телефон, потом опять на меня.
— Отвечай, — сказала я. — Сестра ждёт.
Он взял трубку.
— Алло, Лен... Да, я знаю, что ты ждёшь... Слушай, а ты правда Свете говорила, что она плохая хозяйка?
Тишина в трубке. Потом Лена что-то заговорила, быстро и зло.
— Нет, постой, — перебил её Серёжа. — Ты говорила или не говорила?
Опять тарабанила Лена.
— Какая разница, шутка или не шутка? — Голос у Серёжи стал жёстче. — Ты в гостях была, а не дома у себя!
Ой. Кажется, до него начинает доходить.
— Лен, я приеду, но мы серьёзно поговорим... Что значит "не о чем говорить"? Очень даже есть о чём!
Он отключился и посмотрел на меня.
— А что она ещё делала, чего я не знаю?
— Серёж, — сказала я устало. — Ты точно хочешь знать?
— Хочу.
Я встала, прошла к окну. На улице стемнело, фонари зажглись. Обычный вечер в обычном городе.
— Твоя сестра читает мои личные сообщения в телефоне.
— Что?!
— Когда я в душе, она берёт мой телефон и читает переписку. А потом спрашивает, кто такая Оля и зачем я с ней про неё говорю.
Оля — моя подруга. Я ей жаловалась на Лену. А Лена всё прочитала и устроила мне скандал.
— Ещё она берёт мою косметику. Всю подряд. Тональный крем, помаду, тени — всё. И когда я прошу не трогать, говорит, что я жадная.
Серёжа молчал.
— Ещё она выкинула мою зубную щётку, потому что "негигиенично рядом стоять". И купила себе новую — на мои деньги, которые я на продукты откладывала.
— Когда это было?
— На прошлой неделе. Ты в командировке был.
И много чего ещё было, пока ты в командировке был.
— А ещё что?
Я повернулась к мужу.
— А ещё она сказала соседке тёте Гале, что я тебя приворожила. И что ты на мне женился, потому что я тебе что-то в еду подсыпала.
Серёжа сел на стул.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Тётя Галя мне сама рассказала. Подошла вчера у подъезда и говорит: "Света, а что у тебя с золовкой? Она такое про тебя рассказывает..."
— И ты мне не сказала.
— А зачем? Ты бы опять встал на её сторону.
Серёжа помолчал.
— Может, я и встал бы, — сказал он наконец. — Но ты должна была сказать.
Должна была. Много чего я должна была. А что должна была твоя сестра?
Телефон зазвонил опять.
— Не бери, — попросила я. — Давай сначала дорешаем.
— А что доразличать?
— Серёж, ты понимаешь, что происходит?
Он посмотрел на меня внимательно.
— Нет, не понимаю.
— Твоя сестра три месяца живёт в нашем доме и делает всё, чтобы я чувствовала себя здесь чужой.
— Ну не всё же...
— Всё. Она критикует мою еду, мою уборку, мой внешний вид. Берёт мои вещи без спроса. Читает мою переписку. Распускает обо мне слухи. И при этом постоянно жалуется тебе, что я к ней плохо отношусь.
Серёжа молчал.
— И знаешь, что самое неприятное? — продолжила я. — Ты ей веришь. Каждый раз веришь ей, а не мне.
— Это не так...
— Так. Вчера с бельём — поверил ей. Позавчера, когда она разбила мою чашку и сказала, что это я её об стол ударила — тоже ей поверил. А на прошлой неделе, когда она...
— Стой, — перебил Серёжа. — Какую чашку?
— Ту, которую мама мне подарила. С розочками. Помнишь?
— Лена сказала, ты сама разбила.
— Серёж, я стояла рядом и видела, как она её уронила. А потом слышала, как она тебе врала.
И ты ей поверил. Как всегда.
Телефон опять зазвонил.
— Я отвечу, — сказал Серёжа.
— Отвечай.
— Алло, Лен... Да, я слышу, что ты замёрзла... А куртка на тебе чья?... Светкина? А спросила разрешение?... Не спросила?
Он посмотрел на меня. Я кивнула.
— Лен, слушай внимательно, — сказал Серёжа медленно. — Ты сейчас вызываешь такси и едешь домой. Машину оставляешь где есть, завтра разберёмся... Какие деньги на такси?! У тебя три месяца никаких расходов нет!
Потом помолчал, слушая что-то.
— НЕ КРИЧИ НА МЕНЯ! — рявкнул он вдруг. — Ты не дома у мамы! Здесь мой дом, моя жена, и ты здесь гость!
О! Кажется, Серёжа наконец проснулся.
— Да, гость! И ведёшь ты себя как хамка! — Серёжа ходил по кухне с телефоном, размахивал свободной рукой. — Какое ты имеешь право жену мою нищетой называть?! Это она тебя кормит три месяца!
Лена что-то визжала в трубку.
— Твои проблемы с разводом — не Светкина вина! И то, что муж тебя бросил — тоже не её вина! А ведёшь ты себя так, будто она во всём виновата!
Господи, неужели дошло наконец?
— Лена, или ты извиняешься перед женой и начинаешь вести себя прилично, или ищешь другое место жительства. Всё. Решай сама.
Он положил трубку и сел напротив меня.
— Блин, — сказал он тихо. — А я-то думал, она просто расстроенная...
— Расстроенная, — согласилась я. — Но это не даёт ей права так себя вести.
— Не даёт.
Мы помолчали.
— Света, — сказал вдруг Серёжа. — А почему ты мне раньше не рассказывала? Всё подряд, как есть?
— Рассказывала. Но ты говорил, что надо войти в её положение, что она переживает развод, что семья должна поддерживать...
— Говорил, — кивнул Серёжа. — Дурак был.
Мы сидели на кухне и молчали. За окном проехала машина, посигналила кому-то. Обычные звуки обычного вечера.
— И что теперь? — спросил он.
— Не знаю. Твоя сестра, тебе и решать.
— А ты что хочешь?
Я подумала. Честно подумала.
— Хочу, чтобы мой дом снова стал моим домом. Чтобы я могла спокойно завтракать, не выслушивая лекции о том, что кофе вредный, а бутерброды — неправильная еда. Чтобы мои вещи лежали там, где я их оставила. И чтобы, когда я прихожу с работы домой, меня не встречали упрёками в том, что я плохая хозяйка.
— Понятно.
Телефон молчал уже минут десять. Наверное, Лена поняла, что Серёжа не шутит.
— Слушай, — сказал вдруг муж. — А помнишь, как мы первый раз сюда приехали? После ЗАГСа?
Помнила, конечно. Пустая квартира, только холодильник и диван. Мы сидели на полу, ели китайскую лапшу из коробочек и планировали, где что поставим.
— Помню.
— Тогда было хорошо.
— Тогда нас было двое.
Серёжа кивнул.
— Завтра поговорю с Ленкой. Серьёзно поговорю.
— И что скажешь?
— Скажу, что гостить и жить — разные вещи. И что гость, который хамит хозяевам, перестаёт быть желанным гостем.
Интересно. А если она расплачется и скажет, что ей некуда идти?
— А если она скажет, что ей некуда деваться? — спросила я.
Серёжа помолчал.
— Тогда пусть ищет съёмную квартиру. Или к маме поезжает.
— У вашей мамы однушка.
— Ну и что? Лена взрослая, пусть как-то устраивается. Я ей помогу деньгами, если нужно, но жить здесь она больше не будет.
Неужели? Или опять, как только Лена поплачет, всё вернётся на круги своя?
— Серёж, — сказала я осторожно. — А вдруг завтра утром она придёт, извинится, наплачется, и ты её простишь?
— Не прощу.
— Точно?
— Точно. — Он посмотрел на меня внимательно. — Света, ты мне не веришь?
— Не очень.
— Почему?
— Потому что три месяца ты выбирал между мной и сестрой. И каждый раз выбирал сестру.
Серёжа вздохнул.
— Дурак был. Думал, что мужик должен семью свою защищать...
— Я тоже твоя семья.
— Ты — главная семья.
Мы помолчали.
Потом Серёжа встал, подошёл к окну.
— Машину завтра заберём. Сам поеду, посмотрю, что там с ней.
— А если она не заводится?
— Эвакуатор вызову.
— За свои деньги?
— За свои.
Телефон опять зазвонил.
Серёжа взял трубку.
— Алло... Да, Лен, я слушаю... Как это денег нет на такси?... А где твоя банковская карта?... Дома забыла?
Он закрыл трубку рукой и шепнул мне:
— Говорит, карту дома забыла, денег нет.
— Врёт, — сказала я. — Когда собиралась, я видела — карту в сумочку положила.
Серёжа кивнул и вернулся к разговору:
— Лена, ты врёшь. Карта у тебя с собой... Нет, проверь хорошенько. В сумочке, в карманах...
Тишина.
— Нашла? Вот и хорошо. Вызывай такси и приезжай. Нам нужно серьёзно поговорить.
Он положил трубку.
— Нашла карту, — сказал он. — Представляешь?
— Представляю.
Специально соврала, надеясь, что мы поедем её спасать.
— Приедет сейчас? — спросила я.
— Через полчаса, наверное. А что?
— Ничего. Просто хочу принять душ, пока она не вернулась.
— Принимай.
Я встала из-за стола.
— Серёж, — сказала я, остановившись в дверях. — А если она не захочет съезжать?
— Тогда мы с тобой куда-нибудь уедем. На дачу к твоим родителям, например. Пока она не поймёт, что пора.
Вот это уже интересно. Похоже, муж действительно проснулся.
— Хорошо, — сказала я.
Пошла в ванную, включила воду. Горячая пошла — значит, Лена и правда уехала, бойлер успел нагреться.
Интересно, что она завтра скажет? Извинится или будет качать права?
Стояла под душем и думала. О том, что три месяца я терпела, молчала, сдерживалась. Думала, что так правильно — не ссориться с родственниками мужа. А получилось, что молчание сделало только хуже.
Надо было сразу сказать Серёже всё как есть. Может, он бы раньше понял.
А может, и не понял бы. Мужчины странные — им нужны факты, конкретные примеры. Просто пожаловаться, что "она ко мне плохо относится" — это не факт. А вот "она читает мои сообщения" или "она надела моё бельё" — это уже конкретно.
Жаль, что до этого дошло только сегодня.
Вышла из душа, оделась. На кухне Серёжа мыл посуду.
— Она звонила? — спросила я.
— Нет. Наверное, едет.
— Или думает, что сказать.
— Может быть.
Мы убрали кухню, посмотрели телевизор. В десять вечера хлопнула дверь подъезда, потом наша дверь.
— Мы дома! — крикнула Лена из прихожей.
Мы. Интересно, кто это "мы"?
На кухню вошла золовка. Куртка моя на ней, но лицо уже не такое наглое, как утром. Увидала, что мы сидим вместе, и поняла — что-то не так.
— Привет, — сказала она осторожно.
— Привет, — ответил Серёжа. — Садись. Поговорим.
Лена села на край стула.
— А чего поговорить-то?
— Лена, — сказал Серёжа спокойно. — Ты мою жену сегодня нищетой назвала.
— Да я не со зла! Просто... в сердцах сказала!
— В сердцах. — Серёжа кивнул. — А чужую машину тоже в сердцах взяла?
— Так я думала, можно, — договорила Лена тихо. — Ключи же дали...
— Света тебе ключи дала, потому что ты их потребовала. А разрешение спросила?
— Какое разрешение? Вы же семья...
— Лена. — Серёжа наклонился к сестре. — Машина оформлена на Свету. По документам это её машина. И если она не хочет её давать — это её право.
— Но я же не знала...
— А теперь знаешь. И знаешь ещё кое-что. — Серёжа откинулся на спинку стула. — Знаешь, что три месяца ведёшь себя как хамка.
Лена дёрнулась.
— Как это хамка?!
— А как ещё назвать человека, который читает чужие сообщения? — Серёжа говорил спокойно, но голос у него стал холодным. — Или берёт чужое бельё?
— Да я один раз только...
— Один раз бельё. А сколько раз косметику? А сколько раз мою жену при людях унижала?
Лена посмотрела на меня злыми глазами.
— Наябедничала, да?
— Не наябедничала, — сказала я. — Рассказала правду. Которую ты три месяца скрываешь за моей спиной.
— Какую правду?! Я ничего такого не делала!
— Лена. — Серёжа встал из-за стола. — Ты соседке говорила, что моя жена меня приворожила?
Золовка замерла.
— Говорила или нет? — повторил Серёжа.
— Ну... это же шутка была...
— Какая шутка?! — рявкнул он. — Ты распускаешь слухи про мою жену, а потом говоришь, что это шутка?!
Лена заплакала.
— Я не хотела... просто так получилось...
— Просто так получилось мою зубную щётку выкинуть? Просто так получилось мои цветы в мусорку выбросить? — Я встала рядом с мужем. — Просто так получилось моё платье испачкать?
— Платье я постирала!
— После того, как я тебя попросила.
— Ну и что?! — Лена перестала плакать и посмотрела на нас со злостью. — Вы что, из-за каких-то тряпок скандал устроили?!
Серёжа сел обратно.
— Лена, — сказал он очень спокойно. — Ты будешь съезжать.
— Что?!
— Завтра начинаешь искать жильё. Через неделю съезжаешь.
— Серёжка! — Лена опять заплакала. — Ты что, родную сестру на улицу выгоняешь?!
— Выгоняю не на улицу. Выгоняю к себе домой.
— У меня нет дома! У меня развод!
— Развод — не повод хамить людям, которые тебя приютили.
Ой, как хорошо сказал.
Лена рыдала в полный голос.
— Я же не специально! Я расстроенная, у меня депрессия!
— Депрессия не мешает тебе вести себя прилично, — сказала я. — И не мешает извиниться, когда ты не права.
— Я извинюсь! — Лена кинулась ко мне. — Прости меня, Светочка! Я больше не буду!
Светочка. Три месяца я была "эта твоя жена", а теперь Светочка.
— Лена, поздно извиняться, — сказал Серёжа. — Решение принято.
— НО Я ЖЕ РОДНАЯ СЕСТРА! — заорала золовка.
— Родная сестра не унижает жену брата.
— Да что вы ко мне прицепились?! Подумаешь, что-то не то сказала!
Вот. Сразу видно, что извинения были неискренними.
— "Что-то не то", — повторил Серёжа. — Лена, ты понимаешь, что делала?
— Ничего особенного не делала!
— Тогда тем более просто будет жить отдельно.
Лена поняла, что слёзы не действуют, и злость взяла верх.
— А куда мне деваться?! У мамы квартира маленькая!
— Съёмную найдёшь.
— На что?! У меня денег нет!
— Странно, — сказала я. — А когда развлекаться ездишь, деньги находятся.
— КАКИЕ РАЗВЛЕЧЕНИЯ?! — взвилась Лена. — Я к подружке ездила проблемы обсуждать!
— На моей машине. В моей куртке.
— Ну и что? Жалко, что ли?
Вот оно. Вся суть золовки в двух словах.
Серёжа встал.
— Лена, собирай вещи. Завтра утром поедешь к маме.
— Я не поеду к маме!
— Тогда поедешь искать квартиру.
— НЕ ПОЕДУ!
— Поедешь, — сказал Серёжа тихо. — Потому что если не поедешь добровольно, я тебя сам отвезу. С вещами.
Лена посмотрела на брата, потом на меня.
— Это всё ты, — сказала она мне. — Ты его против меня настроила!
— Я ему правду рассказала.
— Какую правду?! Ты всё выдумала!
— Лена. — Серёжа подошёл к сестре. — Света мне сказала, что ты её телефон читаешь. Это правда?
Лена молчала.
— Отвечай.
— Ну... один раз посмотрела...
— Сколько раз?
— Не помню...
— Значит, много раз. — Серёжа кивнул. — Ещё сказала, что ты моё бельё надеваешь. Правда?
— Да что такого?! Подумаешь!
— Правда или нет?
— Правда, — прошептала Лена.
— И соседке про приворот говорила?
Лена не ответила.
— Говорила? — повторил Серёжа.
— Говорила, — еле слышно сказала золовка.
— Вот и всё. — Серёжа вернулся на своё место. — Завтра в восемь утра я тебя разбужу. Будем собираться.
— Серёжа! — Лена кинулась к брату. — Дай мне ещё один шанс! Я исправлюсь!
— Три месяца я тебе шанс давал. Хватит.
— Но куда я денусь?!
— Не знаю. Это твоя проблема.
Лена рыдала, хваталась за Серёжину руку.
— Ну пожалуйста! Я же никого кроме вас не имею!
— Если бы ты это помнила раньше, — сказала я, — может, и не дошло бы до такого.
Лена посмотрела на меня с ненавистью.
— С**а, — процедила Лена, глядя на меня.
Серёжа резко встал.
— Всё. Хватит. — Он взял сестру за плечи и развернул к двери. — Вон из моего дома. Сейчас же.
— Серёжка, я не хотела...
— НЕМЕДЛЕННО ВОН!
Лена попятилась к двери.
— Но вещи мои...
— Завтра заберёшь. А сейчас вон!
— Но где я ночевать буду?!
— Не моя проблема. — Серёжа открыл дверь. — После того, как ты мою жену сукой назвала, ты мне не сестра.
Лена стояла в дверях и хлюпала носом.
— Серёж, ну прости... я сорвалась...
— Вон, сказал.
Золовка посмотрела на меня последний раз — зло, с ненавистью — и вышла.
Серёжа захлопнул дверь и повернул ключ дважды.
— Всё, — сказал он. — Закончилось.
Мы стояли в прихожей и слушали, как за дверью плачет и ругается Лена. Потом звуки стихли — видимо, ушла.
— А вещи её что делать? — спросила я.
— Завтра в пакеты сложим и к маме отвезём.
— А если она вернётся ночью?
— Не вернётся. Ключей у неё нет. — Серёжа обнял меня. — Прости, что так долго не понимал.
— Ничего. Главное, что понял.
Мы прошли на кухню. На столе стояли три чашки — я по привычке поставила и Ленину. Убрала её в шкаф.
— Завтра машину заберём, — сказал Серёжа. — И замки поменяем.
— Замки зачем?
— А вдруг у неё где-то запасные ключи есть?
Правильно думает.
— И что дальше? — спросила я.
— Дальше будем жить нормально. Вдвоём.
— А если она к маме пожалуется? Скажет, что мы её обидели?
— Пусть жалуется. Маме правду расскажу.
Интересно, поверит ли мать сыну или встанет на сторону дочки?
— А если мама тебе не поверит?
— Тогда пусть дочку к себе забирает, — сказал Серёжа устало. — Я всё. Больше не могу.
Мы сидели на кухне и молчали. За окном стихло — поздний час, все спят.
— Света, — сказал вдруг муж. — А ты меня не простишь?
— За что?
— За то, что слепой был. Три месяца слепой.
Я посмотрела на него. Усталые глаза, виноватое лицо. Мой муж, который наконец-то встал на мою сторону.
— Прощу, — сказала я. — Если больше не повторится.
— Не повторится. Обещаю.
Посмотрим.
Утром Серёжа встал в шесть, хотя на работу ему было только в девять.
— Лену разбужу, вещи соберём, — сказал он, натягивая джинсы.
Но Лены дома не было. Диван застелен, подушки аккуратно сложены, одеяло убрано.
— Ночевала где-то, — сказал я.
— Значит, есть где.
Мы собрали Ленины вещи в два больших пакета. Серёжа погрузил их в машину — она завелась с первого раза, никаких поломок не было.
— Врала про поломку, — сказал Серёжа. — Просто хотела, чтобы мы её спасать ехали.
Конечно врала. Как и про многое другое.
Довёз пакеты до свекрови, вернулся через час.
— Что мама сказала? — спросила я.
— Сначала не поверила. Потом Лена сама проговорилась — начала оправдываться и в процессе рассказала про телефон, про бельё...
— И что мама?
— Сказала, что дочка совсем распустилась после развода. И что правильно мы сделали, что выгнали.
Неожиданно.
— А Лена что?
— Плакала. Говорила, что я её предал ради чужой бабы.
— Чужой бабы, — повторила я. — Красиво.
— Мама ей сказала, что если жена чужая, то пусть идёт к мужу назад. А раз муж не нужен, то жена не чужая.
Умная у Серёжи мама.
— И что в итоге?
— Лена будет жить у мамы. Временно, пока квартиру не найдёт.
— А мама согласилась?
— Согласилась, но поставила условие — никаких претензий и никаких слёз. Иначе тоже выгонит.
Мы сидели за завтраком — впервые за три месяца только вдвоём. Тишина, никто не комментирует мои бутерброды и не объясняет, что кофе вредный.
— Хорошо, — сказала я.
— Что хорошо?
— Тихо дома.
Серёжа кивнул.
— Давно так не было.
После завтрака я пошла в цветочный магазин. Купила три фиалки — фиолетовые с белой каёмкой, как хотела. Поставила на подоконник.
Пусть растут.
Лена больше не появлялась. Иногда звонила Серёже, плакала в трубку, просила прощения. Он слушал, говорил "угу" и клал трубку.
Через месяц золовка нашла работу и сняла комнату в коммуналке. Серёжа помог деньгами на первый взнос.
А ещё через месяц она вышла замуж за какого-то мужика, которого знала три недели.
— Быстро, — сказала я, когда Серёжа рассказал новость.
— Очень быстро, — согласился он. — Видимо, надоело одной жить.
Или надоела коммуналка.
Свадьбу устроили скромную. Нас не приглашали.
— Обиделась, — объяснял Серёжа.
— Понятно, — сказала я.
Мне было всё равно. В доме было тихо, мои вещи лежали на своих местах, а по утрам никто не читал мне лекции о правильном питании.
Фиалки зацвели в марте. Красивые, яркие.
А Ленин новый муж, как оказалось, тоже был не подарок. Но это уже совсем другая история.
