– А колбасу ты почему не нарезала? Гости через час будут, а у тебя конь не валялся. И вообще, Оля, кто так сыр кладет? Он же заветрится.
Ольга глубоко вздохнула, считая про себя до десяти. Это была ее любимая ментальная гимнастика последние двадцать лет, с тех самых пор, как она переступила порог этой семьи. Галина Петровна, ее свекровь, сидела на кухне во главе стола, словно адмирал на мостике тонущего корабля, и раздавала ценные указания. Сама она, разумеется, к ножу не прикасалась – берегла маникюр и давление.
– Галина Петровна, всё под контролем. Сыр я пленкой прикрыла, а нарезку сделаю перед самой подачей, чтобы свежая была, – Ольга старалась говорить ровно, не выдавая раздражения. Сегодня был ее день. Ее юбилей. Пятьдесят лет. Дата красивая, круглая, и портить ее скандалом из-за куска «Российского» сыра совершенно не хотелось.
Муж Виктор суетился в коридоре, пытаясь пристроить верхнюю одежду матери так, чтобы она не помялась.
– Мам, ну чего ты начинаешь? Оля с пяти утра на ногах. Ты бы лучше чаю попила, отдохнула с дороги.
– Отдохнешь тут с вами, – проворчала свекровь, но чашку придвинула. – Я, между прочим, не с пустыми руками приехала. Подарок везла. Хрупкий. Всю дорогу переживала, как бы таксист на кочке не подпрыгнул. Вещь ценная, не чета вашим китайским безделушкам.
Ольга на секунду замерла с полотенцем в руках. Тема подарков в их семье всегда была минным полем. Галина Петровна считала себя женщиной с исключительным вкусом, хотя этот вкус застрял где-то в середине восьмидесятых, среди хрустальных ладей и ковров с оленями.
– Спасибо, Галина Петровна, – вежливо отозвалась Ольга. – Мне очень приятно, что вы позаботились.
Вечер начинался неплохо. Пришли подруги Ольги, коллеги с работы, сестра с мужем. Квартира наполнилась гулом голосов, звоном бокалов и запахом запеченной буженины. Виктор был галантен, говорил тосты, называл жену своей музой. Ольга расслабилась, раскраснелась, чувствовала себя действительно именинницей.
Момент вручения подарков наступил после горячего. Подруги подарили сертификат в спа-салон, о котором Ольга давно мечтала, сестра – шикарное постельное белье, коллеги скинулись на новый робот-пылесос. Настала очередь свекрови.
Галина Петровна встала, величественно оправила жакет с люрексом и потребовала тишины, постучав вилкой по фужеру.
– Дорогая моя невестка, – начала она патетически. – Пятьдесят лет – это рубеж. Время, когда женщина должна окружать себя красивыми, статусными вещами. Мы с Витей долго думали, но я решила взять инициативу в свои руки. В наше время молодежь не ценит искусство, все им пластик подавай. А я хочу, чтобы в твоем доме была вещь с историей, вещь, которая говорит о достатке.
Она достала из под стола объемную коробку, замотанную в несколько слоев газеты (видимо, подарочная бумага тоже не соответствовала ее высоким стандартам или же на нее просто пожалели денег). Ольга с замиранием сердца начала разворачивать сверток. Газеты шуршали, сыпалась какая-то труха.
Наконец, на свет была извлечена... ваза.
В комнате повисла неловкая тишина. Даже вечно шумная Ленка, подруга детства, поперхнулась вином. Ваза была высокой, странной, грязно-болотного цвета, с аляповатыми лепными розами, одна из которых была подозрительно сколота. Но самое главное – она выглядела не как антиквариат, а как что-то, что простояло тридцать лет на шкафу в курилке какого-нибудь НИИ, собирая пыль и никотиновый налет.
– Это керамика, – гордо пояснила Галина Петровна. – Ручная работа. Авторская. Я ее еще в девяностом году купила, на выставке. Берегла для особого случая. Вот, решила – пора. Передаю, так сказать, семейную реликвию. Она энергию дома хранит.
Ольга держала в руках этот сосуд, ощущая пальцами шероховатую, неприятную поверхность. Внутри вазы виднелся темный ободок застарелой грязи. Это был не подарок. Это было избавление от хлама под видом широкого жеста.
– Спасибо, – выдавила из себя Ольга, стараясь не встречаться глазами с гостями. – Очень... неожиданно.
– Поставь на видное место! – скомандовала свекровь. – На комод. И цветы в нее не ставь, испортишь. Она для красоты.
Виктор, чувствуя напряжение, громко захлопал:
– Ура! Мам, ну ты даешь, раритет оторвала от сердца! Давайте выпьем за щедрость!
Ольга выпила залпом. Ей было обидно до слез. Не из-за вазы, нет. Бог с ней, с вазой. Ей было обидно от того пренебрежения, с которым это было сделано. Свекровь даже не потрудилась помыть "подарок" перед вручением.
На следующий день, когда гости разошлись, а гора посуды была перемыта, Ольга решила рассмотреть "реликвию" при дневном свете. Она взяла вазу, чтобы протереть ее влажной тряпкой. "Лепная роза" под пальцами шаталась. Ольга перевернула вазу вверх дном. Там, на шершавом донышке, красовалась полустертая, но все еще читаемая бумажная наклейка: "Цех №3. Сорт 2. Цена 3 руб. 50 коп.". И дата выпуска: 1989 год.
– Авторская работа, значит, – прошептала Ольга. – Выставка.
Рядом с наклейкой черным маркером было написано "Уценка". Видимо, даже в восемьдесят девятом году этот шедевр никто не хотел брать за полную стоимость из-за того самого скола на розе.
Вечером она показала находку мужу.
– Вить, посмотри. "Уценка". Она мне на юбилей подарила уцененную бракованную вазу, которая валялась у нее на балконе тридцать лет.
Виктор поморщился, откладывая планшет.
– Оль, ну чего ты придираешься? Мама – пожилой человек. У нее свои представления о ценностях. Для нее это память. Она правда считает, что это красиво. Не будь мелочной. Главное же внимание.
– Внимание? – Ольга почувствовала, как закипает. – Внимание – это когда ты думаешь о человеке. А это – утилизация мусора. Она даже пыль изнутри не вытерла!
– Ну забыла, зрение плохое. Оль, прекрати. Не раздувай скандал на ровном месте. Мама нас любит, как умеет.
Ольга промолчала. Она убрала вазу в самый дальний ящик шкафа, с глаз долой. "Любит, как умеет". Хорошая фраза. Удобная.
Прошел месяц. Приближался юбилей самой Галины Петровны – семидесятилетие. Свекровь начала готовиться к событию задолго и с размахом, который явно превышал их семейный бюджет. Она обзванивала родственников до пятого колена, заказывала ресторан (естественно, оплачивать банкет предполагалось пополам с сыном), выбирала наряды.
За две недели до праздника Галина Петровна приехала к ним "на чай".
– Ой, деточки, – начала она, картинно хватаясь за сердце после третьей конфеты. – Годы летят. Семьдесят лет! Страшная цифра. А я ведь еще, кажется, ничего и не видела. Вот смотрю на своих подруг – у одной кольцо с бриллиантом, у другой шуба норковая. А я всю жизнь на вас положила, все для семьи, все для сына. Себе во всем отказывала.
Ольга насторожилась. Это вступление она знала наизусть. Сейчас последует конкретный запрос.
– Я вот тут журнал листала, – как бы невзначай продолжила свекровь, доставая из сумки рекламный буклет ювелирного завода. – Посмотрите, какая красота.
Она ткнула пальцем в страницу, загнутую уголком. На фото сияли золотые серьги с крупными рубинами.
– "Слезы заката", – мечтательно прочитала она. – Английский замок, золото 585 пробы, натуральные камни. Тяжеленькие, грамма четыре, не меньше. Вот о таких я всю жизнь мечтала. У меня были похожие, мама дарила, да я одну потеряла в санатории в семьдесят шестом. Такая травма была, такая травма...
Ольга посмотрела на цену. Шестьдесят восемь тысяч рублей.
– Красивые, – нейтрально сказала она. – Но дорогие, Галина Петровна.
– Дорогие? – свекровь округлила глаза. – Оля, ну разве семьдесят лет не повод? Разве мать не заслужила? Я же не прошу квартиру или машину. Я прошу память. Чтобы потом, когда меня не станет, эти серьги внучке достались, нашей Леночке. Это же инвестиция! Золото всегда в цене. Не то что ваши тряпки, которые через сезон на помойку.
Она перевела взгляд на сына.
– Витя, сынок, неужели ты матери откажешь? Я ведь тебя растила, ночей не спала. Помнишь, как ты велосипед хотел? Я пальто себе не купила, а тебе "Каму" достала. А теперь, значит, на мать денег жалко?
Виктор заерзал на стуле, пряча глаза.
– Мам, ну почему жалко? Мы подумаем. Посмотрим. Может, найдем что-то похожее, но подешевле...
– Не надо мне "подешевле"! – тут же отрезала Галина Петровна, и в голосе ее зазвенела сталь. – Я не нищенка, чтобы подделки носить. Или настоящие, как на картинке, или ничего не надо. Приду на юбилей в старых клипсах пластмассовых, пусть все видят, как сын мать "ценит". Позориться так позориться.
Она поджала губы, всем своим видом показывая, что смертельная обида уже на пороге.
Когда свекровь уехала, Виктор тяжело вздохнул и полез в онлайн-банк.
– Вить, ты что собираешься делать? – спросила Ольга, хотя ответ был очевиден.
– Покупать серьги, Оль. Что я еще могу? Ты же видела, она настроилась. Если не купим, она мне мозг чайной ложкой выест. Будет всем рассказывать, что мы ее бросили, голодом морим. Ты ее знаешь.
– Шестьдесят восемь тысяч, Витя! – Ольга всплеснула руками. – Мы откладывали эти деньги на ремонт балкона. У нас там рама гнилая, дует!
– Балкон подождет. Мама не подождет. У нее юбилей раз в жизни.
– У меня тоже был юбилей раз в жизни! – не выдержала Ольга. – И что я получила? Грязную вазу с помойки? Уцененную! А она требует золото с рубинами? Где справедливость, Витя?
– Не начинай, а? – Виктор поморщился. – Ну да, с вазой вышло неловко. Но она старый человек, она не разбирается. А мы молодые, работаем. Можем себе позволить сделать матери приятное.
– Мы не миллионеры! – Ольга села на диван, чувствуя, как от обиды дрожат руки. – Это несправедливо. Это просто наглость. Она играет на твоем чувстве вины.
– Оля, я все решил. Я возьму из отложенных. Тему закрыли.
Виктор ушел в душ, оставив Ольгу наедине с ее гневом. Она сидела и смотрела на тот самый ящик комода, где лежала злополучная ваза. "Не разбирается", значит. "Старый человек". А ценник в ювелирном каталоге она разглядела отлично, даже очки не надела. И про пробу золота рассуждала со знанием дела.
Внутри Ольги что-то переключилось. Механизм вечного терпения и всепрощения, который работал двадцать лет, вдруг заклинило. Шестеренки встали, и пружина лопнула.
"Значит, инвестиция? – подумала она. – Память? Семейная реликвия? Хорошо, Галина Петровна. Будет вам реликвия".
На следующий день Ольга взяла отгул. Она не пошла в ювелирный салон, куда собирался Виктор. Она поехала совсем в другое место – на окраину города, где располагался огромный рынок, прозванный в народе "Полем чудес". Там, среди рядов с китайским ширпотребом, можно было найти все: от поддельных кроссовок "Абибас" до копий швейцарских часов за пятьсот рублей.
Ольга бродила между рядами бижутерии, придирчиво разглядывая витрины.
– Девушка, ищете что-то особенное? – окликнула ее полная продавщица с ярко-синими тенями. – У нас все есть. Дубайское золото, медицинский сплав, не темнеет, не облазит! От настоящего не отличишь, зуб даю!
Ольга подошла ближе. На бархатной подложке сверкало великолепие. Цепи толщиной с палец, перстни, которыми можно колоть орехи. И серьги. Много серег.
– Мне нужно что-то... богатое. С красными камнями. Под рубины.
– О, у меня есть шикарная модель! – продавщица нырнула под прилавок и достала коробочку. – Смотрите. "Царица Востока". Камень – стекло, но огранка ювелирная! Металл – сплав на основе латуни с напылением. Блестит – глаз не оторвать. И замок английский, крепкий.
Ольга взяла серьги в руки. Они были огромными, вульгарными и невероятно блестящими. Камни горели пунцовым огнем, металл сиял желтизной, какой не бывает у настоящего золота. Но издалека, да при вечернем освещении ресторана...
– Сколько? – спросила Ольга.
– Тысяча двести. Но вам, как ценителю, за тысячу отдам.
– Беру. И коробочку мне. Самую красивую, бархатную, бордовую. Чтобы выглядело дорого.
По дороге домой Ольга зашла в типографию. Там за двести рублей ей распечатали на плотной бумаге красивую бирку. Она не стала писать "золото" или пробу – это было бы мошенничеством, да и Галина Петровна, при всей ее наглости, могла заметить. Ольга написала витиеватым шрифтом: "Коллекция Imperial Heritage. Лимитированный выпуск. Ручная работа". И привязала эту бирку к серьгам золотистым шнурочком.
Вечером она перехватила Виктора, который уже собирался переводить деньги с накопительного счета на свою карту.
– Витя, подожди. Не снимай деньги.
– Оль, опять? Я же сказал...
– Я купила серьги, – перебила она его. – Сама.
Виктор замер с телефоном в руке.
– Ты? Серьезно? Но ты же была против.
– Я подумала и решила, что ты прав. Маме нужно сделать приятное. Нельзя портить юбилей. Я нашла те самые, которые она хотела. Ну, почти. Даже лучше. Эксклюзивные. Через знакомых достала, со скидкой, но выглядят на все сто.
Она открыла бархатную коробочку. Виктор, который в золоте разбирался примерно так же, как в балете, восхищенно присвистнул.
– Ого! Вот это булыжники! Слушай, ну ты даешь, Олька! Я знал, что ты у меня золотая. А я уж боялся, скандал будет. Сколько отдала?
– Это мой секрет. Меньше, чем в каталоге, но это не масс-маркет. Это авторская вещь.
Виктор с облегчением обнял жену.
– Спасибо тебе. Правда. Ты мудрая женщина. Мама будет счастлива.
День юбилея Галины Петровны настал. Ресторан "Вечерняя Заря" сиял огнями, столы ломились от закусок. Именинница восседала во главе стола в платье с пайетками, прическа "башня" была залачена так, что ей не страшен был бы и ураган.
Гости говорили тосты, желали здоровья и долгих лет. Галина Петровна благосклонно кивала, но глазами то и дело стреляла в сторону сына и невестки. Она ждала.
Наконец, наступил момент вручения. Виктор, сияющий и гордый, вышел вперед. Ольга держалась чуть позади, сжимая в руках бордовый футляр.
– Дорогая мамочка! – начал Виктор. – Мы знаем, как ты любишь красоту. Ты у нас королева, и подарок должен быть королевским. Мы с Олей долго искали, выбирали, чтобы найти то, что достойно тебя.
Ольга протянула коробочку свекрови. В зале воцарилась тишина. Галина Петровна, театрально прижав руки к груди, медленно открыла крышку.
Под светом ресторанных люстр "Царица Востока" вспыхнула так ярко, что кому-то могло показаться, что начался пожар. Красные стекляшки переливались, желтый металл слепил глаза.
– Ах! – выдохнула Галина Петровна. – Витенька... Олечка... Это же... Это же чудо!
Она трясущимися руками достала серьги.
– Какие тяжелые! Сразу чувствуется – вещь! А камни как играют! Это рубины, да? Я вижу, рубины!
– Носи на здоровье, мама, – улыбнулась Ольга самой лучезарной улыбкой. – Это эксклюзив. Лимитированная коллекция. Мы хотели, чтобы у тебя была вещь с историей. Семейная реликвия.
Соседка Галины Петровны, дама в очках, наклонилась поближе:
– Галочка, дай посмотреть. Боже, какая работа! Крупные какие! Сразу видно – мужской подарок, не поскупились дети.
Галина Петровна тут же нацепила серьги. Они оттянули ей мочки, но она сияла ярче того самого "золота".
– Спасибо, родные мои! Угодили! Вот это я понимаю – уважение к матери! Не то что у Петровых, подарили мультиварку, тьфу!
Весь вечер свекровь крутила головой, демонстрируя подарок. Ольга ловила на себе взгляд Виктора – он был полон благодарности и обожания. "Видишь, как мало надо для счастья", – говорили его глаза.
"Да, Витя, – думала Ольга. – Тысяча рублей и красивая легенда".
Прошла неделя. Буря грянула в субботу утром.
Ольга готовила завтрак, когда телефон Виктора разрывался от звонка.
– Да, мам? Привет. Что? Как? Подожди, успокойся, я ничего не понимаю. Кричать-то зачем?
Виктор побледнел, потом покраснел. Он слушал минуту, не перебивая, только мычал что-то нечленораздельное. Потом нажал отбой и медленно повернулся к жене.
– Оля... Мама ходила в ломбард.
– Зачем? – спокойно спросила Ольга, переворачивая блинчик на сковороде.
– Подруга ей сказала, что замок слабоват, она решила проверить у ювелира, подтянуть. А заодно и оценить. Оля... Ювелир сказал, что это бижутерия. Латунь и стекло. Цена – три копейки в базарный день.
Виктор смотрел на нее так, будто она только что призналась в убийстве Кеннеди.
– Ты обманула меня? Ты подарила матери дешевку?
Ольга выключила плиту. Вытерла руки полотенцем. Подошла к столу и села напротив мужа.
– Я не обманула, Витя. Я сделала ровно то, что сделала она. Я подарила ей "вещь с историей". Красивую, блестящую, радующую глаз.
– Но она ждала золото! Она всем растрепала, что это рубины! Ей теперь стыдно людям в глаза смотреть! Она звонит, плачет, говорит, что мы ее опозорили!
– Опозорили? – Ольга жестко усмехнулась. – А когда она мне на пятьдесят лет притащила грязную вазу с помойки за три рубля пятьдесят копеек – это не позор был? Когда она врала в лицо про "авторскую работу" и "семейную реликвию", зная, что там ценник уцененный на дне – это не стыдно было?
– Это другое! – воскликнул Виктор, но уже не так уверенно. – Она старый человек, она могла забыть, перепутать!
– Хватит, Витя! – Ольга хлопнула ладонью по столу. – Хватит делать из нее святую мученицу, а из меня дуру. Она прекрасно знала, что дарит мне хлам. И она прекрасно знала, что требует от нас серьги ценой в два наших месячных дохода. Я просто восстановила баланс. Око за око, Витя. Ваза за серьги.
– Но я думал, ты... ты выше этого, – пробормотал Виктор. – Я думал, ты купила настоящие. Я же тебе верил.
– А я верила, что мой муж защитит меня от унижения. Но ты предпочел откупиться от маминых капризов нашими общими деньгами. Теми деньгами, которые нужны нам на ремонт. Я сэкономила нам шестьдесят семь тысяч рублей, Витя. И при этом твоя мама была абсолютно счастлива целую неделю. Она была королевой вечера. Разве не этого мы хотели?
Виктор молчал. Он смотрел в окно, переваривая услышанное. Ему было неприятно, да. Но где-то в глубине души, там, где он прятал здравый смысл от маминого влияния, он понимал: Ольга права.
– Она теперь с нами разговаривать не будет, – наконец сказал он.
– Будет, – уверенно ответила Ольга. – Куда она денется? Ей же нужно кому-то жаловаться на жизнь и на давление. Подуется месяц и приедет. Только теперь, Витя, тема дорогих подарков в этом доме закрыта. Навсегда. Мы дарим внимание. Открытки, конфеты, цветы. Как и положено любящим детям.
Галина Петровна действительно не звонила три недели. Всем родственникам была рассказана душераздирающая история о том, как невестка-змея подсунула фальшивку доверчивой пенсионерке. Родственники охали, но, вспоминая характер Галины Петровны и ее собственные "подарки" (кому просроченные конфеты, кому полотенца с дырками), особого сочувствия не проявляли.
А потом у Виктора случился приступ радикулита. И Галина Петровна примчалась. С банкой малинового варенья и старым шерстяным шарфом.
– Вот, – буркнула она, не глядя на Ольгу. – Повяжи ему на поясницу. Это собачья шерсть, настоящая. Сама пряла.
Ольга взяла шарф. Он был колючий, пах нафталином и псиной. Но это была действительно шерсть.
– Спасибо, Галина Петровна. Чай будете?
– Буду, – вздохнула свекровь, проходя на кухню и окидывая ее хозяйским взглядом. – Только чашку мне нормальную дай, а не ту, со сколом. И... Оля, ты вазу-то мою куда поставила? Что-то я ее не вижу.
Ольга улыбнулась. Спокойно, без злорадства.
– Она в надежном месте, Галина Петровна. В коробке. Берегу. Для следующего юбилея. Вдруг придется кому-то "вещь с историей" подарить.
Свекровь поперхнулась воздухом, посмотрела на невестку долгим, оценивающим взглядом. В глазах Ольги она увидела то, чего там раньше не было – стальную твердость. И поняла: аттракцион невиданной щедрости закрыт.
– Ну... и правильно, – неожиданно примирительно сказала Галина Петровна. – Вещи беречь надо. А серьги эти твои... Я их соседке, Нинке, отдала. У нее катаракта, ей все равно, блестит и ладно. Она рада была до безумия.
– Вот и славно, – кивнула Ольга, наливая чай. – Главное ведь что? Внимание.
Они пили чай в тишине. Виктор стонал в комнате, замотанный в собачий пояс. На балконе завывал ветер, напоминая, что раму все-таки надо менять. Но деньги на это теперь были. А ваза... Вазу Ольга на следующий день вынесла на помойку. Потому что никакой "истории" в ней не было, кроме истории о человеческой жадности, которая, к счастью, закончилась.
Если вам понравилась эта житейская история, не забудьте подписаться на канал и поставить лайк. Напишите в комментариях, как бы вы поступили в такой ситуации?