Дождь в тот вечер не просто шел — он обрушивался на город с какой-то ветхозаветной яростью. Пётр Алексеевич, старый инженер на пенсии, чьи руки помнили чертежи огромных заводов, теперь судорожно сжимал ручку зонта, который гнулся под порывами ветра. Другой рукой он поддерживал Аннушку. Его жена, всегда такая статная и аккуратная, сейчас казалась маленькой и сгорбленной под тяжелым мокрым плащом.
Их «хрущёвка» на окраине встретила осень предательски: старая труба в подвале лопнула, и дом погрузился в холодное оцепенение. Ни горячей, ни холодной воды. В ЖЭКе лишь разводили руками, обещая ремонт «в порядке очереди». Для людей, которые всю жизнь мерили порядочность чистотой наглаженных воротничков, три дня без возможности помыться стали физической пыткой.
— Петенька, может, вернемся? — Анна Ивановна в очередной раз поправила на плече пакет, в котором лежали две пары чистых носков, смена белья и заветный обмылок дегтярного мыла. — Неудобно как-то. У них же жизнь другая, ритм...
— Какая «другая», Аня? — Пётр старался говорить бодро, хотя в колене тянуло от сырости. — Костя — наш сын. Помнишь, как он в детстве боялся мыть голову? Как я его на руках держал над тазом? Теперь вот мы к нему. Это же жизнь, мать. Сегодня мы к ним, завтра они к нам.
Они подошли к ЖК «Олимп». Это был город в городе, окруженный кованым забором, за которым виднелись идеально подстриженные газоны, сейчас превратившиеся в изумрудные болота. Консьерж в холле, похожем на лобби пятизвездочного отеля, окинул стариков долгим, немигающим взглядом. Его смущали их стоптанные ботинки и этот полиэтиленовый пакет с надписью «Спасибо за покупку».
— Вам к кому? — голос охранника был сухим, как пергамент.
— К Константину Петровичу, сорок восьмая квартира, — Пётр Алексеевич выпрямил спину, возвращая себе на миг осанку главного инженера. — Мы родители.
Лифт поднял их на двадцать второй этаж бесшумно. Пётр смотрел на свое отражение в зеркальных панелях кабины: седой, в выцветшей куртке, он выглядел здесь как помеха на четком цифровом снимке.
Дверь открыл Костя. Сын выглядел прекрасно — подтянутый, в дорогом трикотаже, пахнущий хорошим парфюмом и свежим кофе. Но в его глазах, когда он увидел родителей, не вспыхнуло тепла. Там отразилось замешательство, которое быстро сменилось вежливой маской «очень занятого человека».
— Пап? Мам? Вы почему не позвонили? — Костя не сделал шага навстречу, чтобы обнять, он просто придержал дверь. — У нас через полчаса созвон с Лондоном, я же говорил, что неделя будет тяжелая.
— Сынок, мы на пять минут, — Анна Ивановна виновато улыбнулась, стараясь не капать водой на белоснежный коврик в прихожей. — У нас аварию не чинят, воды совсем нет. Мы только ополоснуться… Нам бы только смыть эту дорожную пыль, и мы сразу уйдем, честное слово.
Из глубины квартиры, мягко ступая по ламинату, вышла Марина. Жена Кости была воплощением современной эстетики «минимализма». Ни одной лишней детали, ни одной выбившейся пряди в безупречном каре. Она держала в руках планшет, что-то быстро листая.
— Добрый вечер, — произнесла она, не улыбаясь. — Костя, ты предупреждал, что будут гости? У нас же сегодня по графику клининг и техническое обслуживание системы фильтрации.
— Мариночка, мы быстро, — Пётр Алексеевич вошел в прихожую, чувствуя, как неловко хлюпает вода в его ботинках. — Мы аккуратно, ничего не тронем.
Марина вздохнула, этот звук был похож на стравливание пара в котле.
— Хорошо. Проходите. Но, пожалуйста, пользуйтесь только гостевым санузлом. И будьте осторожны с сенсорами. Пётр Алексеевич, не крутите краны руками, там датчики движения. И полотенца… — она запнулась, глядя на их пакет. — Ладно, я дам вам одноразовые из бамбукового волокна. Те, что на полках — это декоративный сет.
Ванная комната поразила стариков. Она была больше, чем их кухня. Стены из темного сланца, скрытая подсветка, мягко загорающаяся при входе, и абсолютная, стерильная тишина. Пётр и Анна заперлись внутри.
— Петя, я боюсь тут что-то трогать, — прошептала Анна, глядя на унитаз с пультом управления.
— Ничего, Анечка, справлюсь. Главное — помыться.
Они старались быть незаметными. Они мылись по очереди, экономя каждое движение. Пётр Алексеевич, привыкший к бережливости, следил, чтобы вода не лилась зря. Он даже не включал тропический душ, побоявшись, что не сможет его выключить, и воспользовался скромной лейкой сбоку. Анна Ивановна быстро ополоснулась, стараясь не намочить волосы, чтобы не пользоваться шумным феном, который мог отвлечь сына от его «Лондона».
Они вышли через двадцать минут, пахнущие своим дегтярным мылом, которое теперь казалось чужеродным в этом царстве аромадиффузоров с запахом сандала.
В гостиной Костя сидел за огромным монитором, что-то вкрадчиво объясняя в микрофон-петличку. Марина стояла у панорамного окна, глядя на залитый огнями город. Увидев родителей, она подошла к ним, не выпуская планшета.
— Всё? — спросила она.
— Да, спасибо большое, дочка, — Анна Ивановна потянулась, чтобы погладить Марину по рукаву, но та изящно отстранилась, делая вид, что проверяет уведомление.
— Подождите минуту, — Марина начала быстро нажимать на экран. — Кость, закончи, пожалуйста. Нужно закрыть текущую сессию по расходам.
Костя что-то буркнул в микрофон, отключил камеру и подошел к ним. На его лице читалась скука, смешанная с раздражением.
— Пап, мам, вы поймите, мы живем в системе «Smart Home Gold», — начал он тоном лектора. — Здесь всё оцифровано. Каждая капля воды, каждый киловатт проходит через блок управления. Это помогает нам оптимизировать налоги и расходы на содержание дома.
— И что это значит, сынок? — Пётр Алексеевич почувствовал, как внутри него начинает натягиваться какая-то струна.
Марина развернула планшет экраном к свекру. На дисплее отображалась таблица с графиками.
— Смотрите. У нас установлен лимит на «гостевое потребление». Всё, что сверху — тарифицируется по коммерческой ставке с коэффициентом 3.0 за перерасход ресурсов очистных картриджей. Вы использовали систему в пиковый час. Итого: расход воды, амортизация мембранных фильтров и экстренный вызов системы очистки стоков… С вас две тысячи восемьсот сорок рублей.
Пётр Алексеевич на мгновение перестал дышать. Он посмотрел на Марину — её лицо было спокойным, как у кассира в супермаркете. Потом он перевел взгляд на сына.
— Костя, это что… ты мне счет выставляешь? За воду?
— Пап, ну не я же лично! — Костя всплеснул руками. — Это алгоритм. Система автоматически списывает эти суммы с нашего инвестиционного счета. Если я не буду вносить данные о том, кто пользовался водой, программа расценит это как утечку и заблокирует подачу. Нам просто нужно компенсировать этот расход, чтобы не портить кредитную историю домохозяйства. Марина ведет бюджет, у неё всё до копейки.
Анна Ивановна вдруг почувствовала, что ей не хватает воздуха. Она вспомнила, как в девяностые, когда Костя был маленьким, они с Петром полгода жили на одной картошке, чтобы купить сыну зимнюю куртку. Как Пётр отдавал свои последние сигареты соседу в обмен на учебник по английскому для сына. Как они радовались его первому успеху, не прося ничего взамен.
— Две тысячи восемьсот сорок? — Пётр Алексеевич медленно вытащил из кармана старый кожаный кошелек. Его пальцы, привыкшие к тяжелому труду, теперь мелко дрожали.
— Можно просто две восемьсот, — щедро добавила Марина. — Мы сделаем скидку как для членов семьи в рамках программы лояльности.
Старик вынул три купюры по тысяче рублей. Это были деньги, отложенные на новую зимнюю обувь для Аннушки — её старые сапоги совсем прохудились.
— Возьми, Костя, — Пётр положил деньги на край мраморной столешницы. — Сдачи не надо. Оставь… на развитие своей «бизнес-модели».
— Пап, ну зачем ты так? — Костя отвел глаза, но деньги не убрал. — Это просто современный подход. Мы же взрослые люди. Всё должно быть прозрачно.
Пётр Алексеевич не ответил. Он взял жену за руку. Анна Ивановна шла как во сне, глядя перед собой сухими, воспаленными глазами. Они вышли в холодный коридор, и дверь с бесшумным магнитным замком закрылась, отсекая их от мира «умных домов» и «прозрачных расчетов».
Когда они спустились вниз и вышли под дождь, Пётр Алексеевич остановился.
— Ты как, мать? — тихо спросил он.
— Знаешь, Петя, — Анна Ивановна посмотрела на темное небо. — А ведь вода у них была совсем холодная. Сердце замерзло, пока мылась.
Они пошли к остановке, два одиноких силуэта в океане равнодушного города. Пётр еще не знал, что завтра Косте позвонят из банка и сообщат, что их «инвестиционный счет», на который они так молились, заблокирован из-за ошибки в той самой «умной системе». И что единственным человеком, способным помочь сыну разгрести юридические завалы, окажется его старый отец, чьи старые связи в министерстве всё еще имели вес. Но захочет ли отец снова открывать дверь тому, кто оценил родительскую любовь в сорок литров воды?
На следующее утро в квартире на двадцать втором этаже всё было как обычно — по крайней мере, так казалось на первый взгляд. Кофемашина выдавала идеальную пенку, робот-пылесос бесшумно скользил по ламинату, а Марина, одетая в шелковый халат цвета жемчуга, изучала графики на планшете. Три тысячи рублей, оставленные отцом, аккуратным стопкой лежали на мраморной столешнице. Костя старался на них не смотреть. Они жгли ему глаза, словно радиоактивный элемент.
— Ты перевела их в фонд амортизации? — спросил он, помешивая кофе. Голос прозвучал глухо.
— Еще нет, — ответила Марина, не поднимая глаз. — Система «Smart Home» выдает странную ошибку. Видимо, вчерашний ливень вызвал скачок напряжения. Но ты не волнуйся, я всё синхронизирую к обеду.
Костя кивнул, но внутри у него шевелилось неясное беспокойство. Образ отца, вынимающего помятые купюры из старого кошелька, стоял перед ним стеной. Он помнил эти руки — когда-то сильные, пахнущие солидолом и табаком, а теперь ставшие какими-то прозрачными, с выступающими венами. «Это просто бизнес-модель», — повторил он про себя мантру жены, но она больше не приносила успокоения.
Гром грянул в одиннадцать утра.
Сначала погас монитор. Костя как раз вел важные переговоры по расширению логистической сети, когда экран моргнул и залился ровным алым цветом. Через секунду из динамиков раздался спокойный женский голос: «Внимание. Доступ к управлению активами заблокирован. Обнаружена критическая аномалия в протоколе "Семья"».
— Что за бред? — Костя вскочил, лихорадочно нажимая клавиши. — Марина! Что ты там синхронизировала?
Марина выбежала из спальни, её лицо было бледным.
— Костя, я не понимаю... Я просто ввела те три тысячи как "внешнее поступление от нерезидентов системы", чтобы закрыть перерасход по воде. И программа зависла. Теперь она требует подтверждения происхождения средств.
— Какого подтверждения? Это деньги моего отца!
— Для системы это "неавторизованный платеж", — голос Марины дрогнул. — Из-за того, что мы перевели всё наше имущество, счета и даже права на квартиру в доверительное управление алгоритму "Life-Management Gold", любая ошибка в балансе блокирует всё.
Через час ситуация стала катастрофической. Выяснилось, что «умный дом» заблокировал не только счета, но и входные двери — система сочла, что в квартире находятся «неавторизованные пользователи», совершившие попытку отмывания средств через коммунальные платежи. На телефон Кости пришло уведомление от банка: «Ваш инвестиционный счет заморожен до выяснения обстоятельств. Лимит доверия: 0».
Они оказались заперты в своей золотой клетке. Без денег, без связи с внешним миром (интернет тоже отключился как часть пакета услуг) и, что самое ироничное, без воды — система перекрыла краны «до устранения утечки финансов».
— Сделай что-нибудь! — кричала Марина, теряя свою безупречную выдержку. — Позвони в техподдержку!
— С чего? С микроволновки? — огрызнулся Костя. — Сеть лежит!
К вечеру жажда начала давать о себе знать. Костя сидел на полу в прихожей, глядя на те самые три тысячи рублей. Ирония ситуации была не просто горькой — она была ядовитой. Вчера он взял эти деньги у отца за воду, а сегодня у него были эти деньги, но не было ни капли воды. И никакая «бизнес-модель» не могла превратить бумажки в глоток влаги.
— Знаешь, что самое смешное? — Костя посмотрел на жену. — Отец бы сейчас просто посмеялся. Он всегда говорил: «Костя, техника — это костыли. Если душа хромая, костыли не помогут».
Марина ничего не ответила. Она сидела в углу, обняв колени. Её идеальное каре растрепалось, а на лице проступили пятна — без дорогих сывороток и правильного освещения она вдруг стала выглядеть на десять лет старше.
Тем временем в «хрущёвке» на другом конце города Пётр Алексеевич и Анна Ивановна сидели при свечах. Воду так и не дали, но сосед по лестничной клетке, старый Степаныч, притащил им две пятилитровые баклажки.
— Ешь, Петя, — Анна Ивановна подвинула к мужу тарелку с нарезанным салом и хлебом. — Не думай ты о нем. Переболеет. Мы тоже были молодыми, тоже глупостей наделали.
— Мы не продавали родных по тарифу, Аня, — тихо ответил Пётр. — Я ведь ему всё отдал. Не денег жалко — их у нас и так нет. Жалко, что я его, видать, не человеком вырастил, а калькулятором.
В этот момент в дверь постучали. Пётр Алексеевич удивился — время было позднее. На пороге стоял молодой человек в форме курьера, промокший до нитки.
— Пётр Алексеевич? Вам пакет. Срочная доставка.
В пакете лежало старое кожаное портмоне — то самое, которое Костя потерял еще в институте и которое отец хранил как память. А внутри была записка, написанная торопливым, почти детским почерком сына: «Пап, у нас всё рухнуло. Система заблокировала квартиру. Нас не выпускают. Я не знаю, как это работает, но банк требует подтверждения, что ты — это ты, и что деньги были легальными. Пожалуйста, если сможешь... позвони дяде Вите из министерства. Только он может дать справку о твоих заслугах, которую примет этот чертов алгоритм».
Пётр Алексеевич долго смотрел на записку. Дядя Витя — Виктор Самойлович — был его старым соратником, ныне занимавшим высокий пост в надзоре за цифровыми банковскими системами. Один звонок Петра действительно мог разблокировать счета сына в обход всех протоколов.
— Что там, Петя? — спросила Анна Ивановна, кутаясь в шаль.
— Сын просит помощи, — Пётр Алексеевич вздохнул, чувствуя, как в груди снова заныло старое сердце. — Оказывается, его «умная жизнь» не такая уж и умная, раз зависит от подписи старого инженера.
Он подошел к старому дисковому телефону, который стоял в коридоре как памятник ушедшей эпохе. Этот телефон работал всегда — ему не нужны были сервера в Калифорнии или обновления прошивки.
— Алло, Витя? Здравствуй, дорогой. Извини, что поздно... Да, я. Слушай, тут такое дело... Мой малец попал в сети своих же игрушек. Поможешь?
Выслушав ответ, Пётр Алексеевич долго молчал. Потом он медленно положил трубку.
— Витя поможет, — сказал он жене. — Но он сказал одну вещь: «Петя, если я сейчас их вытащу, они так ничего и не поймут. Пускай посидят до утра. В темноте и без воды. Говорят, это очень проясняет мысли».
А в элитном комплексе «Олимп» Костя стоял у окна и смотрел вниз. Там, далеко внизу, по тротуару шел человек с ведром воды — видимо, кто-то из обслуживающего персонала. И Костя, миллионер на бумаге и владелец «инновационного жилья», в этот момент отдал бы все свои акции и счета за возможность просто выйти на улицу, дойти до родительского дома и попросить прощения. Не по протоколу. Не по графику. А просто так.
Он взял со стола те самые три тысячи рублей. Они были единственной материальной вещью в этом мире цифр и облачных хранилищ. Он прижал их к стеклу, словно пытаясь передать тепло отцовских рук через холодную преграду.
Рассвет над городом был бледным и холодным, словно выцветшая акварель. В квартире сорок восемь ЖК «Олимп» он отразился от хромированных поверхностей, которые за ночь покрылись тонким слоем пыли. Система «умного дома» ожила внезапно. Сначала тихо пискнул центральный хаб, затем мягко зажглись световые панели в коридоре, и, наконец, из ванной донесся долгожданный звук — шум воды, заполняющей фильтры.
Костя, спавший на диване в гостиной прямо в одежде, вздрогнул и открыл глаза. Марина сидела в кресле напротив, бледная, с темными кругами под глазами. Она смотрела на экран своего планшета, который снова ожил и теперь бодро рапортовал о восстановлении доступа ко всем счетам.
— Всё вернулось, — севшим голосом произнесла она. — Виктор Самойлович прислал подтверждение. Лимиты сняты. Мы снова... в системе.
Костя поднялся. Его тело затекло, а во рту был неприятный привкус горечи. Он подошел к панорамному окну. Город внизу просыпался, машины превращались в крошечных жуков, бегущих по своим делам. Еще вчера он чувствовал себя хозяином этого мира, глядя на него с высоты двадцать второго этажа. Сегодня высота казалась ему головокружительной и опасной.
— Кость, нам нужно позвонить твоему отцу, — Марина подошла сзади, не решаясь коснуться его плеча. — Поблагодарить. И... может, перевести им компенсацию? За те три тысячи. Я посчитала, если мы добавим бонус за неудобства, это будет выглядеть прилично.
Костя медленно повернулся к ней. В его взгляде было что-то такое, от чего Марина осеклась. Это не была злость. Это было глубокое, выстраданное за ночь прозрение.
— Компенсацию? — тихо переспросил он. — Марин, ты до сих пор ничего не поняла? Мы выставили им счет за воду. Моим родителям. Людям, которые строили этот город, чтобы мы в нем жили. Людям, которые вымыли нас в тазу, когда в стране не было электричества. И ты хочешь отправить им «бонус за неудобства»?
— Но так работают отношения в современном мире... — начала она, но замолчала, увидев, как Костя берет ключи от машины.
— В «современном мире» — возможно. В человеческом — нет.
Он не стал дожидаться лифта, а почти бегом спустился по лестнице, чувствуя, как с каждым этажом из него уходит напускная важность «успешного топ-менеджера».
К «хрущёвке» родителей он подъехал через сорок минут. Дождь кончился, но во дворе всё еще стояли глубокие лужи. Возле подъезда стояла цистерна с водой, и соседи — пожилые женщины, мужчины в старых куртках — чинно стояли в очереди с ведрами и канистрами. Костя увидел отца. Пётр Алексеевич стоял в конце очереди, держа в руках те самые две пустые баклажки, которые вчера принес ему сосед.
Костя выскочил из машины, не обращая внимания на дорогую обувь, погрузившуюся в грязь.
— Папа!
Пётр Алексеевич обернулся. Он выглядел уставшим, но взгляд его был ясным и спокойным. Он не удивился появлению сына. Просто кивнул, словно они расстались пять минут назад.
— Приехал? — Пётр поставил баклажки на асфальт. — Выпустили вас из цифрового плена?
— Пап, прости меня, — Костя шагнул к нему, и голос его дрогнул. — Я такой дурак. Я... я заигрался. Забыл, что за цифрами есть люди. Что за водой есть любовь.
— Дурак — это не диагноз, Костя. Это состояние, которое лечится жизнью, — старик слабо улыбнулся и положил руку на плечо сына. Рука была тяжелой и теплой. — Мы с матерью не сердимся. Нам просто страшно стало. Не за деньги, сынок. За тебя. Думали, совсем ты там замерз, на своем двадцать втором этаже.
Костя перехватил баклажки из рук отца.
— Давай я. Я сам принесу. И... пойдем домой. Я хочу увидеть маму.
В маленькой квартире пахло жареными оладьями и тем самым дегтярным мылом. Анна Ивановна, увидев сына, всплеснула руками и тут же бросилась накрывать на стол. Никто не поминал вчерашний счет. Никто не говорил о деньгах. Но воздух в комнате словно стал чище.
Костя сел на табуретку, которая всегда была «его» местом на кухне. Он смотрел на старые обои, на треснувшую плитку у раковины, и вдруг понял: здесь была жизнь. Настоящая, не заскриптованная, не просчитанная алгоритмами.
— Пап, я тут подумал... — начал Костя. — У вас трубы совсем гнилые. Я хочу нанять бригаду, чтобы всё поменяли. Не в кредит, не через систему. Просто сам. Привезу материалы, сам прослежу. Чтобы у вас всегда была вода. Хорошая, чистая.
Пётр Алексеевич посмотрел на жену, потом на сына.
— Если сам проследишь — делай. Но только чур без всяких твоих «умных датчиков». Чтобы кран открыл — и потекло. И чтобы счет за это приходил только в почтовый ящик, а не в душу.
Когда Костя уезжал, отец вынес ему небольшой сверток.
— Забери, — сказал он.
Внутри лежали те самые три тысячи рублей.
— Не надо, пап, — запротестовал Костя.
— Забери, — твердо повторил Пётр Алексеевич. — Купи на них жене цветов. Обычных цветов, которые пахнут весной, а не офисом. Ей тоже нужно оттаять. Она у тебя не злая, она просто испуганная. Думает, если всё не посчитать, то мир развалится. А мир, Костя, держится не на счетах. Он на прощении держится.
Костя ехал обратно в свой ЖК «Олимп». В багажнике лежали три тысячи рублей и огромный букет белых лилий. Он ехал и думал о том, что сегодня он впервые за долгое время по-настоящему чист. Не потому, что принял душ с системой фильтрации «Gold», а потому, что смыл с себя ту невидимую накипь, которая мешала ему просто быть сыном.
Марина встретила его в прихожей. Она увидела цветы, увидела его глаза — и вдруг расплакалась. Впервые за годы их брака она плакала не из-за пропущенного дедлайна или сломанного ногтя, а просто так, от облегчения.
В тот вечер в элитной квартире сорок восемь впервые отключили все автоматические системы. Они ужинали при свечах, и единственным звуком в тишине было спокойное тиканье старых часов, которые Костя привез от родителей. Счет за воду был закрыт. Но начался совсем другой отсчет — отсчет новой, настоящей жизни, где самая большая ценность не имеет цены.
