Дождь в тот день был не просто погодой, а приговором. Он превращал свежую землю в липкое месиво, которое намертво вцеплялось в каблуки моих туфель от Manolo Blahnik — последних, которые я могла себе реально позволить, хотя в тот момент я еще тешила себя иллюзиями. Вокруг гроба собрался весь «цвет» бизнес-сообщества: партнеры в тяжелых кашемировых пальто, их жены с застывшими ботоксными лицами и охрана, деликатно мокнущая в стороне.
Я стояла у края ямы, сжимая в руках кружевной платок. Десять лет брака. Десять лет моей жизни, которые я считала идеальными. Артем был воплощением надежности. Успешный застройщик, внимательный муж, человек, который дважды в месяц неизменно улетал в длительные командировки в Екатеринбург, чтобы «поднимать региональный филиал». Я верила каждому его слову, каждой СМС «Целую, на совещании», каждому привезенному из поездки украшению. Я была его «Маринкой», его тихой гаванью.
И вот он лежал здесь — холодный, чужой, забравший с собой все ключи от наших общих дверей. Но одна тайна не захотела оставаться в гробу.
Она появилась, когда священник уже заканчивал монотонную молитву. Женщина в простом черном пальто, без пафосной вуали, с лицом, которое казалось серым от истинного, не декоративного горя. Она не стояла в сторонке среди дальних родственников. Она подошла вплотную к гробу и положила руку на полированное дерево так уверенно, словно имела на это больше прав, чем я.
— Кто это? — шепнула моя сестра, стоявшая по правую руку.
— Не знаю, — ответила я, хотя внутри всё похолодело.
От женщины пахло ландышами. Тот самый едва уловимый аромат, который я иногда чувствовала от рубашек Артема, когда он возвращался из своих «командировок». Он всегда смеялся и говорил, что это дешевый освежитель в гостиницах «советского типа», которыми ему приходится пользоваться ради экономии бюджета компании. Ложь. Теперь я чувствовала это кожей.
Когда церемония закончилась и толпа начала медленно стекать к выходу с кладбища, я преградила ей путь. Мы стояли на узкой дорожке между памятниками из черного гранита.
— Вы ошиблись адресом? — мой голос прозвучал как хруст льда под сапогом.
Она подняла на меня глаза — серые, полные тихой, выжженной ярости.
— Нет, Марина. Я пришла проводить мужа. Десять лет, — она выделила это слово, словно вбила гвоздь в мой гроб. — Десять лет он жил со мной в Екатеринбурге. У нас там дом, общая собака, общие завтраки и... жизнь, о которой ты, судя по твоему лицу, не имела ни малейшего понятия.
— Убирайся, — прошипела я, чувствуя, как ногти впиваются в ладони через тонкую кожу перчаток. — Артем Волков — мой муж по закону. Всё, что ты несешь, — это бред сумасшедшей фанатки или дешевой содержанки.
— Содержанки? — Елена (я узнала ее имя позже из документов) горько усмехнулась. — Марина, ты хоть раз заглядывала в его счета за последний год? Ты хоть раз спрашивала, откуда берутся деньги на твои сумки, когда строительный сектор лихорадило? Это я продала свою добрачную квартиру, чтобы он мог закрыть кассовые разрывы здесь, в Москве. Я вливала в его «империю» всё, что у меня было, пока он пел мне песни о нашем общем будущем.
Я замахнулась, не соображая, что делаю. Ярость ослепила меня. Я хотела стереть эту спокойную уверенность с ее лица, хотела доказать, что мой мир не разрушен. Но она перехватила мою руку. Хватка у нее была железная — не «женская».
— Не надо, — холодно сказала она. — Мы обе дуры. Просто я дура со стажем, а ты — в красивой упаковке.
Наше противостояние прервали двое. Они не были похожи на скорбящих бизнесменов. Мужчины в тяжелых куртках, с непроницаемыми лицами «вышибал» из девяностых. Один из них, со шрамом, пересекающим бровь, достал из кармана планшет и какую-то бумагу.
— Марина Юрьевна Волкова? И Елена Викторовна Соколова? — его голос был лишен эмоций, как у робота.
— Да, — я попыталась вернуть себе самообладание. — Что вам нужно? Здесь похороны, имейте уважение.
— Уважение стоит денег, дамы, — мужчина кивнул на гроб, который как раз начали опускать в яму. — Артем Юрьевич задолжал очень серьезным людям. И, что самое неприятное для вас, он сделал вас обеих поручителями.
— Это невозможно! Я ничего не подписывала! — выкрикнула я.
— А вы вспомните, Марина Юрьевна, — мужчина ухмыльнулся. — Прошлый октябрь. Вечер, ресторан, Артем просит «подмахнуть пару бумажек для страховки бизнеса», пока вы ждете десерт. Помните?
В голове всплыл тот вечер. Свечи, дорогое вино, Артем, нежно целующий мою руку: «Солнышко, просто формальность, чтобы банк не придирался к кредитной линии». Я подписала, даже не читая.
— А вы, Елена Викторовна, — он повернулся к моей сопернице, — оформили генеральную доверенность на управление вашими счетами и имуществом. Артем Юрьевич был очень убедителен.
Елена покачнулась. Весь ее боевой настрой исчез, она вдруг стала маленькой и хрупкой.
— Сколько? — едва слышно спросила она.
— Общий долг с учетом штрафных санкций — сорок два миллиона рублей. Плюс проценты за обнал. Итого на сегодня — сорок пять.
У меня потемнело в глазах. Сорок пять миллионов. Мой дом стоил едва ли половину этой суммы, и он, как выяснилось позже, уже был заложен дважды.
— У вас есть неделя, чтобы собрать первые десять миллионов, — продолжал коллектор. — Это залог того, что вы настроены конструктивно. Если денег не будет... ну, мы знаем ваши адреса. И адреса ваших родителей. И даже кличку той собаки в Екатеринбурге.
Когда черный внедорожник скрылся за воротами кладбища, мы остались стоять вдвоем под усиливающимся ливнем. Все гости уже разъехались, испуганно поглядывая на странных людей в кожанках.
— Ты слышала? — спросила Елена, глядя в пустоту.
— Слышала, — я механически вытирала капли дождя с лица. — Он нас не просто предал. Он нас выпотрошил и оставил умирать.
— Моя квартира... она в залоге. У меня нет ничего, кроме старого «Ниссана» и работы в архиве, — она начала мелко дрожать.
Я посмотрела на нее. Женщина, которую я секунду назад хотела убить, теперь была единственным человеком во вселенной, кто понимал глубину моего падения. Мы обе были обмануты одним и тем же мастером иллюзий.
— Садись в машину, — сказала я, указывая на свой (пока еще свой) автомобиль.
— Зачем?
— Потому что если мы сейчас разойдемся, они перещелкают нас поодиночке. Нам нужно понять, во что этот ублюдок нас втравил. У него был кабинет в центре, о котором я не знала. У тебя наверняка есть свои ключи и свои зацепки.
Мы доехали до ближайшей кофейни. Интерьер в пастельных тонах, запах свежей выпечки и хипстерская музыка казались издевательством на фоне того, что мы только что пережили. Мы заказали по двойному эспрессо и коньяк. Официант посмотрел на нас с подозрением — две женщины в черном, промокшие до нитки, с размазанной тушью, пьющие крепкий алкоголь в одиннадцать утра.
Я выложила на стол свой телефон.
— Артем всегда говорил, что бизнес чист. Но неделю назад он начал нервничать. Постоянно удалял переписку.
Елена достала из сумки папку.
— Он говорил мне, что его жена — психически неуравновешенная женщина, с которой он живет только из жалости и из-за «бизнес-интересов». Что ты держишь его за горло какими-то документами.
Я рассмеялась. Горько и громко.
— Жалость? Он клялся мне в любви каждое утро! Он обещал, что мы полетим в Италию на нашу годовщину...
— В Италию? — Елена вскинула брови. — Он обещал мне переезд в Испанию. Говорил, что уже присмотрел домик в Аликанте.
Мы замолчали. На столе между нами лежала невидимая карта его обмана — огромная, запутанная, охватывающая города и годы.
— Значит так, — я подалась вперед, переходя на деловой тон, который когда-то помог мне построить свой небольшой цветочный бизнес, позже «поглощенный» Артемом. — У нас есть неделя. Эти люди не шутят. Я видела такие лица, когда отец занимался делами в девяностые. Это не банк, это бандиты.
— И что ты предлагаешь? — Елена посмотрела на меня с надеждой, и это меня разозлило.
— Для начала — перестать рыдать. Мы объединяем информацию. Всё, что он говорил тебе о деньгах, о партнерах, о тайниках. У него должен был быть «золотой парашют». Артем был слишком труслив, чтобы остаться совсем без копейки. Если мы найдем, куда он спрятал остатки, мы сможем откупиться.
— А если нет? — тихо спросила она.
— Тогда нам придется научиться драться.
Я протянула ей руку через стол. На мгновение она замялась, глядя на мое дорогое кольцо, которое теперь было лишь бесполезной стекляшкой. Затем она вложила свою ладонь в мою. Ее рука была холодной, но хватка — уверенной.
— За альянс обманутых жен? — криво усмехнулась Елена.
— За выживание, — поправила я. — И за то, чтобы этот подонок перевернулся в гробу, когда мы выберемся из этой ямы.
В этот момент мой телефон завибрировал. Сообщение с неизвестного номера: «Время пошло. Минус один час».
Мы переглянулись. Обратного пути не было.
Машина пахла дождем и дорогим кожаным салоном, который теперь казался мне чужим. Елена сидела на пассажирском сиденье, прижав к груди свою потертую сумку, и смотрела в окно на серые улицы Москвы. Мы молчали первые пятнадцать минут. Тишина была густой, липкой, наполненной осознанием того, что мы — две стороны одной фальшивой монеты.
— У него был ключ, — внезапно нарушила тишину Елена. — На связке, с брелоком в виде маленького серебряного волка. Он всегда носил его отдельно от ключей от дома или машины. Говорил, что это «ключ от сердца фирмы».
Я резко затормозила на светофоре, так что шины жалобно взвизгнули. — Брелок-волк? Он говорил мне, что это подарок от покойного отца, талисман, который нельзя трогать. Я видела его в сейфе в нашем загородном доме за два дня до того, как у него случился этот проклятый инфаркт.
— Сейф пуст, — отрезала Елена. — Я проверяла, пока ты занималась организацией похорон. Я приехала в ваш дом ночью, Марина. Прости, но мне нужно было знать.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Эта женщина была в моем доме, пока я рыдала в подушку в гостевой спальне. Она ходила по моим коврам, касалась моих вещей. Моя первая реакция была — ударить ее, вышвырнуть из машины. Но я сдержалась. Гнев был роскошью, на которую у нас не было времени.
— И что ты нашла? — выдавила я сквозь зубы. — Ничего. Сейф был открыт. Там не было ни денег, ни документов. Только этот брелок валялся на полу, словно его обронили в спешке. Но на нем был номер. 402.
— Это номер ячейки или апартаментов, — я снова нажала на газ. — Артем часто упоминал жилой комплекс «Сити-Скай». Говорил, что там живут его важные инвесторы. Я всегда считала это предлогом, чтобы не брать меня на встречи.
Через сорок минут мы стояли перед зеркальным фасадом небоскреба. Здесь всё дышало деньгами — теми самыми, которые наш общий муж задолжал бандитам. Охрана на ресепшене узнала Артема на фото, но на меня посмотрели с легким недоумением. — Господин Волков всегда проходил по биометрии, — сообщил охранник. — Но на 402-й юнит оформлен доступ на имя... — он замялся, сверяясь с монитором, — Елены Соколовой.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Он оформил тайное убежище на нее. Не на законную жену, с которой прожил десять лет, а на свою «дистанционную» женщину. — Пройдемте, — холодно бросила я Елене, не глядя ей в глаза.
Лифт поднял нас на сороковой этаж в полной тишине. Когда двери открылись, мы оказались в небольшом холле, отделанном темным мрамором. Квартира 402 встретила нас запахом застоявшегося воздуха и... его парфюма. Тяжелый, древесный аромат с нотками сандала.
Это была не квартира для свиданий. Это был операционный штаб. Вместо уютных диванов — длинные столы, заваленные папками. На стене — маркерная доска с какими-то графиками и именами. В углу — мощный серверный шкаф, который тихо гудел.
— Боже мой, — прошептала Елена, проходя вглубь комнаты. — Он говорил мне, что он строитель. Что он строит школы и больницы. А это... это похоже на контору по отмыванию денег.
Я подошла к рабочему столу. В центре стояла рамка. Я ожидала увидеть там наше свадебное фото или хотя бы портрет Елены. Но в рамке была фотография Артема с каким-то мужчиной в военной форме. У мужчины было то самое лицо со шрамом, которое мы видели на кладбище.
— Это они, — я указала на фото. — Те коллекторы. Они не просто кредиторы. Они его бывшие партнеры. Или сослуживцы.
Елена начала судорожно перебирать бумаги на столе. — Смотри! Вот списки. «Объект 1», «Объект 2»... И суммы. Тут миллионы, Марина. Имена депутатов, чиновников, бизнесменов. Артем не просто брал в долг. Он вел «черную кассу» для очень влиятельных людей. И судя по последним записям, эти деньги исчезли.
— Он их не потратил, — я открыла один из ящиков стола. — Он их вывел. Смотри, вот счета в оффшорах на Кипре. Но чтобы получить к ним доступ, нужен токен. Физический ключ.
В этот момент за дверью послышался шорох. Мы замерли. В замке повернулся ключ. Мы не успели даже спрятаться — дверь распахнулась, и в квартиру вошли те самые двое с кладбища. Тот, что со шрамом, держал в руке пистолет с глушителем. Его спутник, массивный мужчина с пустыми глазами, закрыл за собой дверь на засов.
— Надо же, какая дедукция, — усмехнулся Шрам, не опуская оружия. — А мы думали, вам понадобится больше времени, чтобы найти это гнездышко. Марина Юрьевна, Елена Викторовна — вы удивляете.
— Где деньги, Глеб? — я рискнула назвать его по имени, заметив подпись на одной из фотографий. — Артем мертв. Мы — такие же жертвы, как и вы. — Жертвы? — Глеб сделал шаг вперед, и я почувствовала холод металла у своего виска. — Артем был гением. Он украл сорок миллионов не у нас, а у людей, которые не знают слова «прощение». Мы — просто посредники, которым пообещали головы виновных, если деньги не вернутся. И пока что ваши головы — единственный доступный нам товар.
— У нас есть доступ к его счетам! — выкрикнула Елена, вклиниваясь между мной и дулом пистолета. — Мы нашли папки. Дайте нам время, и мы найдем токен. Если вы убьете нас сейчас, вы не получите ничего. Счета заблокируются навсегда.
Глеб медленно опустил пистолет, но его взгляд оставался ледяным. — Токен в виде волка. Тот самый брелок. Где он? — У нас его нет! — хором ответили мы.
Глеб посмотрел на напарника, затем снова на нас. — Артем был параноиком. Он никогда не держал всё в одном месте. Если брелока нет здесь и нет в вашем доме, значит, он у «третьей стороны». У него была еще одна точка. В Подмосковье, старая дача его матери.
Я похолодела. Дача матери Артема сгорела пять лет назад. Так он мне сказал. — Она... она сгорела, — пролепетала я. — Артем так сказал? — Глеб рассмеялся, и этот смех был похож на лай гиены. — Эта «дача» — укрепленный бункер в лесу под Истрой. Он возил туда девок, когда уставал от ваших кислых мин.
Я посмотрела на Елену. Она смотрела на меня. В ее глазах я прочитала ту же смесь унижения и ярости, что кипела во мне. Нас обеих держали за полных дур. Десять лет он строил этот лабиринт, используя нас как прикрытие, как декорации для своей настоящей жизни.
— Слушайте сюда, вдовы, — Глеб убрал пистолет в кобуру. — Мы даем вам еще сорок восемь часов. Поедете на эту дачу. Найдите брелок. Если попробуете вызвать полицию — мой напарник присмотрит за вашей сестрой, Марина. И за вашей матерью в Екатеринбурге, Елена. Мы на связи.
Они ушли так же быстро, как появились. Мы остались стоять посреди этого офиса лжи. — Ты знала про дачу? — спросила я Елену. — Нет. Он говорил, что ненавидит лес. Сказал, что у него аллергия на хвою.
Я подошла к окну. Москва под нами сияла миллионами огней, и каждый из них казался мне глазом хищника. — Значит так, «аллергик», — я повернулась к Елене. — Нам нужно оружие. Или хотя бы что-то потяжелее дамской сумочки. Мы едем в Истру. — Марина, мы не справимся сами. Нам нужно... — Нам нужно доверять друг другу, — перебила я ее. — Больше у нас никого нет. Он предал нас обеих. Теперь мы — его единственное наследство. И поверь мне, я не собираюсь умирать из-за его долгов.
Елена выпрямилась. В ее сером взгляде появилось нечто новое — холодный расчет женщины, которой больше нечего терять. Она подошла к столу, схватила тяжелую пепельницу из оникса и бросила ее в зеркальный шкаф. Зеркало разлетелось на тысячи осколков, в каждом из которых отражались мы — растерзанные, но злые.
— Поехали, — сказала она. — Я умею водить в темноте. А ты, я надеюсь, умеешь открывать замки, которым нас не учили в приличных школах.
Мы вышли из небоскреба, не оглядываясь. Впереди была долгая ночь, лес и правда, которая обещала быть куда страшнее, чем сорок пять миллионов долга.
Трасса на Истру тонула в густом тумане, который клочьями цеплялся за голые ветви придорожных деревьев. Мой внедорожник шел уверенно, но внутри меня всё дрожало. Елена сидела на пассажирском сиденье, вцепившись в старый атлас дорог, который мы нашли в офисе. Мы не доверяли навигатору — Глеб и его люди могли отслеживать наш цифровой след.
— Поверни направо через триста метров, — ее голос был сухим, надтреснутым. — Там должна быть просека, скрытая за старым малинником.
Я повернула. Колеса зашуршали по гравию, а затем по мокрой листве. Мы углублялись в лес, где тьма была такой плотной, что фары едва пробивали ее на пару метров. Наконец, среди вековых сосен показался силуэт. Это не была «дача» в привычном понимании. Двухэтажный дом из темного бруса с узкими окнами-бойницами больше напоминал форт или охотничий домик параноика.
— Он говорил, что здесь сгоревшие руины, — прошептала я, выключая зажигание. — Он привозил мне фотографии пепелища. Господи, он даже фотографии подделал.
Мы вышли из машины. Лес дышал холодом. Елена достала из сумки тяжелый фонарь. Мы подошли к массивной дубовой двери. Замка не было — только сенсорная панель, скрытая под декоративной накладкой.
— Номер 402, — вспомнила Елена. — Попробуй.
Я ввела цифры. Панель пискнула и загорелась красным. Отказ.
— Попробуй дату нашей свадьбы, — предложила я с надеждой, которая самой себе показалась жалкой.
Снова красный.
— Твой день рождения? Его? — Елена перебирала варианты, но электроника оставалась неумолимой.
Я прислонилась лбом к холодному дереву. Моя жизнь превратилась в дурной анекдот. Десять лет я была тенью человека, которого не знала.
— Постой, — я отстранилась. — Он всегда называл нас «своими девочками». Марина и Елена. М и Е. Если перевести буквы в цифры их порядка в алфавите... 14 и 6.
Я дрожащими пальцами ввела: 1-4-0-6. Раздался тяжелый щелчок, и дверь медленно поползла внутрь. Мы вошли, и свет фонаря выхватил идеальную чистоту. Здесь не было пыли, не было запаха заброшенности. Казалось, хозяин вышел всего пять минут назад.
На камине стояла фотография. На ней не было ни меня, ни Елены. Там был Артем, Глеб и еще один мужчина, которого я не знала, на фоне огромного количества сумок с логотипом инкассаторской службы. Они все улыбались. Это был триумф воров, празднующих грандиозный куш.
— Он не был жертвой долгов, — поняла Елена, перебирая бумаги на журнальном столике. — Он был организатором. Он кинул своих же подельников. Глеб и остальные — они не просто коллекторы, они обманутые партнеры по ограблению. А долг в сорок пять миллионов — это их доля, которую Артем спрятал.
— И спрятал он ее так, чтобы мы стали его живым щитом, — я открыла потайную панель за камином, которую нашла по едва заметным царапинам на полу.
Там, в небольшой нише, лежал тот самый брелок — серебряный волк. Но рядом с ним лежала запечатанная флешка и конверт с нашими именами. Мы сели на холодный пол, и я вскрыла письмо. Почерк Артема, размашистый и уверенный, ударил меня по глазам сильнее, чем пощечина.
«Мои дорогие девочки. Если вы читаете это, значит, меня уже нет, а вы всё-таки нашли в себе силы не вцепиться друг другу в глотки, а объединиться. Это мой последний урок вам. Я любил вас обеих — каждую по-своему. Марину за ее свет и статус, Елену за ее преданность и острый ум. Но больше всего я любил свободу.
Деньги, которые ищет Глеб, давно превращены в криптовалюту. Код доступа разделен на две части. Одна — на этой флешке, вторая — в банковской ячейке в Швейцарии, оформленной на имя "Мария-Елена Волкова". Это имя — ваш единственный пароль. Вы можете отдать всё Глебу и надеяться на милость. Или вы можете исчезнуть. На флешке также лежат два новых паспорта. С ними вы сможете начать всё сначала. Но помните: ключ работает только тогда, когда вы обе приложите пальцы к сканеру в ячейке. Я связал вас навсегда. Прощайте».
Мы долго сидели в тишине. Снаружи послышался хруст веток и приглушенный рокот мотора. Глеб не стал ждать сорока восьми часов. Он следил за нами.
— Они здесь, — Елена вскочила, ее глаза лихорадочно блестели. — Марина, если мы отдадим им флешку, они нас убьют. Мы свидетели их основного преступления.
— Я знаю, — я сжала брелок в руке. — В подвале должен быть черный ход. Артем всегда строил пути отхода.
Мы бросились вниз, в цокольный этаж. Там, за стеллажами с вином, действительно обнаружилась узкая дверь, ведущая в дренажный туннель, выходящий к оврагу. Мы бежали по колено в холодной воде, слыша, как наверху Глеб вышибает входную дверь и кричит наши имена.
Мы выбрались к оврагу, когда лес уже начал сереть от предрассветных сумерек. Моя машина осталась у дома, но в километре отсюда, на старой заправке, у Елены был спрятан ее «Ниссан» — она оставила его там «на всякий случай» еще вчера, проявив ту самую подозрительность, которой мне так не хватало.
Мы запрыгнули в ее старую машину, и Елена рванула с места так, что гравий полетел во все стороны.
— Куда теперь? — спросила она, вцепляясь в руль. — В полицию?
Я посмотрела на флешку в своей руке. Сорок пять миллионов долларов. Свобода от прошлого. Возможность никогда больше не быть «женой» или «любовницей», а быть кем-то настоящим.
— Нет, — я посмотрела на Елену. — В полицию нельзя. Глеб там свой человек. Мы едем в аэропорт. Прямо сейчас.
— У нас нет билетов, нет виз...
— Артем подготовил паспорта, Елена. Ты слышала? «Мария-Елена». Мы теперь один человек для этого мира.
Елена посмотрела на меня, и впервые за всё это время я увидела на ее лице не горе, а холодную, расчетливую решимость. Она поняла правила игры. Артем хотел, чтобы мы ненавидели друг друга, чтобы мы мучились, будучи скованными одной цепью. Но он не учел одного: обманутые женщины умеют учиться быстрее, чем самые опытные преступники.
Через три часа мы сидели в зале ожидания Шереметьево. Мы сменили одежду на самые простые джинсы и худи, купленные в круглосуточном маркете. В новых паспортах на нас смотрели лица, лишь отдаленно напоминавшие прежних Марину и Елену.
— Знаешь, — тихо сказала Елена, глядя на табло вылетов, — я ведь действительно его любила. Я верила, что в его командировках рождается наше будущее.
— Мы все любили иллюзию, — ответила я, сжимая ее руку. — Но теперь у нас есть реальность. Сорок пять миллионов причин, чтобы забыть его имя.
Когда объявили посадку на рейс до Женевы, мы встали плечом к плечу. Две женщины, которые еще вчера готовы были разорвать друг друга на части, теперь шли к гейту как самые близкие союзницы.
За окном терминала всходило солнце. Глеб, вероятно, уже обыскивал пустой дом в Истре, метаясь в бессильной ярости. Но он опоздал. Артем Волков думал, что оставил после себя долги и хаос. На самом деле он создал нечто куда более опасное для своих врагов: союз двух женщин, которым больше нечего терять.
Мы зашли в самолет. Стюардесса улыбнулась нам:
— Добро пожаловать на борт, дамы.
— Спасибо, — ответила я за двоих.
Самолет оторвался от земли, унося нас прочь от могил, коллекторов и десяти лет лжи. Мы летели за своей долей — не за долгами, а за выкупом за наши украденные жизни. И в этом небе, свободном от запаха чужих духов и кладбищенской грязи, мы впервые за долгое время начали дышать по-настоящему.
