Когда я открыла старую хозяйственную сумку, которую свекор швырнул мне под ноги со словами, выметайся отсюда, нахлебница. Мои руки задрожали. Внутри лежали аккуратно перевязанные пачки денег. Много денег. Под ними белел конверт, с надписью моим почерком. Арине. Прочти сейчас.
Но начать нужно с того дня, когда я впервые переступила порог этой квартиры. Мне было 20 лет, я была беременна, и безумно счастлива. Меня зовут Арина. Я выросла в детском доме после смерти матери. Отца не знала никогда. Всю жизнь мечтала о настоящей семье, о доме, где меня будут любить просто за то, что я есть. Работала медсестрой в городской больнице, снимала комнату в общежитии, жила скромно и тихо. Игоря я встретила в больнице. Он поступил после производственной травмы, сломал руку на заводе. Высокий, светловолосый, с добрыми глазами. Первые дни молчал, хмурился от боли. Я делала перевязки, приносила лекарства, старалась подбодрить. Постепенно он оттаял, начал улыбаться.
- Спасибо тебе, — сказал он перед выпиской. - Ты как ангел в белом халате.
Я засмеялась.
- Ангел. Никто никогда не называл меня так.
Через неделю он пришел к больнице с цветами. Потом снова. Мы гуляли по вечерам, он рассказывал о работе, о семье. О матери говорил с особой теплотой.
- Золотой человек. Всю жизнь меня одного растила, отец в море постоянно.
Об отце упоминал реже, но с уважением.
- Настоящий моряк. Строгий, но справедливый.
Через пять месяцев мы поженились. Я уже была на третьем месяце беременности. Игорь обрадовался, когда узнал будет у нас сынок.
- Мама будет в восторге, она так хотела внуков.
Свадьба была скромной. Николай Иванович, отец Игоря, как раз пришел из рейса. Высокий, седой, с лицом, обветренным морскими ветрами. Он пожал мне руку крепко и сказал только/
- Береги моего внука.
Больше почти не разговаривал, только смотрел внимательно своими серыми глазами. Валентина Петровна, свекровь, встретила меня радушно. Обнимала, целовала, называла дочкой.
- Наконец-то у моего Игорька будет семья. А я буду бабушкой.
Она показывала мне квартиру, рассказывала, где что лежит, обещала помогать с ребенком. Я поверила. Как же я хотела поверить. Николай Иванович уплыл через неделю после свадьбы. Еще месяц все было хорошо. Валентина Петровна заботилась обо мне, готовила, не давала поднимать тяжести. Игорь работал, возвращался усталый, но довольный. Первый звонок прозвучал на четвертом месяце беременности. Я пришла с очередного осмотра у врача. Валентина Петровна спросила.
- Ну что сказали? Все хорошо?
- Да, — улыбнулась я. - Но врач предупредила, что могут быть осложнения. У меня особенности строения, придется наблюдаться внимательнее.
Лицо свекрови помрачнело.
- Какие осложнения?
- Ничего страшного, — поспешила я успокоить. - Просто нужно беречься.
Она смотрела на меня долго и холодно. Потом отвернулась. С того дня что-то изменилось. Незаметно, но я чувствовала.
Митя родился в срок. Роды были тяжелыми, больше суток. Врачи суетились, шептались. Когда все закончилось, и мне принесли сына, доктор присела рядом.
- Арина, мне нужно вам кое-что сказать. Во время родов были осложнения. Серьезные. Больше детей у вас, скорее всего, не будет.
Я смотрела на крошечное личико сына и плакала. От счастья, что он жив. От горя, что больше не будет таких моментов.
Валентина Петровна пришла в роддом на следующий день. Я рассказала ей о вердикте врачей, ожидая сочувствия. Она молчала минуту. Потом сказала.
- Значит, специально забеременела, чтобы залезть в нашу семью. Одного родила и все.
Я не поняла.
- Что? Валентина Петровна, я не.
- Обманула нас, - перебила она. - Бесплодная. А мой Игорек хотел троих детей.
- Я не знала. - Слезы текли сами. - Я не могла знать.
Она встала.
- Посмотрим, что скажет сын.
Игорь пришел вечером. Я ждала поддержки, но он сел на край кровати и спросил холодно.
- Мама сказала, больше детей не будет. Это правда?
- Да, но...
- Почему ты не предупредила о проблемах со здоровьем?
- Я не знала. Врачи сами не ожидали.
Он смотрел на меня чужими глазами.
- Мама права. Ты должна была обследоваться до беременности.
В тот момент что-то оборвалось внутри. Мой муж, которого я любила, встал на сторону матери против меня.
Из роддома я выписывалась с Митей на руках и страхом в сердце. Дома началось то, что длилось пять лет. Сначала мелочи. Валентина Петровна стала резкой, придирчивой.
- Неправильно держишь ребенка, не так готовишь, не так убираешь.
Игорь молчал или поддакивал матери. Потом хуже. Через месяц после родов я вышла на работу. Нужны были деньги, декретные и копеечные. Валентина Петровна вызвалась сидеть с Митей. Я благодарила, не понимая, что это ловушка. Первую зарплату я принесла домой. Валентина Петровна протянула руку.
- Давай сюда.
- Зачем? – удивилась я.
- Ты здесь живешь? Живешь. Ешь наше? Ешь. Плати за жилье и еду.
- Но я же невестка, мы семья.
- Семья? – она усмехнулась. - Ты нахлебница. Давай деньги.
Я отдала. Что оставалось делать? С тех пор каждая копейка уходила ей. Я работала в две смены, брала ночные дежурства, выбивалась из сил. Деньги исчезали в ее руках. Кормить меня стали объедками. Игорь и Валентина Петровна ели нормально, мне доставались остатки.
- Тебе и этого хватит, — говорила свекровь. - Сироты привычные ко всему.
Я худела. Мешки под глазами, седые волосы появились к 23 годам. Коллеги спрашивали, все ли в порядке. Я кивала, улыбалась. Стыдно было признаться. Хуже всего была моральная пытка. Валентина Петровна не упускала случая напомнить.
- Подобрашка из детдома. Бесплодная корова одного выдавила и сломалась. Моему Игорьку такая не пара.
При Мите, она говорила.
- У тебя мать никчемная. Это я тебя вырастила. Запомни.
Мальчик рос, путался, не понимал. Я обнимала его по ночам, когда он засыпал, и шептала.
- Мама тебя любит. Сильнее всех на свете.
Игорь изменился окончательно. Начал пить. Сначала по выходным, потом чаще. Валентина Петровна оправдывала.
- Ты его довела. Жена должна быть опорой, а ты только расстраиваешь.
Первый раз он ударил меня через год после рождения Мити. Пощечина. Я застыла от шока.
- Это ты виновата, - сказала свекровь. Мужа разозлила.
Потом удары стали чаще. Толчки, пощечины. Однажды схватил за руку так, что сломал два пальца. Я пошла в травмпункт, сказала врачам, что дверью прищемила. Валентина Петровна даже не притворялась сочувствующей.
- Сама виновата.
Я думала об уходе. Каждый день. Но куда? Денег нет, жилья нет. Митю куда везти? В детдом, откуда я сама вышла. Попыталась копить. Прятала мелкие купюры в старой детской книжке Мити. За полгода собрала 50 тысяч рублей. Думала, еще немного и хватит на съем комнаты. Валентина Петровна нашла тайник. Избила меня мокрой тряпкой по лицу, забрала деньги.
- Воровка. Это наши деньги, ты на наши живешь.
Игорь поддержал.
- Еще и воровать начала.
Я сидела на полу и плакала. Без слез, просто тихо. Внутри все онемело. Николай Иванович приезжал редко. Рейсы длились месяцами. За пять лет я видела его три раза. Каждый раз он задерживался на день-два, осматривал дом, разговаривал с сыном. Со мной почти не общался. Я думала, он такой же, как они. Строгий, равнодушный. Однажды он застал момент, когда Валентина Петровна отчитывала меня за неправильно вымытый пол. Я стояла с тряпкой, мокрая, усталая после ночной смены. Николай Иванович посмотрел, нахмурился, но ничего не сказал. Ушел в свою комнату. Я подумала, тогда он знает. Но молчит. Значит, согласен. Надежды не было. Совсем.
Митя Рос. Умный, добрый мальчик. Он видел, как со мной обращаются. Спрашивал.
- Мама, почему бабушка тебя ругает?
- Не обращай внимания, солнышко, — гладила я его по голове. - Главное, что мы вместе.
- А почему папа кричит на тебя?
- Он устает на работе.
Мальчик смотрел своими большими глазами и не верил. Но что я могла сказать? Что его отец и бабушка превратили мою жизнь в ад? В октябре, когда Мите исполнилось 4 года, Пришла открытка от Николая Ивановича. Валентина Петровна читала вслух, возвращаясь через неделю. Соскучился по семье. Я вспомнила свекра. Высокого, молчаливого, с холодными серыми глазами. Муж этой женщины, отец этого человека. Значит, он такой же. Но свекровь вдруг занервничала. Ходила по квартире, что-то бормотала.
- Что случилось? – спросил Игорь.
- Николай не должен ее здесь видеть, — сказала она, кивнув в мою сторону.
Я замерла.
- Почему? - Игорь не понял.
- Он спросит, почему она такая худая. Начнет выяснять, - свекровь смотрела на меня с ненавистью. Пока он не приехал, нужно от нее избавиться.
- Куда?
- На улицу. Пусть убирается.
Игорь кивнул.
- Давно пора.
Они обсуждали мое изгнание, как будто меня не было в комнате. Я уложила Митю спать в тот вечер, обнимала его, целовала.
- Мама, почему ты плачешь? — спросил он.
- Не плачу, просто ресницы намочила, — солгала я.
- Бабушка снова ругалась?
- Не думай об этом. Спи.
Мальчик обнял меня за шею.
- Мама, я тебя люблю.
- И я тебя, мой хороший. Сильнее всех на свете.
Я сидела рядом, пока он не заснул. Знала, что завтра меня выгонят. Думала лихорадочно взять Митю с собой. Куда угодно, но вместе. Денег нет. Жилье снять не на что. Работа есть, но первую зарплату ждать месяц. Куда вести четырехлетнего ребенка? Детдом. Органы опеки. Они заберут его. Я смотрела на спящего сына и молилась. Не знаю, кому, не верила я никогда. Но шептала в темноту «помогите». Если есть хоть кто-то, кто может помочь. Спасите моего ребенка. Утро началось с криков.
- Вставай! Собирайся! Убирайся отсюда!
Валентина Петровна швыряла на пол мои вещи. Две старые рваные сумки. Митя проснулся от шума, прижался ко мне испуганно.
- И ребенка забирай! Кричала свекровь. Не нужен мне внук от такой.
Игорь стоял у стены, пьяный с вечера, равнодушный.
- Проваливайте оба.
Я обнимала Митю, пыталась успокоить. Мальчик плакал, не понимал, что происходит. Валентина Петровна собирала мои вещи. Швыряла в сумки. Одежда, документы, все вперемешку. И вдруг звук ключа в замке. Дверь открылась. На пороге стоял Николай Иванович. Высокий, седой, в морской форме. Лицо строгое, загорелое. Серые глаза скользнули по комнате, остановились на мне. Я сидела на полу с Митей на руках. Рядом сумки с вещами. Лицо в слезах. Митя рыдал, прижимаясь к груди. Валентина Петровна и Игорь замерли. Николай Иванович молчал. Смотрел на сцену холодным взглядом. Я затаила дыхание. Последняя надежда теплилась где-то глубоко, может быть, он.
- Что происходит? — спросил свекор.
Голос ровный, без эмоций. Валентина Петровна заговорила быстро, заискивающе.
- Коленька. Родной, мы тут решили. Эту нахлебницу выгнать. Она нас позорит, понимаешь? Воровка, неблагодарная.
Я встала на дрожащих ногах, прижимая Митю.
- Николай Иванович, я. Это неправда.
Пыталась говорить, но слова путались. Пять лет издевательств, побоев, голода. Как объяснить в двух словах?
- Она врет. - Перебила свекровь. - Мы ее кормили, одевали, все для нее делали. А она только берет.
Я смотрела свекру в глаза. Умоляюще. Пожалуйста. Поверьте. Они. Я пять лет. Николай Иванович слушал молча. Лицо каменное, непроницаемое. Я видела в этом лице равнодушие. Холод. Он не верил. Конечно, не верит, мелькнуло в голове. Он их родной. А я чужая. Он отец этого человека, муж этой женщины. Я для него никто. Последняя надежда. И ее нет. Внутри что-то оборвалось окончательно. Я совсем одна в этом мире. Никого. Некого попросить о помощи. Николай Иванович повернулся ко мне. Посмотрел долго и холодно.
- Собирай вещи - сказал он жестко. Уходи!
Слова ударили, как пощечина. Я прижала к себе Митю.
- Я! Я заберу сына!
- Куда ты его поведешь? - закричала Валентина Петровна. - На улицу? В подворотню?
Николай Иванович посмотрел на Митю. На меня! Холодно, расчетливо!
- Действительно! Куда ты денешь ребенка?
Я не могла говорить. Комок в горле!
- Я найду работу. Снимем комнату.
Свекровь захохотала.
- На что? У тебя ни копейки. Мы все забрали.
Николай Иванович смотрел на Митю. Мальчик рыдал, уткнувшись мне в плечо.
- Ребенок должен жить в нормальных условиях, сказал свекор. Повернулся ко мне, оставь его здесь. Хоть на время.
- Нет. - Закричала я. - Не оставлю. Никогда.
Митя зарыдал громче.
- Мама не уходи.
Николай Иванович смотрел на меня тяжело.
- Тогда идите оба. Но знай, на улице с ребенком тебя заберут органы опеки.
Слова, как холодная вода. Я знала, что он прав.
- Митю определят в детдом. - Продолжал он. - Ты этого хочешь?
Детдом. Мой собственный кошмар. Холодные стены, казенный быт, одиночество.
- Нет, - прошептала я. - Только не это.
Валентина Петровна торжествовала.
- Вот видишь. Оставь внука нам, а сама проваливай.
Николай Иванович словно задумался. Потом сказал, есть вариант. Я смотрела на него, цепляясь за любую возможность.
- Я недавно вернулся. Устал. Хочу провести время с внуком, - говорил он ровно. - Завтра возьму Митю, отведу в зоопарк. Погуляем. А ты ищи работу, жилье. Через пару дней заберешь сына.
Я не верила ушам.
- Вы отдадите мне Митю? - Николай Иванович кивнул холодно. - Я не монстр. Но пару дней ребенку здесь безопаснее.
Разум кричал «не верь». Это ловушка. Но что еще оставалось? На улице с Митей не выжить. Органы опеки заберут. Детдом. Хоть какой-то шанс.
- Хорошо, - прошептала я, прижала Митю к себе.
- Мама вернется, солнышко. Совсем скоро. Дедушка позаботится о тебе.
Мальчик не понимал. Плакал, цеплялся за меня. Я встала на колени перед Николаем Ивановичем.
- Умоляю. Не дайте его в обиду.
Свекор отвернулся.
- Это мой внук. Я о нем позабочусь.
Валентина Петровна ухмылялась.
- Наконец-то избавились.
Игорь, равнодушно.
- Давно пора.
Николай Иванович взял мои сумки, швырнул в коридор.
- Выметайся отсюда, нахлебница! — крикнул он. - Хватит нам на шее висеть!
Голос злой, презрительный. Я не узнавала его. Валентина Петровна торжествовала.
- Вот видишь. Даже Коля понял, кто ты такая.
Митя вцепился в меня.
- Мама! Не уходи! Не оставляй!
Я обнимала его, целовала, рыдала вместе с ним.
- Мама вернется. Совсем скоро. Дедушка завтра отведет тебя гулять.
- Я боюсь. Бабушка злая.
- Дедушка защитит. Мама тебя любит.
Николай Иванович подошел, взял Митю на руки. Мальчик кричал, тянулся ко мне.
- Митенька!
Свекор нес внука в комнату. Дверь захлопнулась. Крики Мити.
- Мама! Мамочка!
Потом тишина. Я стояла в коридоре, дрожала всем телом. Николай Иванович вернулся. Швырнул к моим ногам старую хозяйственную сумку.
- Мусор свой забери и вали.
Сумка упала с грохотом. Что-то тяжелое внутри. Я подумала, наверное, старые вещи, которые выбросить хотели. Не смотрела на свекра. Слишком больно. Думала, только Митя остался с ними.
- Завтра в два часа дня жди у входа в Центральный парк, — сказал Николай Иванович. - Приведу Митю.
Я кивнула, не веря.
- Вы правда отдадите?
Он отвернулся.
- Сказал сделаю. Теперь уходи.
Захлопнул дверь перед моим лицом. Я стояла на лестничной площадке. В руках две рваные сумки и одна старая хозяйственная. В душе разрыв, я оставила сына. Какая я мать! Лифт не работал. Спускалась по ступенькам медленно. Каждая ступенька удар в сердце. Я бросила Митю. Оставила его с тиранами. Октябрьский вечер встретил холодным дождем. Я села на мокрую лавочку у подъезда. Прижимала к себе сумки все, что у меня осталось. Прохожие обходили стороной. Бездомная женщина с сумками. Дождь лил, промочил насквозь. Я не чувствовала. Митя плачет там, наверху. Один. Без меня. Что я наделала? Как я могла его оставить? Но что еще я могла сделать? Взять на улицу? Детдом. Нет, только не детдом. Николай Иванович обещал завтра отдать. Но что, если не отдаст? Что, если это ловушка? Я совсем одна. Больше никого. Митюша. Прости, мама.
Дождь усилился. Я решила проверить, может есть зонт в сумках. Открыла первую старая одежда. Вторую документы. Паспорт, свидетельство о рождении Мити. Потянулась к хозяйственной сумке, которую швырнул свекор. Она была тяжелой. Странно. Расстегнула молнию. Заглянула внутрь. Дыхание перехватило. Деньги. Много денег. Пачки купюр, аккуратно перевязанные. Я вытащила одну пачку. Пять тысяч рублей. Сто купюр в пачке. Пятьсот тысяч. Быстро пересчитала остальные. Десять пачек. Пять миллионов рублей наличными. Это ошибка. Не может быть. Проверила еще раз. Деньги настоящие. Под пачками лежал конверт. На конверте знакомый аккуратный почерк. Арине. Прочти сейчас. Руки дрожали, когда я открывала его. Внутри лежал лист бумаги, исписанный ровным почерком. Я начала читать под дождем, и слезы смешивались с каплями воды.
- Арина, родная моя девочка, прости меня за ту сцену. Я знаю, тебе было больно. Ты думала, что я предал тебя и Митю. Но это единственный способ был спасти вас обоих. Я знаю все. Знаю, как они издевались над тобой эти пять лет. Валентина не догадывается, но у меня есть друг, сосед снизу, он рассказывал мне все как она тебя унижает, как Игорь пьет и поднимает руку. Как тебя морят голодом я приезжал два месяца назад, тайно подкупил консьержку, поднялся когда вас не было дома видел холодильник почти пустой видел твою комнату чулан без окна видел фотографию с синяком которую ты спрятала под матрасом. Я хотел тогда же вмешаться, но понял, если встану на твою сторону, открыто, Валентина и Игорь ополчатся. Они могут навредить вам, спрятать Митю. Я буду в море, не смогу защитить. Поэтому я сделал вид, что выгоняю тебя. Валентина и Игорь думают, что победили. Они расслабятся. А завтра я приведу Митю к тебе. И вы больше никогда не вернетесь в этот дом. В сумке 5 миллионов рублей. Это мои сбережения за 30 лет работы в море. Я всегда мечтал о дочери, но родился только Игорь. Когда ты вошла в нашу семью, я увидел в тебе ту дочь. Добрую, светлую, заботливую. Эти деньги тебе и Мите. Снимешь квартиру, обустроишься, найдешь нормальную работу. Важно завтра в 2 часа дня жди у входа в центральный парк. Я приведу Митю. Скажу Валентине, что иду с внуком гулять. Она не заподозрит. Когда приведу Митю к тебе, уезжайте сразу. Снимите квартиру в другом районе. Я дам вам фору несколько дней. Потом я разведусь с Валентиной, накажу Игоря. Через суд докажу, что они опасны для ребенка. Но сначала вы должны быть в безопасности. Митя в порядке. Я сплю в его комнате, охраняю. Валентина не посмеет его тронуть. Завтра мы будем вместе. Прости, что пришлось разлучить тебя с сыном на ночь. Но это последняя ночь. Завтра вы будете вместе. Навсегда. Телефон для связи лежит на дне сумки. Один номер мой. Если что-то пойдет не так, звони немедленно. Держись, дочка. Еще один день. И вы свободны. Твой отец по сердцу, Николай.
Я перечитывала письмо, не веря глазам. Слезы текли уже не от горя. от облегчения. Он знал. Он все знал. Он не предал. Завтра он приведет Митю. Это не конец. Это спасение. Есть кто-то в этом мире, кто помог. Я не одна. Мы не одни. На дне сумки нашла простой кнопочный телефон. Один номер в контактах папа Коля. Набрала дрожащими руками. Гудки. Ответ.
- Арина? Дочка. Прочла письмо? - голос тихий теплый совсем не тот что кричал в квартире.
Я зарыдала в трубку.
- Да спасибо я думала Митя.
- Митя спит, я рядом с ним, он в безопасности. Завтра в 2 часа парк, все будет хорошо.
- Я так боялась, думала больше никогда его не увижу.
- Увидишь завтра, обнимешь и больше не отпустишь, - в его голосе звучала уверенность. - Найди гостиницу, переночуй. Утром найди квартиру для аренды. К двум часам будь в парке. Я все сделаю.
- Папа Коля, спасибо вам.
- Спасибо тебе, дочка. За то, что ты есть. Отдыхай. Завтра новая жизнь.
Я сидела под дождем, прижимая телефон к груди. Впервые за много часов надежда. Завтра я заберу Митю. Мы будем вместе. Навсегда. Папа Коля спасает нас.
Поймала такси, поехала в гостиницу. В сумке пять миллионов и будущее. Ночь в дешевой гостинице прошла без сна. Я лежала, смотрела в потолок, проверяла телефон каждые полчаса. Думала о Мите. Спит ли он? Плачет ли? Николай Иванович рядом он защитит. Перечитывала письмо. Раз десять, наверное. Твой отец по сердцу. Никто никогда не называл меня дочерью. У меня не было отца. Теперь есть. В шесть утра сдалась, встала. Нужно действовать. Объезжала квартиры по объявлениям. Смотрела, выбирала. Нашла однокомнатную на окраине. Тихий район, далеко от бывшей семьи. Хозяйка женщина лет шестидесяти, добрая. Показала квартиру чистая, светлая, мебель простая, но все необходимое есть.
- Снимаю, — сказала я.
- Когда въезжаете?
- Сегодня.
- Можно заплатить за три месяца вперед.
Женщина удивилась, но согласилась. Я отсчитала деньги наличными, получила ключи. Это наш дом. Наш с Митей. Поехала в магазин. Продукты, детские вещи, игрушки. Набрала полные пакеты. Вернулась в квартиру, обустроила угол для сына. Мягкий плед, новая подушка, машинки. Хотела, чтобы Митя сразу почувствовал этот дом, не времянка. Смотрела на часы. Одиннадцать. Двенадцать. Тринадцать. Сердце билось так, что дышать было трудно. В половине второго я была у входа в центральный парк. Ходила кругами, не могла стоять на месте. Каждая машина вдруг они, каждый ребенок вдруг Митя. Молилась беззвучно. Пожалуйста. Приведите его.
Ровно в два часа увидела знакомую фигуру. Николай Иванович. Высокий, седой, в простой куртке. Рядом с ним маленький мальчик в новой красной курточке. Митя. Я побежала, не помня себя.
- Митя. Митенька.
Мальчик увидел меня, вырвал руку у деда, побежал навстречу.
- Мама. Мамочка.
Я подхватила его, закружила, целовала. Оба рыдали, обнимались, не отпускали друг друга.
- Я думал, ты не вернешься. - Всхлипывал Митя. - Дедушка сказал, что вернешься, но я боялся.
- Мама всегда вернется. - Я целовала его щеки, руки, волосы. - Всегда, слышишь? Я никогда тебя не оставлю.
Николай Иванович стоял в стороне, вытирал глаза платком. Подошел. Обнял нас обоих.
- Вот и все. Вы вместе. Я смотрела на него сквозь слезы.
- Спасибо. Как вы вывели его?
- Сказал Валентине, что иду с внуком в парк и зоопарк. Она не возражала, - улыбнулся он. - Думает, мы вернемся к вечеру. Но мы не вернемся.
- А что вы ей скажете?
- Правду. Но позже. Сейчас главное вы.
Он присел на корточки перед Митей.
- Капитан, ты поедешь с мамой в новый дом. Там будет хорошо. А дедушка придет к вам в гости, хорошо?
Митя кивнул.
- А бабушка?
- Бабушка останется в старой квартире.
- А папа?
- Тоже.
Мальчик подумал.
- Хорошо. Я хочу с мамой.
Николай Иванович встал, повернулся ко мне.
- У тебя есть квартира?
- Да, сняла. На окраине, далеко от них.
- Хорошо. Поезжайте прямо сейчас. Обустраивайтесь, - он говорил спокойно, но я видела беспокойство в глазах. - Я задержу Валентину и Игоря. Скажу, что Митя устал, остался у меня переночевать. Это даст вам время.
- А потом?
- Потом скажу правду, что отвез Митю к матери. Пусть злятся, - он пожал плечами. Я начну процедуру развода. Докажу через суд, что они опасны для ребенка.
Митя обнял деда за ноги.
- Дедушка, ты пойдешь с нами?
Николай Иванович погладил внука по голове.
- Скоро капитан. Дедушка должен кое-что закончить. Но мы будем видеться. Обещаю.
Он посмотрел на меня.
- Живи, дочка. Ты свободна. Ты в безопасности. - Поцеловал меня в лоб, как отец целует дочь. - Я горжусь тобой.
Слезы снова полились.
- Папа Коля. Мы вас любим.
- И я вас. Теперь идите. Начинайте новую жизнь.
Мы с Митей уехали на такси. Мальчик прижимался ко мне, не отпускал руку.
- Мама, мы правда больше туда не вернемся?
- Никогда, солнышко.
- А дедушка приедет?
- Обязательно.
Он задумался.
- А бабушка меня вчера ругала. Сказала, что ты плохая.
Сердце жалось.
- И что ты ответил?
- Ничего. Дедушка сказал, чтобы я не слушал. Он сказал, что ты самая лучшая мама на свете.
Я обняла сына крепче, чтобы он не видел слез. Квартира встретила нас тишиной и покоем. Митя робко вошел, осматривался.
- Это наше?
- Да, солнышко. Наше. Только твое и мое.
Он побежал исследовать комнату, нашел машинки, которые я купила.
- Мама! Смотри! Это мне?
- Тебе?
Мальчик сел на пол, начал играть. Впервые за долгое время на его лице была улыбка. Я приготовила ужин. Простой, но вкусный. Мы сели за стол вместе.
- Как вкусно! - Митя ел с аппетитом. - Не как у бабушки.
После ужина и купания, сказка на ночь. Я укладывала сына в новую постель, накрывала теплым пледом.
- Мама, ты больше не уйдешь?
- Никогда, мой хороший. Никогда.
Он заснул, обняв меня за шею. Я сидела рядом, смотрела на его спокойное лицо. Это счастье. Простое, тихое. Мы вместе. Мы дома. Поздно вечером позвонил Николай Иванович.
- Как вы?
- Хорошо. Митя спит. Мы дома. Отлично, - в его голосе слышалась усталость. - Валентина еще не подозревает. Думает, Митя у меня.
- Когда скажете правду?
- Завтра утром. Начну процедуры развода.
- Папа Коля. Будьте осторожны.
- Не волнуйся, дочка. Я моряк. Я видел и не такие бури.
Он помолчал.
- Арина. Спасибо тебе.
- За что?
- За то, что ты есть. За то, что дала мне шанс быть отцом настоящим.
Я плакала в трубку.
- Спасибо вам. За все.
На следующее утро Николай Иванович сказал Валентине правду. Он позвонил мне после, голос был спокойным, но я слышала напряжение. Сказал.
- Валентина орала, кричала. Игорь пытался ударить меня, я остановил.
- Что теперь?
- Подал заявление на развод. Собрал все доказательства записи соседа, твои медицинские справки, свидетельства. Валентина пыталась угрожать, что заберет Митю через суд.
Сердце ёкнуло.
- И что?
- Я показал ей записи побоев, фотографии. Сказал, попробуй подать в суд докажу, что вы опасны для ребенка. Она побледнела и замолчала.
Облегчение накрыло волной.
- Игорю я сказал, иди лечись от алкоголизма, или я подам заявление в наркологический диспансер.
- Они не будут нас искать?
- Валентина пыталась. Звонила на твою старую работу, там не знали, где ты. Объезжала знакомых, никто не видел. Я специально не сказал, куда вы уехали.
- Спасибо.
- Отдыхай, дочка. Я все улажу.
Следующие недели прошли в хлопотах. Я устроилась с медсестрой в частную клинику, недалеко от дома. Рассказала руководству часть своей истории, пошли навстречу, дали гибкий график. Митя пошел в детский сад. Сначала боялся, плакал. Потом привык. Начал рассказывать о новых друзьях. Николай Иванович приезжал раз в неделю. Привозил подарки, продукты, помогал деньгами. Я отказывалась.
- Вы и так столько сделали. - Он настаивал, - дочь и внук моя радость. Примите.
Митя обожал эти визиты. Дедушка учил его морским узлам, рассказывал о кораблях и дальних странах.
- Дедушка, а когда ты снова поплывешь?
- Скоро, капитан. Но я буду звонить. И привезу подарки.
- А я могу с тобой.
- Когда вырастешь обязательно.
Развод Николая Ивановича с Валентиной затянулся на полгода. Она сопротивлялась, требовала алименты, раздела имущества. Суд встал на сторону Николая Ивановича. Квартира была оформлена на него. Он доказал, что Валентина не работала годами, тратила его деньги. Алименты ей не присудили. Раздел имущества минимальный. Валентина переехала к Игорю в съемную квартиру. Они жили вместе, мать и сын. Токсичная связь, которую ничто не могло разорвать. Николай Иванович снова ушел в рейс через два месяца после нашего спасения. Звонил из портов Роттердам, Шанхай, Стамбул. Видеосвязь с Митей стала ритуалом.
- Дедушка, где ты сейчас?
- В Турции, внучек. Здесь тепло, море красивое.
- Когда вернешься?
- Через месяц. Привезу тебе что-нибудь интересное.
Присылал деньги. 50-100 тысяч на Митю. На одежду, кружки, развитие, писал он. Я пыталась отказываться, но он был непреклонен. Игорь по решению суда должен был платить алименты, 7 тысяч рублей в месяц. Часто задерживал или не платил вовсе. Николай Иванович покрывал недостачу.
- Папа Коля, это его обязанность, — говорила я. - Он не выполнит. А Митя не должен страдать.
Суд разрешил Игорю видеться с сыном раз в месяц. Встреча под присмотром социального работника. Митя не хотел.
- Мама, я не хочу к папе.
- Это твой отец, сынок, — я гладила его по голове. - Нужно попробовать.
Игорь приходил на встречу трезвым, но отстраненным. Сидел, молчал, не знал, о чем говорить с сыном. Митя играл машинками, поглядывал на отца с опаской. Через год Игорь перестал приходить вовсе. Алименты платил все реже. Митя не спрашивал об отце. Однажды сказал.
- У меня есть дедушка Коля. Мне больше никто не нужен.
Валентина пыталась вернуть внука через суд. Подавала заявление, встреч. Суд отказал, вы представляете опасность для ребенка. Документально подтверждено. Она писала письма, я не отвечала. Однажды пришла к нашему дому. Я вызвала полицию, оформила запретительный ордер. Больше она не появлялась. Я работала, восстанавливалась. Набрала вес, вернулась к здоровому виду. Впервые за годы смотрелась в зеркало и видела неизможденную женщину. Себя. Коллеги в клинике стали друзьями. Подруга из детдома нашлась через социальные сети, возобновили общение. Через год я стала старшей медсестрой. Зарплата выросла, появились сбережения. Копила деньги, взяла ипотеку. Купила двухкомнатную квартиру в том же районе. Митя получил свою комнату светлую, с большим окном. Я обустроила ее с любовью полки для книг, стол для рисования, игрушки.
- Мама, это все мое?
- Твое солнышко.
Он обнял меня.
- Ты самая лучшая.
Николай Иванович помог с переездом. Приехал в отпуск, таскал коробки, собирал мебель.
- Папа Коля, вы и так много делаете.
- Я делаю то, что делает отец, — ответил он просто.
Вечером мы сидели на кухне, пили чай. Митя спал в своей новой комнате.
- Арина, я хочу тебе кое-что сказать.
Николай Иванович смотрел в окно.
- Слушаю.
- Я прожил 30 лет с Валентиной. Думал, что это нормально холод, упреки, контроль. Думал, что семья должна быть такой. - Он повернулся ко мне. - Но когда увидел, как ты с Митей, как ты его любишь, заботишься, несмотря ни на что, я понял, какой должна быть настоящая любовь. - Слезы навернулись на глаза. - Спасибо тебе, дочка, за то, что показала мне это.
Я обняла его.
- Спасибо вам за то, что спасли нас.
Прошло три года. Мне было 28. Жизнь наладилась, вошла в спокойное русло. Работа в клинике, дом, Митя. Николай Иванович приезжал между рейсами, мы стали настоящей семьей. И тут я познакомилась с Андреем. Врач-хирург в нашей клинике. 35 лет, вдовец. Жена умерла от рака три года назад. Детей не было. Спокойный, интеллигентный, добрый. Мы начали общаться сначала по работе, потом за кофе, потом прогулки. Он знал мою историю. Я рассказала не сразу, но рассказала. Слушал молча, потом сказал.
- Ты сильная. Я восхищаюсь тобой.
Через полгода он сделал предложение. Скромно, без пафоса. Мы гуляли в парке с Митей.
- Арина, я хочу быть с тобой. И с Митей. Если ты согласна.
Я смотрела на него, на сына, который бегал по дорожке.
- Мне нужно поговорить с одним человеком, — сказала я.
Николай Иванович как раз был в городе. Я пригласила его на встречу с Андреем. Они разговаривали час. О жизни, о море, о семье. Николай Иванович задавал вопросы серьезные, отцовские. Потом сказал мне.
- Он хороший. Береги его.
Свадьба была скромной. Николай Иванович вел меня к алтарю.
- Отдаю свою дочь, — сказал он торжественно.
Митя нес кольца, серьезный и сосредоточенный. После свадьбы мальчик спросил.
- Я могу называть Андрея папой?
Андрей присел перед ним.
- Только если ты сам захочешь.
Митя подумал.
- Хочу. Папа Андрей.
Через год Андрей усыновил Митю. Игорь подписал отказ от родительских прав без разговоров. Деньги за отказ не просил, просто согласился. Жизнь складывалась. У нас родилась дочь Софья. Митя обожал сестренку, помогал ухаживать. Николай Иванович вышел на пенсию. Я предложила ему переехать поближе.
- Папа Коля, мы купим вам квартиру рядом. Чтобы вы были с нами.
- Дочка, это слишком.
- Ничего не слишком. Вы наша семья.
Мы купили ему однокомнатную квартиру в соседнем доме. Он был рядом, но у каждого было свое пространство. Воскресные обеды стали традицией. Большой стол, вся семья Николай Иванович, я, Андрей, Митя, Софья. Смех, история, тепло.
- Вот она, настоящая семья, - говорил Николай Иванович. - По сердцу, а не по крови.
Прошло семь лет с того дня, когда я сидела под дождем с сумкой денег. Мите было 11. Он увлекался морским делом, мечтал стать моряком, как дедушка. Софье было 3 года. Непоседа, веселая девочка. Я работала главной медсестрой, Андрей заведующим отделением. Жизнь была хорошей. Тихой, спокойной, счастливой. И тут произошла встреча, которую я не ожидала. Я была в супермаркете с детьми. Суббота, обычный поход за покупками. Митя катил тележку, Софья сидела в детском кресле, болтала ножками. Проходили мимо отдела с крупами, и я увидела ее. Валентина. Она стояла у полки, читала цены на упаковках. Постарела, согнулась, посидела почти полностью. Одета бедно старое пальто, потертая сумка. Я остановилась. Сердце забилось быстрее. Семь лет. Семь лет я не видела эту женщину. Митя заметил мою реакцию.
- Мама, что случилось?
Валентина подняла голову на его голос. Увидела нас. Замерла. Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Я видела, как она осматривает детей Митю высокого, здорового, в хорошей одежде, Софью нарядную, смеющуюся. Потом ее взгляд вернулся ко мне. Я видела в ее глазах что-то новое. Ни злость, ни презрение. Усталость. И стыд. Она сделала шаг вперед.
- Арина. - Голос дрожал. Я инстинктивно придвинула тележку, закрывая детей. - Арина, пожалуйста, можно с тобой поговорить?
Митя нахмурился.
- Мама, это бабушка?
Он помнил ее смутно. Ему было четыре года, когда мы ушли. Сейчас. Одиннадцать.
- Да. - Сказала я тихо. - Это она.
Валентина смотрела на внука. Слезы катились по ее лицу.
- Митенька, ты так вырос! Такой красивый!
Мальчик прижался ко мне. Не помнил подробностей, но помнил ощущения. Страх! Софья смотрела на незнакомую тетю с любопытством.
- Арина, прошу! Пять минут - Валентина сложила руки молитвенно.
Я посмотрела на детей. На Митю, он ждал моего решения. На Софью она улыбалась, не понимая.
- Хорошо, — сказала я. - Пять минут.
Повернулась к Мите.
- Сынок, возьми сестренку, пройдитесь там, посмотрите игрушки. Я скоро подойду.
Митя неохотно взял Софью на руки, пошел к соседнему отделу. Оглядывался. Мы остались вдвоем. Валентина смотрела мне в глаза.
- Спасибо, что согласилась.
Я молчала. Ждала. Я. Не знаю, с чего начать, она вытирала слезы дрожащей рукой.
- Арина. Прости меня. Слова, которых я ждала семь лет. И не ждала никогда.
- За что именно? - Спросила я ровно. Она вздрогнула.
- За все. За эти пять лет. За издевательство. За побои. За то, что отняла у тебя жизнь. Я была чудовищем.
Я смотрела на нее. Старую, сломленную женщину. Где та Валентина Петровна, что била меня тряпкой, кричала, унижала? Исчезла. Осталась тень.
- Что случилось? - Спросила я.
- Игорь умер. - Просто сказала она. - Полгода назад. Цирроз печени.
Я не почувствовала ничего. Ни жалости, ни радости. Пустоту. Соболезную. Валентина покачала головой.
- Не надо. Он сам себя убил. Я пыталась его остановить, но он пил. Каждый день. До конца. - Она посмотрела в сторону. - В последние месяцы он плакал. Просил прощения. У меня, у тебя, которой не было рядом. Говорил, что был плохим отцом, плохим мужем. Я молчала. Когда он умер, я осталась одна. Совсем одна, - Валентина смотрела на свои руки. - Николай ушел. Игоря нет. Внука забрала. Нет, не забрала. Я сама вас выгнала. - Слезы текли. - Я хотела контролировать. Всегда. Игоря, тебя, жизнь. Думала, если я не буду контролировать, все рухнет.
- И что же? - Спросила я.
- Все рухнуло, - она усмехнулась горько. Муж ушел. Сын умер. Внука потеряла. Осталось ни с чем.
Я смотрела на нее и думала, должна ли я жалеть ее. Хотела ли я этого? Нет.
- Валентина Петровна - сказала я спокойно. - Я вас выслушала. Что вы хотите?
Она подняла глаза.
- Можно. Хоть иногда видеть Митю.
Сердце жалось. Не от жалости. От гнева.
- Нет.
Она вздрогнула.
- Митя счастлив, - продолжала я ровно. - У него есть семья. Настоящая. Папа, который его любит. Сестра. Дедушка Коля, который был для него отцом больше, чем ваш сын.
- Я знаю. Но я его бабушка.
- Вы были для него источником страха, - перебила я. - Он помнит, как вы кричали на меня. Как говорили, что я никчемная. Он был ребенком, но он помнит ощущения. - Валентина плакала. - Я не впущу боль в его жизнь, - сказала я твердо. - Он заслужил покой. Счастье. Без вас.
- Прости. Пожалуйста, прости.
Я смотрела на нее долго.
- Я вас прощаю, Валентина Петровна. - Она подняла голову, надежда вспыхнула в глазах. - Но прощение не значит возвращение, закончила я. Я прощаю вас за себя, чтобы не носить эту тяжесть. Но я не верну вас в нашу жизнь.
- Я понимаю, – прошептала она.
Мы стояли молча.
- Мне жаль, что так вышло, – сказала я тихо. - Искренне жаль. Но вы сделали свой выбор. Много раз. И я сделала свой.
Валентина кивнула.
- Ты права. Полностью права.
Она посмотрела в сторону, где Митя стоял с Софьей, наблюдая за нами.
- Он счастлив?
- Очень. Это главное.
Она вытерла слезы.
- Спасибо, что дала мне шанс увидеть его. Хоть так.
Повернулась, пошла к выходу. Маленькая, согнутая, одинокая. Я смотрела ей вслед и думала, жалко ли мне ее. Да, немного. Но не настолько, чтобы впустить обратно. Митя подошел, держа Софью за руку.
- Мама, все хорошо?
Я обняла его.
- Все хорошо, сынок.
- Это правда была бабушка?
- Да.
- Почему она плакала?
- Потому что сожалеет о прошлом.
Митя подумал.
- А ты ее простила?
Умный мальчик. Видел больше, чем казалось.
- Да. Но это не значит, что мы будем с ней общаться.
Он кивнул.
- Хорошо. У меня есть дедушка Коля. Он настоящий.
- Да, солнышко. Он настоящий.
Мы закончили покупки, поехали домой. Вечером, когда дети легли спать, я рассказала Андрею о встрече. Он слушал молча, потом обнял меня.
- Ты поступила правильно.
- Думаешь?
- Знаю, - он поцеловал меня в висок. - Ты защитила семью. Детей. Себя. Прощение — это сила. Но граница — это тоже сила.
Я прижалась к нему.
- Спасибо.
Николаю Ивановичу я тоже рассказала. Он пришел на следующий день, как обычно по воскресеньям. Выслушал, кивнул.
- Валя всегда была такой. Понимает только, когда теряет.
- Вам ее не жалко?
Он задумался.
- Жалко. Я прожил с ней 30 лет. Но жалость — это не любовь. И не причина возвращаться. - Помолчал. - Ты правильно сделала, дочка. Защитила своих детей.
Митя вбежал в комнату.
- Дедушка! Смотри, что я нарисовал. Рисунок корабля. Большого, красивого.
- Отличная работа, капитан. - Николай Иванович взял мальчика на колени. - Скоро сам такие поведешь.
- Правда?
- Обещаю.
Софья приползла, потянула деда за рукав.
- Дедушка, играть!
Он засмеялся, взял ее на другое колено.
- Играть, принцесса.
Я смотрела на эту картину дед с внуками, смех, тепло. Это и есть семья. Настоящая. Прошло еще три года. Митя поступил в морское училище. Николай Иванович помог подготовиться, был горд безмерно. Настоящий моряк растет, говорил он с улыбкой. Софье было шесть лет. Ходила в школу, училась читать. Андрей получил должность главного врача клиники. Я осталась главной медсестрой, нравилась работа, коллектив. Мы купили дом за городом. Небольшой, уютный. С садом, где Софья бегала за бабочками, а Митя на каникулах учился разводить костер. Николай Иванович жил с нами. Уже не в отдельной квартире, переехал. Своя комната, свой угол. Семья должна быть вместе, сказал он. Воскресные обеды превратились в ежедневные ужины. Вся семья за большим столом. Андрей рассказывал о работе. Митя об училище, о друзьях, о мечтах, о море. Софья болтала обо всем подряд. Николай Иванович слушал, смеялся, давал советы. Я смотрела на них и думала, как же я счастлива. Однажды вечером, когда все разошлись, Николай Иванович остановил меня на кухне.
- Арина, хочу тебе кое-что сказать. - Я села рядом. - Слушаю, папа Коля.
Он смотрел в окно. Стемнело. В саду горели фонари.
- Помнишь тот день? Когда я вернулся из рейса, а ты сидела на полу с Митей.
- Помню.
- Я видел тебя и думал, вот она, моя дочь. Которую я искал всю жизнь. - Слезы подступили к горлу. - Валентина родила мне сына. Но ты дала мне семью. Настоящую. - Он повернулся ко мне. - Спасибо тебе, дочка. За эти годы. За счастье. За то, что ты есть.
Я обняла его.
- Спасибо вам. За то, что спасли нас. За то, что стали отцом.
Мы сидели молча, обнявшись.
- Знаешь, что я понял? - Сказал он тихо.
- Что?
- Семья — это не кровь. Это выбор. Я выбрал тебя. Ты выбрала меня. Мы выбрали друг друга.
- Да, — согласилась я. - Выбрали.
Прошло десять лет с того дождливого вечера. Митя окончил училище, получил распределение на торговое судно. Первый рейс – Дальний Восток. Николай Иванович провожал его в порту. Обнял, похлопал по плечу.
- Плыви, капитан! Море ждет!
Митя смотрел на деда с благодарностью.
- Спасибо! За все!
- Это я тебе спасибо! За то, что стал таким!
Софье было девять лет. Училась отлично, занималась танцами. Андрей и я по-прежнему работали, жили в доме за городом. Николай Иванович стал медленнее, устал. Ему было 68. Но счастлив. Я видела это каждый день. Однажды утром он не вышел к завтраку. Я поднялась к нему в комнату. Постучала. Тишина. Вошла. Он лежал на кровати, мирно. Словно спал. Но не дышал. Сердце. Тихо остановилось ночью. Я опустилась на колени рядом, взяла его руку.
- Папа!
Слезы текли, но внутри было спокойствие. Он прожил хорошую жизнь. Особенно последние годы. Он был счастлив. Мы сделали его счастливым. Похороны были тихими. Друзья из флота, коллеги, соседи. Митя прилетел из рейса. Стоял у гроба, плакал. Он был для меня всем, говорил сын. Больше, чем дед. Отец. Друг. Я обнимала его.
- Он тебя очень любил.
Софья не понимала смерти до конца. Спрашивала.
- Мама, дедушка вернется?
- Нет, милая. Но он всегда будет с нами. В сердце.
Андрей держал меня за руку. Молча. Понимал, что слова не нужны. После похорон я нашла письмо. Николай Иванович оставил его в своей комнате, в ящике стола. Моей семье.
Если вы читаете это, значит, меня уже нет. Не грустите. Я прожил долгую жизнь, и последние годы были лучшими. Арина, дочка, спасибо тебе за то, что дала мне шанс быть отцом. Настоящим. Ты показала мне, что такое любовь, забота, семья. Я горжусь тобой. Ты прошла через ад и осталась светлой, доброй. Это дар. Митя, капитан. Ты стал тем, кем я мечтал быть в твоем возрасте. Моряк с честью, с душой. Плыви по жизни так же. Храни в сердце доброту, которую дала тебе мама. Софья, принцесса, ты подарила мне столько радости. Твой смех, твои объятия. Расти счастливый. Пусть жизнь будет к тебе доброй. Андрей, спасибо за то, что стал для Арины опорой. Для Мити отцом. Ты хороший человек. Береги их. Я счастлив. По-настоящему. Вы дали мне это счастье. Живите. Любите друг друга. Это главное. Ваш Николай.
Я читала письмо, и слезы капали на бумагу. Андрей обнял меня сзади. Он был великим человеком.
- Да,- прошептала я. - Был.
Прошло еще время. Боль утраты притупилась, но память осталась. Фотографии Николая Ивановича висели в доме. За столом его место пустовало, но мы чувствовали он здесь. Митя плавал, звонил из портов. Рассказывал о море, о странах. Голос был счастливым. Софья росла, взрослела. Умная, добрая девочка. Андрей и я жили, работали, растили детей. Валентину я больше не встречала. Слышала от знакомых, что она переехала в другой город. К дальней родственнице. Живет тихо, одиноко. Мне не было ее жалко. Не было и злости. Просто пустота. Она сделала выбор. Живет с последствиями. Однажды вечером, когда Софья делала уроки. Андрей читал книгу, я вышла в сад. Стояла у дерева, которое мы посадили в память о Николае Ивановиче. Яблоня. Уже выросла. Зацвела весной. Я гладила ствол и думала о пути. Детский дом. Одиночество. Мечта о семье. Встреча с Игорем. Надежда. Кошмар пяти лет. Издевательства, побои, голод. Тот дождливый вечер. Сумка с деньгами. Письмо. Спасение. Новая жизнь. Митя, Андрей, Софья. Николай Иванович. Счастье. Настоящее, заслуженное.
Ты все правильно сделала, прозвучал голос в памяти. Голос Николая Ивановича. Я улыбнулась. Спасибо, папа. За все. Андрей вышел из дома, подошел, обнял со спины.
- О чем думаешь?
- О том, как мне повезло.
- Мне тоже, - поцеловал меня в макушку.
Мы стояли молча, глядя на закат. Софья выбежала из дома.
- Мама, папа. Идите. Я закончила задание. Проверите?
Я засмеялась.
- Идем, доченька.
Мы вошли в дом. Теплый, светлый, наполненный любовью. Это и есть счастье. Простое. Тихое. Настоящее. Я прошла через ад, чтобы найти его. И я нашла. Благодаря человеку, который стал мне отцом. Не по крови, а по сердцу. Семья — это не те, кто тебя родил. Семья — это те, кто тебя выбрал. И кого выбрала ты? Я выбрала Николая Ивановича. Он выбрал меня. Мы выбрали друг друга. И создали то, о чем я мечтала всю жизнь. Настоящую семью.
Митя позвонил поздно вечером, голос взволнованный.
- Мама, ты не поверишь! Меня назначили старшим помощником капитана.
- Поздравляю, сынок!
- Дедушка был бы горд.
- Я знаю, — голос дрогнул.
- Я каждый день думаю о нем. Когда смотрю на море, я чувствую он здесь.
- Он всегда с тобой, Митя. В сердце.
- Мама. Спасибо.
- За что?
- За то, что не сдалась тогда. За то, что вытащила нас обоих.
Слезы навернулись на глаза.
- Это не я, солнышко. Это папа Коля спас нас.
- Вы спасли друг друга, — сказал Митя мудро.
Положив трубку, я подумала, он прав. Николай Иванович спас меня и Митю тогда, в тот страшный день. Но и мы спасли его. От пустой жизни с холодной женщиной. От одиночества. Дали ему то, чего у него не было настоящую семью. Мы спасли друг друга. И это самое прекрасное. Я посмотрела на Андрея, который готовил чай на кухне. На Софью, которая рисовала за столом. посмотрела на фотографию Николая Ивановича на стене. Он улыбался, держа на руках маленькую Софью. Счастливый дедушка! Счастливый отец! Я подошла к фотографии, коснулась рамки. Спасибо, папа! За все! Мы живем, любим друг друга! Как ты хотел! Где-то в глубине души я чувствовала, он слышит. И улыбается. Жизнь продолжалась. С радостями и трудностями, взлетами и падениями. Но главное осталось неизменным. Семья. Любовь. Выбор быть вместе. Не по крови. По сердцу. И это навсегда.