Ветер мешает думать, гонит по белым полям призрачных змеек. Я бы предпочёл путешествовать в тёплой карете, но в сложных и неопределённых ситуациях правитель обязан быть лицом к народу. Простолюдины должны видеть меня «за делом», так им спокойнее работается. По левую руку тянется лента тёмного льда, присыпанная снегом и покрытая глубинными трещинами.
Над ней склонились промёрзшие ивы, похожие на седых вдов. Ветер бьёт в лицо, высекает слезу из обмороженных век. Позади скачет свита, а за ними тянется обоз с провиантом и всем, что нужно для выезда правителя.
Движемся мучительно медленно, а над отрядом реет огромное знамя, которое держит дюжий рыцарь. В этом его основная работа, и здоровяк гордится куда больше, чем можно было ожидать. Знамя хлопает над головами, колеблется и извивается, будто живое. Чёрное до рези в глазах с золотым имперским узором.
Попадающиеся на пути крестьяне замирают, будто заледенев, стягивают шапки и низко кланяются. Я выпрямляюсь в седле, придавая вид гордый и величественный. Что довольно просто в роскошных латах, где каждая пластинка подогнана с ювелирной точностью.
У реки кипит работа, пленные воины Света закладывают будущий канал. Промёрзшую землю долбят ломами и кирками, как горную породу. Несколько инженеров носятся по расчищенной от снега площадке с верёвками и грузилами. На краях получившейся «паутины» вбивают колышки и отходят с гордым видом. Будто уже построили канал, хотя в их воображении готова вся сеть, от границы до океана.
Ветер обдувает пленников, белые от инея волосы делают их похожими на стариков. Я придержал коня, давая им понять, кто едет мимо. Ах, это прекрасное чувство, напоминать проигравшему о своей победе.
Впереди в самом глубоком участке орудует голый по пояс гигант. Белые от снега волосы опускаются на широченные плечи. Кирка размеренно взмывает над головой и опускается, выхватывая из мёрзлой земли комья. За время плена кожа задубела, потеряла королевский лоск. Вернулась к изначальному, геройскому, виду.
Геор в мою сторону не смотрит, делает вид, что не заметил. Даже когда остальные прекратили работу под крики надсмотрщиков. Один, стремясь выслужиться, подскочил к бывшему герою и со всей силы и ярости хлестанул плетью поперёк широченной спины. Звук получился такой, что даже меня передёрнуло. На коже остался узкий красный след через хребет. Геор замер с занесённой киркой и только тут до надсмотрщика дошла вся опасность ситуации.
Лев даже в плену, остаётся львом.
Геор медленно опустил кирку, что в его руке кажется игрушечной. Повернулся к надсмотрщику, тот взвизгнул и упал на зад побледнев. Бывший король, не замечая букашки, остановил тяжёлый взгляд на мне.
— А... давно не виделись, Тёмный. Пришёл поглумиться?
— Нет, — я придержал коня. — Осматриваю владения, то да сё. Дела правителя, ты же знаешь.
— Да... — Протянул Геор, стискивая кирку до треска рукояти. — Теперь знаю.
Надсмотрщик, поняв, что прямо сейчас убивать не будут, пополз на заду в безопасную зону. Ветер откинул волосы с лица Геора, сорвал с них иней и снег. Оказалось, он успел поседеть, да и на лице проступили морщины. Всё ещё могучий, как древний дуб. Даже как-то неловко. Я улыбнулся, вспоминая, как ехал на колеснице, в которую был запряжён Геор. Но теперь унижение врага не приносится былого удовольствия... да и сам король-герой будто сломался.
В голосе нет былой силы и власти, даже уверенности.
— Зачем тебе нужен этот канал? — Блёкло спросил Геор. — Только мучить нас?
— Перво-наперво, вы должны отработать нанесённый ущерб. — Ответил я и направил коня ближе, возвышаясь над Геором. — Во-вторых ты хоть представляешь, как повлияет на торговлю такой транспортный путь? Я уж не говорю о налогах и доходах от шлюзов!
— Вот оно как... — Задумчиво протянул Геор, кивнул собственным мыслям.
Поодаль сгрудились надсмотрщики, прибежал отряд, вооружённый стальными копьями. С напряжением смотрят на Геора, стискивая древка. Готовые прийти на помощь, если пленник взбунтуется. За моей спиной собрались телохранители, даже, не глядя на них, чувствую их беспокойство, даже страх. Кажется, даже сама зима замерла.
Разговор окончен, Геор вновь повернулся к траншее и замахнулся киркой. Я тронул коня и поскакал вдоль стройки, увлекая за собой охрану и свиту. Жестом подозвал одного из телохранителей.
— Передай, пусть обоз оставит им двойную пайку.
— Будет исполнено!
Воин вытянулся в седле, от рвения почти падая. Умчался назад, а я поспешно отвернулся. Мне просто нужно, чтобы к весне стройка была в разгаре. Я надеюсь, увидеть завершение цепи каналов хотя бы к первым сединам. А для этого рабочие должны, хотя бы, хорошо есть. Сейчас, потом заменю их на нежить. Лишь бы Фарин научилась закладывать в мертвецов поведение.
Бессмертный легион, большей частью держится на Фрейнаре и памяти воинов. Да и вообще, научиться убивать куда проще, чем грамотно махать лопатой или строить.
Спустя тягучую вечно6сть, полную холода и острого ветра, впереди показалась опушка леса. Жмущаяся к тракту, так что корни приподнимают плиты. На ветвях покачиваются белые ленты, а у съезда выстроилась стража. Заметив нас, они побежали в лес, остался только один, бледный, как снег вокруг, эльф.
Вытянулся, прижимая ладонь козырьком к виску, на манер рыцаря, откидывающего забрало. Осознал всю потешность и резко поклонился. Я проехал мимо, жестом оставив охрану.
Покрытые снегом ветви склоняются передо мной, и лес раболепно расступается. Ровная поляна, служившая стоянкой торговцам и путникам, теперь заставлена палатками. На множестве костров готовится кукурузная похлёбка, сытная, но едва ли вкусная. Сотни эльфов жмутся к огню, почти падают в рубиновые угли. Острые уши опущены или прижаты к голове повязками из толстой ткани.
Выросшие на тёплом побережье, они даже не представляли, что такое зима в глубине континента.
Множество взглядов пересекается на мне. В них страх, злость и отчаяние сплетается с болезненной, почти фанатичной надеждой. Тёмный Лорд уже спасал их в обмен на верность. Он же спасёт их сейчас, как верных слуг.
В былые дни я бы с радостью посадил их на колья, всех без остатка. Женщин и детей в первую очередь, но времена изменились. Любви к ним по-прежнему не испытываю, скорее сдержанную брезгливость. Особенно после... знакомства с обычаями изначальной родины. А чтобы вызвать отвращение у сына и внука некромантов, с младых лет познавшего все виды смерти и пыток, нужно постараться.
Эльфы поднимаются от костров на встречу, вскоре оказался в узком коридоре из тянущихся ко мне рук. Сбивчивая речь напоминает морской прибой, кто-то плачет от облегчения. Я спрыгнул с коня, расправил плечи. Снег соскальзывает с чёрных лат, а те величественно лязгают при каждом шаге.
Меня повели к одиноко стоящей палатке, почти шатру.
Хорошо, что Элиас отправился к жене. Маршал, несмотря на остроухость эльфов ненавидит.
Носа, несмотря на морозную свежесть, коснулся затхлый смрад немытых тел и прелой одежды. Запах ужаса и паники. Грязных волос и нечистот. Все лагери беженцев пахнут так, и только огонь вычистит всю грязь.
Я сдвинул полог шатра и шагнул в зыбкий сумрак. Горячий и спёртый воздух окутал меня плотным одеялом, сдавил. В нос шибанули запахи горящих трав. В центре, у бронзового очага-чаши, сидит знакомый златовласый эльф. Именно с ним я договаривался в Эльфланде, перед отправлением за океан.
Сейчас же в волосах больше серебра, но не от старости.
Он достал из мешка пучок трав, обнюхал и бросил на угли. Подношение вспыхнуло сиреневым огнём, что почти сразу перешёл в зелёный и опал в оранжевый.
— Здравствуй, Элдриан. — Просипел эльф, наконец подняв взгляд и жестом приглашая сесть у очага. — Я ждал тебя.
Одежда его грязна, без тени былой роскоши. Взгляд пуст. Сначала с них собрали кровавую дань, убив и сожрав избранных. Теперь весь дом утрачен. Этот мир ненавидит эльфов почти так же сильно, как Элиас.
— Перейдём к делу. — Сказал я, сел у огня, скрестив ноги. — Что это было? Волна, хлопок...
— Не знаю. — Пробормотал старейшина, пожимая плечами и бросая на угли хворостину. — Я живу всего два столетия и едва ли посвящён во что-либо. А теперь даже старых книг не осталось... Прародители убили наших старейших, Ваше Величество истребило прародителей, а теперь сама природа уничтожила наше прошлое...
Похоже, он думал над этим весь путь от Эльфланда до окрестностей столицы. В уголках глаз собрались тонкие морщины, а губы усохли в тонкие полосы. Даже кинжальные уши поникли и оттянуты назад. Тишина затягивается, по наитию, я взял из мешка рядом с эльфом пучок трав. Оглядел высохшие цветки, красные и розовые, принюхался к тонкому аромату. Бросил в огонь.
— Это неправильно... — Пробормотал эльф. — Их следует...
— Твоё прошлое мертво. — Отчеканил я и потянулся за следующим пучком. — Мертвы и традиции. Всё мертво. Что я нахожу ироничным, в империи под защитой нежити.
Весь мешок полетел в огонь, и пламя с гудением и треском взметнулось к крыше шатра. Яркий, обжигающий свет разогнал сумрак, убил тени.
— Что ты... — начал эльф, но я надавил на плечо, вынуждая сидеть.
— Прошлое мертво. — С нажимом повторил я, глядя в обиженные и непонимающие глаза. — Но будущее живо. Я видел детей, испуганных и не понимающих, пока шёл к тебе. Видел женщин, что отдадут всё за миску горячей еды. Народы без прошлого жалки. Но без будущего достойны только быстрой смерти. А у вас будущее есть. Начнёте всё сначала, отринув то наследие, создайте своё!
Эльфы, пусть и без сокровищ родины или её плодородных полей, остаются полезным. Умные, ловкие и мастера. Если приложить усилие, получится хороший противовес подземникам. А я, как подобает правителю, буду балансировать их. Усиление какой-либо стороны, кроме моей естественно, недопустимо.
Подземники, несмотря на все мои заслуги, уже плетут интриги. Подбивают на предательство видных людей и подтачивают само основание молодой империи. Стремясь получить больше власти, а то и вовсе стать главными.
Понять их можно, но бездействовать не собираюсь.
— Я дам тебе леса империи. — Сказал я, опуская ладонь на плечо старейшины. — С этого дня империя не ваш сюзерен, но дом. На столетие вы освобождены от налогов и обязаны отчитываться только передо мной, но не нарушать местный закон.
Старейшина вздрогнул, посмотрел на меня недоверчиво. Я поднялся, окутанный дымом от горящей травы. Стоит огромных усилий, чтобы не раскашляться.
— Мы... благодарны. — Наконец, выдавил он, склоняясь в поклоне.
— Вы уже поклялись мне в верности, так что это часть нашего договора.
Выйдя из шатра, полной грудью, вдохнул холодный и чистый, в сравнении с дымом, воздух. Над крышей шатра поднимается серый столб, вытягиваемый через вентиляционный вырез. Беженцы оборачиваются ко мне. Измученные, грязные и напуганные. Моя будущая тайная служба, что будет в каждой провинции. Глаза и уши, вместе с карающей рукой.
Правитель должен оборачивать всё в свою пользу.
Мысль прервал снег. Ветер умер, и на лагерь медленно опускаются крупные перья. Оседают на лысых ветвях, тянущихся к безжалостному небу. Покрывают землю серым слоем. Серым? Я поймал снежинку и растёр меж пальцев. На коже остался тёмный налёт.
Пепел.
Холодный и влажный, не древесный.