– Пап, ну ты же обещал! Мы уже путевки оплатили, билеты невозвратные, ты хочешь, чтобы у нас все сгорело? – капризный женский голос, усиленный динамиком телефона, разносился по всей кухне, перекрывая даже шум закипающего чайника.
Нина Андреевна, стоявшая у плиты и переворачивавшая очередную партию сырников, невольно поморщилась. Она узнала этот тон. Так всегда разговаривала Марина, дочь ее мужа от первого брака. Тридцатилетняя женщина, которая до сих пор считала, что весь мир, и особенно ее отец, обязаны вращаться вокруг нее по первому щелчку пальцев.
Виктор, муж Нины, сидел за столом, ссутулившись и виновато прижимая трубку к уху. Он бросил быстрый, боязливый взгляд на жену, но Нина сделала вид, что полностью поглощена готовкой. Ей не хотелось вмешиваться. Пока не хотелось.
– Мариша, дочка, ну я понимаю, – бормотал Виктор, стараясь говорить тише. – Но две недели... Это долго. У Нины тоже свои планы были, да и давление у нее скачет в последнее время. Близнецы – парни шустрые, за ними глаз да глаз нужен.
– Ой, да ладно тебе, пап! – перебила Марина. – Какое давление? Тетя Нина здоровая женщина, на даче вон грядки копает как трактор. А тут просто посидеть с детьми в квартире. Они же взрослые уже, семь лет, самостоятельные. Им только еду разогреть да мультики включить. Ты просто не хочешь нам помочь. Конечно, тебе новая жена дороже родной дочери и внуков!
Этот аргумент был у Марины козырным. Чуть что не по ее – сразу начинались обвинения в предательстве крови и забвении корней. Виктор, человек мягкий и совестливый, тут же сдавался. Он чувствовал вину за развод с матерью Марины, хотя прошло уже пятнадцать лет, и инициатором расставания была бывшая супруга, нашедшая себе «вариант поперспективнее».
– Ну не говори так, Мариш, – вздохнул Виктор. – Ладно. Привози. Что-нибудь придумаем.
Нина выключила плиту. Сырники были готовы, румяные, ароматные, но аппетит у нее пропал напрочь. Она медленно вытерла руки полотенцем и повернулась к мужу, который уже закончил разговор и сидел, уставившись в свою пустую чашку.
– Значит, «что-нибудь придумаем»? – тихо спросила она. – Витя, мы же обсуждали это. Я планировала заняться своим здоровьем, записалась на массаж, хотела съездить к сестре в Тверь на пару дней. А теперь что? Две недели с Вадиком и Славиком?
Виктор встал, подошел к ней и попытался обнять за плечи, но Нина мягко отстранилась.
– Нинуль, ну прости, – заговорил он своим просительным тоном. – Ну не мог я отказать. У Марины этот новый ухажер, они в Турцию летят, налаживать личную жизнь. Если я не помогу, она опять одна останется. А пацанов деть некуда, сват сватьей на работе, да и не любят они сидеть с внуками. А ты у меня хозяйственная, добрая, у тебя подход к ним есть. Ну потерпи, пожалуйста. Ради меня.
«У тебя подход есть». Нина усмехнулась про себя. Подход заключался в том, что она молча убирала разгромленную квартиру, готовила три разных блюда на обед, потому что один не ест лук, а другой морковку, и часами слушала крики и беготню, от которых к вечеру голова раскалывалась на части.
– Витя, они неуправляемые, – устало сказала она. – В прошлый раз они разбили мою любимую вазу, изрисовали обои в коридоре и чуть не утопили кота. А Марина даже не извинилась, сказала только: «Ну это же дети, надо было убирать вещи повыше». Я не нанималась в бесплатные няньки с проживанием.
– Я буду помогать! – с жаром пообещал муж. – Я буду раньше приходить с работы, буду гулять с ними по вечерам. Нинуля, ну выручай. В последний раз.
Нина посмотрела в его глаза – глаза побитой собаки – и, как всегда, сдалась. Она любила Виктора. Они сошлись уже в зрелом возрасте, когда у обоих за плечами был жизненный опыт и взрослые дети. Своих детей, сына и дочь, Нина вырастила в уважении к старшим. Они звонили, приезжали, помогали, и внуки с той стороны были спокойными и воспитанными. А вот с родней Виктора не задалось с самого начала. Марина восприняла появление мачехи в штыки, считая, что та покушается на отцовскую квартиру и финансы.
– Хорошо, – выдохнула Нина. – Но только две недели. И ты берешь на себя вечерние прогулки и купание.
Начался марафон. Марина привезла близнецов в субботу утром. Сама она выглядела сияющей, в новом летнем сарафане, с чемоданом на колесиках.
– Привет, пап! – она чмокнула отца в щеку. – Здрасьте, теть Нин. Вот, принимайте архаровцев. Вещи в сумке, планшеты заряжены. С едой там сами разберетесь, они у меня всеядными стали, только суп не любят и кашу. Пиццу закажете, если что.
– Марина, какая пицца? – возмутилась было Нина. – Детям нужно нормальное питание.
– Ой, ну не начинайте, а? – Марина закатила глаза. – Мы в отпуск, отдыхать. Не грузите меня бытовухой. Пап, деньги я тебе на карту скину, если вдруг на мороженое не хватит. Все, целую, пока!
Она упорхнула, оставив в прихожей облако сладких духов и двух насупленных мальчишек, которые тут же, не разуваясь, рванули в комнату с криком: «Чур, я на диване с телеком!».
Дни потекли один за другим, сливаясь в сплошной гул. Нина Андреевна чувствовала себя белкой в колесе. Подъем в семь, готовка завтрака (блинчики, потому что омлет «фу»), уборка постелей, попытки заставить детей умыться и почистить зубы. Потом прогулка, на которой нужно было следить, чтобы Вадик не залез на гаражи, а Славик не подрался с местными ребятами. Обед, который превращался в битву: «Не буду, не хочу, дай колбасы». Потом мультики на полной громкости, разбросанные игрушки, крошки печенья на ковре.
Виктор, конечно, старался помогать, но его «помощь» часто сводилась к тому, что он сидел с внуками перед телевизором и хохотал над их проделками, пока Нина драила кухню.
– Витя, скажи им, чтобы убрали Лего с пола, я чуть не упала! – просила она.
– Пацаны, давайте убирайте, – лениво бросал Виктор, не отрываясь от экрана.
Пацаны, разумеется, игнорировали просьбу, и убирать приходилось Нине.
К концу первой недели Нина чувствовала себя выжатым лимоном. Давление действительно начало скакать, по вечерам ныла спина. Но самое обидное было не физическая усталость, а отношение. Дети воспринимали ее как обслуживающий персонал.
– Эй, баб Нин, дай воды! – кричал Вадик из комнаты.
– Не «эй», а «пожалуйста, Нина Андреевна», – поправляла она.
– Мама сказала, можно просто баба Нина, – огрызался внук. – Ты же нам не родная бабушка.
Это больно кололо сердце, но Нина списывала все на детскую непосредственность и дурное воспитание.
Переломный момент наступил в пятницу. Виктор отпросился с работы пораньше, чтобы отвезти мальчиков в парк аттракционов – своего рода передышка для Нины. Она осталась дома, наслаждаясь тишиной, приняла ванну, прилегла с книгой. Вечером они вернулись шумные, возбужденные, с сахарной ватой в руках и липкими лицами.
– Ох, умотали деда! – смеялся Виктор, снимая ботинки. – Зато накатались! Нинуль, есть что поужинать? А то мы проголодались как волки.
Нина накрыла на стол. Котлеты с пюре, салат. Дети поели быстро и убежали в комнату играть в телефоны. Виктор остался на кухне допивать чай.
– Слушай, Нин, – начал он, немного заминаясь. – Тут Марина звонила. У них там с билетами что-то переигралось, рейс перенесли. В общем, они прилетают не в воскресенье, а во вторник вечером. Надо бы еще пару дней с мальчишками посидеть.
Внутри у Нины все похолодело. Еще два дня? Она считала часы до воскресенья.
– Витя, я не могу, – твердо сказала она. – У меня запись к стоматологу на понедельник, я ждала ее месяц. И во вторник я обещала помочь своей дочери, у нее генеральная уборка после ремонта.
– Ну перенеси стоматолога, – легкомысленно отмахнулся муж. – А дочь твоя сама справится, она молодая. Марине-то деваться некуда, она же не бросит детей в аэропорту. Ну войди в положение.
– А в мое положение кто войдет? – голос Нины дрогнул. – Я устала, Витя. Я не железная. Твои внуки меня ни во что не ставят.
– Не выдумывай, – нахмурился Виктор. – Нормальные пацаны. Просто живые. Ты к ним слишком строга. Ладно, давай спать, утро вечера мудренее.
В субботу днем Виктор забрал мальчиков на улицу, чтобы они покатались на самокатах. Нина осталась дома готовить обед. Окна были открыты – стояла чудесная погода, начало июня, во дворе цвела сирень. Их квартира находилась на втором этаже, и звуки со двора были слышны прекрасно, особенно если говорить громко.
Нина резала овощи для супа, когда услышала знакомые голоса. Видимо, Виктор с внуками присели на лавочку прямо под их окнами передохнуть.
– Деда, а купи нам еще мороженого! – канючил голос Славика.
– Хватит вам, горло заболит, – добродушно ответил Виктор. – И так бабе Нине потом лечить вас.
– Да ну ее, эту бабу Нину! – вступил в разговор Вадик. – Она вредная. Все время заставляет руки мыть и орет, если мы крошим. Мама сказала, что она вообще никто.
Нож в руке Нины замер. Она подошла к окну, скрываясь за тюлем, и прислушалась. Сердце гулко застучало в груди.
– Не говори так, – вяло возразил Виктор. – Она моя жена. И она о вас заботится.
– Мама говорит, что она у нас живет, потому что у нее своей квартиры нет нормальной, – продолжал ребенок, явно повторяя чьи-то взрослые слова. – Что она тебе, деда, просто как домработница нужна, чтобы стирала и готовила. И что мы не обязаны ее слушаться, потому что главная хозяйка – это ты, а потом мама, когда ты... ну, когда тебя не станет.
– Типун тебе на язык! – испугался Виктор. – Что за глупости вы болтаете?
– Это не глупости! – заспорил внук. – Мы вчера маме звонили по видео, жаловались, что баба Нина не разрешает планшет до ночи смотреть. А мама сказала: «Потерпите немного, пусть старая карга попрыгает, ей полезно отрабатывать свой хлеб. Скоро приеду, построю ее».
Нина зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Слезы мгновенно брызнули из глаз. «Старая карга». «Отрабатывать свой хлеб». Это говорила Марина – та самая, которой Нина дарила подарки на дни рождения, которой помогала деньгами, когда та разводилась с первым мужем.
Но самое страшное было не это. Самое страшное была реакция Виктора.
Вместо того чтобы одернуть внука, рассердиться, позвонить дочери и устроить разнос за такие слова, Виктор лишь тяжело вздохнул и пробормотал:
– Ох, болтуны вы... Мало ли что мама скажет. Ешьте свое мороженое, только тихо, чтобы Нина не узнала. А то она и так на взводе, обидится еще, откажется с вами сидеть. А мне деваться некуда. У нее характер тяжелый, но готовит она вкусно, тут не поспоришь. Пусть уж поворчит, главное, чтобы вы присмотрены были.
– А ты ей скажи, чтобы она нам пиццу заказала! – потребовал Славик.
– Ладно, ладно, уговорю. Она меня любит, все сделает, никуда не денется, – самодовольно хмыкнул Виктор. – Кому она нужна-то в ее возрасте, кроме меня?
Мир Нины Андреевны рухнул в одно мгновение. Словно кто-то выдернул коврик из-под ног. Она стояла у окна, глотая соленые слезы, и смотрела на сирень, которая вдруг показалась ей серой и безжизненной.
Значит, так. Домработница. Карга. Никуда не денется. И Виктор, ее любимый Витя, который клялся в любви, на самом деле просто использует ее и позволяет поливать грязью за спиной, лишь бы не нарушать свой комфорт и не ссориться с наглой дочерью.
Нина отошла от окна. Слезы высохли, уступив место холодной, звенящей ярости. Она посмотрела на недорезанную морковь, на кипящий бульон. Решительным движением она выключила газ. Вылила бульон в унитаз. Овощи смахнула в мусорное ведро.
Потом прошла в спальню и достала дорожную сумку. Она не стала собирать все вещи – на это ушло бы полдня. Она взяла только самое необходимое: документы, лекарства, смену белья, любимый халат и шкатулку с украшениями.
Через двадцать минут она была готова. Она вызвала такси. Приложение показало, что машина будет через пять минут.
Нина написала сообщение своей дочери: «Катюша, привет. Планы меняются. Я еду к тебе сейчас. Поживу у тебя пару дней, если ты не против. Все объясню при встрече». Ответ пришел мгновенно: «Мамуль, конечно приезжай! Что случилось? Жду!».
Когда Виктор с внуками вернулся домой, дверь была заперта. Он открыл своим ключом, впуская шумную ораву в прихожую.
– Нинуль, мы пришли! – крикнул он с порога. – Проголодались! Чем кормить будешь?
Тишина. В квартире было непривычно тихо и пусто. Не пахло едой. На кухне было стерильно чисто.
– Нин? Ты где? В магазин вышла?
Виктор прошел в спальню и увидел на кровати листок бумаги, прижатый пультом от телевизора. Он взял записку.
«Витя. Я случайно услышала ваш разговор под окном. Про "старую каргу", про "отработку хлеба" и про то, что я "никуда не денусь". Ты прав, характер у меня тяжелый. Настолько тяжелый, что я не намерена терпеть унижения ни от твоей дочери, ни от твоих внуков, ни от тебя. Я не домработница. Я жена, которую, как выяснилось, ты совсем не уважаешь. Я уехала к дочери. Ключи на тумбочке в прихожей. С внуками разбирайся сам. Ты же главный хозяин. Закажи им пиццу. Прощай».
Виктор перечитал записку дважды. Руки у него задрожали.
– Деда, а где обед? – заныл Вадик, заглядывая в комнату. – Мы есть хотим!
– Заткнись! – неожиданно для самого себя рявкнул Виктор. – Марш в комнату!
Внуки притихли и испуганно шмыгнули в гостиную. Виктор сел на кровать, сжимая в руке листок бумаги. Внутри поднималась паника. Нина ушла. Как? Куда? Она же... она же всегда была рядом. Кто теперь будет готовить? Кто будет убирать за этими монстрами? Ему же завтра на работу!
Он схватил телефон и набрал номер Нины. «Абонент временно недоступен». Он набрал еще раз. И еще. Тишина.
Вечер превратился в ад. Дети, не получив обещанной пиццы (Виктор в расстройстве не мог разобраться с приложением доставки, а карточку куда-то засунул), начали капризничать. Виктор пытался сварить им пельмени, но они разварились в кашу, и Славик демонстративно выплюнул их на пол. Квартира стремительно зарастала грязью.
Виктор позвонил Марине.
– Дочь, у нас ЧП, – прохрипел он в трубку. – Нина ушла.
– В смысле ушла? – лениво переспросила Марина, на фоне шумело море и играла музыка. – Куда? В магазин?
– Совсем ушла. Вещи собрала и уехала. Она услышала, как пацаны про нее гадости говорили. И как я... смолчал.
– Ой, ну подумаешь, цаца какая! – фыркнула Марина. – Побесится и вернется. Куда ей идти-то?
– Она к дочери уехала. Марин, тебе надо возвращаться. Или забирать детей. Я не справляюсь. Мне завтра на смену, я не могу взять отгул, у нас проверка.
– Пап, ты с ума сошел? Я в Турции! У меня билеты только на вторник! Придумай что-нибудь! Попроси соседку, найми няню! Это твои проблемы, ты обещал!
– Это твои дети! – заорал Виктор, впервые в жизни повысив голос на любимую дочь. – И это твое воспитание! Ты научила их называть мою жену каргой! Теперь расхлебывай сама! Если завтра к утру ты не решишь вопрос, я отвезу их в детскую комнату милиции и скажу, что мать их бросила!
Он бросил трубку. В квартире стоял ор – близнецы дрались из-за пульта.
Следующие два дня Виктор запомнил как самый страшный кошмар в своей жизни. Ему пришлось взять больничный, соврав про гипертонический криз (что было недалеко от правды). Он спал по три часа, питался бутербродами, стирал детские трусы в раковине и считал минуты до приезда Марины.
Марина прилетела во вторник, злая как фурия. Она забрала детей, не сказав отцу ни слова благодарности, только буркнула, что он испортил ей остаток отдыха своими истериками.
Когда за ними закрылась дверь, Виктор осел на пол в прихожей. В квартире царил хаос. Грязная посуда горой возвышалась в раковине, пол был липким, везде валялись фантики. Но самое ужасное было не это. Самое ужасное – это гнетущая, мертвая тишина.
Виктор понял, что он потерял. Нина создавала тот уют и тепло, которые он принимал как должное, как воздух. Без нее квартира превратилась в бетонную коробку.
Он привел себя в порядок, вызвал клининг (впервые в жизни потратив на это деньги), купил огромный букет роз и поехал к дочери Нины.
Дверь открыла сама Нина. Она выглядела спокойной, даже немного отдохнувшей. Увидев мужа с цветами, она не улыбнулась.
– Нин... – начал Виктор, стоя на пороге. – Прости меня. Я идиот. Старый, безвольный дурак. Я не должен был позволять им так говорить. И сам не должен был...
– Не должен, – согласилась Нина. – Ты ведь правда так считаешь, Витя? Что я никуда не денусь?
– Нет! – горячо возразил он. – Я просто... я хотел сгладить углы. Я боялся скандала с Мариной. Я привык уступать ей. Но я понял, что потерять тебя – это страшнее любого скандала. Эти два дня без тебя... это был ад. Я люблю тебя, Нин. Правда люблю. Не как домработницу, а как женщину.
Нина смотрела на него долгим, изучающим взглядом. Она видела, как он осунулся, как дрожат его руки. Ей было жаль его, но прежнего безоговорочного доверия уже не было.
– Я вернусь, Витя, – сказала она наконец. – Но у меня есть условия.
– Любые! – воскликнул Виктор.
– Во-первых, твоя дочь и внуки больше не переступают порог нашего дома. Хочешь с ними видеться – езжай к ним. Я их видеть и слышать не хочу. Во-вторых, ты переписываешь завещание. Твоя доля в квартире, о которой так печется Марина, должна быть оформлена так, чтобы я не оказалась на улице, если с тобой что-то случится. Потому что твоя дочь меня вышвырнет на следующий же день.
Виктор побледнел, но кивнул.
– Я сделаю это завтра же. Клянусь.
– И в-третьих, – продолжила Нина. – Мы нанимаем помощницу по хозяйству. Приходящую, раз в неделю. Я больше не буду «отрабатывать хлеб» уборкой за твоими гостями. Я хочу быть женой, а не прислугой.
Виктор шагнул вперед и уткнулся лбом ей в плечо.
– Спасибо, – прошептал он. – Спасибо, что дала шанс.
Они вернулись домой. Жизнь постепенно вошла в колею. Виктор сдержал слово: оформил дарственную на свою долю квартиры на жену (решив, что так надежнее, чем завещание), и теперь Марина, узнав об этом, билась в истерике по телефону, но вход в квартиру ей был закрыт. С внуками Виктор встречался на нейтральной территории – в парке или кафе, раз в две недели. Возвращался с этих встреч уставшим и молчаливым, но никогда не просил Нину присоединиться.
Нина простила мужа, но урок усвоила навсегда. Она стала больше ценить себя, чаще ездить в санатории и встречаться с подругами. А та злополучная фраза про «старую каргу» стала прививкой от чрезмерной жертвенности. Теперь, когда кто-то пытался сесть ей на шею, она просто вспоминала тот разговор под окном и с легкой улыбкой говорила твердое «нет».
И оказалось, что когда ты уважаешь себя, окружающие тоже начинают тебя уважать. Даже если для этого приходится один раз собрать чемодан.
Спасибо, что дочитали эту историю до конца. Буду очень признательна за ваши лайки и подписку на канал, а в комментариях расскажите, смогли бы вы простить мужа в такой ситуации?