— Это что такое? — Артем бросил на стол распечатку банковской выписки.
Марина обернулась от плиты, где доводила до готовности яичницу для детей. Сердце ёкнуло — она сразу поняла, что это такое. Вчера оставила телефон на зарядке в спальне, а Артем, видимо, решил покопаться в её приложениях.
— Выписка из банка, — спокойно ответила она, переворачивая последнее яйцо. — Ты зачем в моем телефоне лазил?
— Я не лазил, он сам разблокировался, — огрызнулся муж, не отрывая взгляда от цифр на бумаге. — Так это что? Алименты пришли?
Маша и Платон замерли за столом с ложками в руках. Семилетний мальчик опустил глаза в тарелку, пятилетняя девочка сжала губы и перестала жевать. Они уже привыкли к таким утрам.
— Да, от Андрея. Пятого числа обычно переводит, — Марина выложила яичницу детям на тарелки и села рядом с ними. — Ешьте, пока горячее.
— И когда ты собираешься отдать эти деньги в семейный бюджет? — Артем прошёл к столу, встал напротив жены. — Или опять всё на себя потратишь?
Марина почувствовала, как напряглись плечи. Четвёртое января, только позавчера был Новый год, а они уже снова об этом.
— Артём, давай позже поговорим, — тихо сказала она, кивнув на детей. — Они ещё завтракают.
— Нет, сейчас поговорим! — голос мужа стал громче. — Мне уже надоело тебя с детьми кормить, хватит сидеть на моей шее!
Платон быстро встал из-за стола, взял Машу за руку и потянул к выходу из кухни.
— Мы поиграем в комнате, — пробормотал мальчик и увёл сестру.
Марина проводила их взглядом, стараясь не показать, как больно ей от этой фразы. Они с Артёмом поженились всего два года назад, и тогда всё было по-другому. Он улыбался детям, покупал им мороженое, играл в мяч с Платоном во дворе. Когда делал предложение, говорил, что готов стать им отцом. Что не важно, что они от другого брака.
— Ты никого не кормишь, — ровным голосом сказала она, поднимаясь из-за стола. — Я покупаю все продукты сама. На свою зарплату.
— А в чьей квартире ты живёшь? — Артём прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Кто платит за коммунальные услуги?
— За коммуналку мы платим пополам, ты отлично это помнишь, — Марина начала собирать со стола посуду. — Три тысячи с меня, три с тебя.
— Но квартира моя! — он повысил голос. — Если бы не я, вы бы втроём ютились в какой-нибудь дыре за двадцать тысяч в месяц!
Марина промолчала. Говорить о том, что у неё есть собственная квартира от бабушки, она не стала. Интуиция тогда, два года назад, подсказала не упоминать об этом. Квартирка однокомнатная, старенькая, но своя. Последние три года её снимали студенты, платили пятнадцать тысяч в месяц. Не густо, но эти деньги Марина откладывала на детей — на случай, если что-то случится.
И похоже, этот случай уже наступил.
— Тебе есть что ответить? — Артём подошёл ближе, глядя сверху вниз. — Или будешь молчать, как всегда?
— Мне нечего тебе ответить, — Марина повернулась к раковине и включила воду. — Я всех нас обеспечиваю сама. Продукты, одежда детям, их игрушки, школьные принадлежности Платону. Всё покупаю я. На свои пятьдесят пять тысяч.
— Да у меня столько же зарплата! — возмутился Артём. — Пятьдесят семь тысяч! И я плачу за квартиру!
— За коммуналку платишь три тысячи, — поправила Марина. — Как и я. А ипотеки у тебя нет, квартира досталась от родителей.
Она видела, как дёрнулась его щека. Эта тема всегда была болезненной — Артёму не нравилось, когда напоминали, что квартиру он не заработал сам.
— Знаешь что, — он развернулся к двери, — тогда зачем мне вообще эта семья нужна? Живи здесь бесплатно, ничего не приносишь в дом, только проблемы свои...
Хлопок двери эхом разнёсся по квартире. Марина услышала, как Артём надевает куртку в прихожей, потом — щелчок входной двери.
Тишина.
Она оперлась руками о раковину и закрыла глаза. В груди всё сжалось от обиды и злости. Каждое утро одно и то же. Каждый вечер. Алименты, деньги, семейный бюджет. Артём словно забыл, что когда-то любил её. Что обещал заботиться о Маше и Платоне как о своих родных.
Из детской комнаты донёсся тихий плач. Маша. Марина вытерла руки о полотенце и пошла к детям.
Они сидели на кровати обнявшись. Платон гладил сестрёнку по голове, а сам смотрел в окно пустым взглядом. Такой маленький, а уже научился скрывать свои эмоции.
— Мама, — всхлипнула Маша, протягивая руки, — дядя Артём на нас сердится?
Марина села рядом, прижала дочку к себе.
— Нет, солнышко. Он просто... устал после праздников.
— Он всегда устаёт, — тихо сказал Платон, не отрываясь от окна. — Каждый день.
Из глаз Марины покатились слёзы. Она быстро смахнула их, чтобы дети не заметили. Не должны они видеть её такой. Не должны расти в атмосфере, где каждый день чувствуешь себя виноватым просто за то, что существуешь.
— Мам, а правда, что на Рождество дарят подарки? — спросил Платон, наконец повернув к ней голову. — В садике Машке говорили.
Марина кивнула, заставляя себя улыбнуться.
— Правда. Седьмого января, через три дня. Обязательно что-нибудь придумаем.
Хотя она прекрасно понимала, что Артём ничего не купит. Как и на Новый год не купил. Её зарплату за декабрь они потратили на продукты к праздничному столу, на новые зимние сапоги Маше — старые совсем развалились — и на репетитора по математике для Платона. Алименты от Андрея, одиннадцать тысяч, лежали на карте нетронутые. Марина планировала купить на них детям подарки на Рождество. И одежду — Платон из всего вырос, а Маше нужны колготки и кофты.
Но Артём теперь требовал эти деньги себе. В семейный бюджет, как он выражался. Хотя никакого семейного бюджета у них никогда не было — каждый тратил свою зарплату сам.
***
В обед, когда Марина сидела на работе в торговой компании, телефон завибрировал. Сообщение от Жени, её подруги ещё со школы.
«Маринка, как дела? Соскучилась, может, встретимся?»
Марина посмотрела на экран и вздохнула. Женя всегда чувствовала, когда что-то не так. Она быстро набрала ответ:
«Жень, всё плохо. Утром опять скандал. Артём требует алименты отдать ему.»
Не прошло и минуты, как телефон зазвонил. Марина выскочила из офиса в коридор и ответила.
— Да ты шутишь? — Женькин голос звучал возмущённо. — Он совсем обнаглел!
— Не шучу, — Марина прислонилась к стене, стараясь говорить тихо, чтобы коллеги не слышали. — Залез в мой телефон, посмотрел выписку из банка, увидел, что Андрей перевёл одиннадцать тысяч...
— И что, требует эти деньги себе?
— Говорит, что устал нас с детьми кормить. Что мы на его шее сидим.
Женя выругалась так, что Марина даже улыбнулась сквозь слёзы.
— Марин, ты что терпишь это? — голос подруги стал мягче. — Съезжай от него. У тебя же есть своя квартира...
После смерти бабушки ей досталась по наследству однушка. Маленькая, тридцать два квадратных метра, но своя. Последние три года там жили студенты — молодая пара, платят пятнадцать тысяч в месяц.
Марина никогда не рассказывала об этой квартире Артёму. Интуиция подсказывала не делиться этой информацией.
И теперь Марина понимала, что интуиция была права.
— Марин, ты слышишь меня? — обеспокоенно спросила Женя.
— Да, слышу, — Марина сглотнула. — Просто задумалась. Квартира сдаётся до февраля, договор заканчивается пятнадцатого.
— Ну так не продлевай его! — Женя говорила так, будто это было самым очевидным решением в мире. — Освободи квартиру и переезжай туда с детьми.
— Там мебели почти нет. Студенты живут, сами понимаешь — кровать, стол, шкаф. Для детей ничего не приспособлено.
— Марин, зато это твоя квартира. Никто не будет тебе каждый день тыкать, что ты на его территории живёшь. Мебель — это решаемо. Постепенно купишь.
Марина молчала, переваривая информацию. Выход был. Реальный, осязаемый выход из этой ситуации. Не нужно снимать жильё за безумные деньги, не нужно влезать в долги.
— Я подумаю, — наконец сказала она. — Спасибо, Жень. Ты меня немного отрезвила.
— Да не за что. Только не думай долго, ладно? А то этот твой Артём окончательно борзеть начнёт.
Они попрощались, и Марина вернулась в офис. Весь остаток дня она работала на автомате, в голове крутились одни и те же мысли. Квартира. Можно уехать. Можно жить отдельно. Но что будет с детьми? Они привыкли к этому дому, к своей комнате. Платон ходит в школу в пяти минутах ходьбы, Маша — в садик через дорогу. А та квартира далеко, на другом конце города. Придётся менять школу, садик, привычный маршрут.
Но с другой стороны, разве может быть хуже, чем сейчас? Когда дети каждый день слышат, что они лишние? Что их терпят из милости?
Вечером Марина забрала детей из садика и школы. Платон молча шёл рядом, Маша что-то рассказывала про новую поделку, которую они делали. Во дворе дома Марина увидела машину Артёма — значит, он уже дома.
Поднимаясь по лестнице, она чувствовала, как сжимается желудок от тревоги. Ещё один вечер. Ещё одна возможная ссора.
Артём сидел на диване, смотрел какую-то передачу по телевизору. Даже не повернул голову, когда они вошли.
— Привет, — сказала Марина, снимая куртку.
— Привет, — буркнул он, не отрываясь от экрана.
Дети быстро разделись и прошли в свою комнату. Марина пошла на кухню — нужно было готовить ужин. Открыла холодильник, посмотрела на содержимое. Гречка, курица, овощи для салата. Хватит на сегодня.
Пока она возилась с готовкой, Артём так и не вышел из комнаты. Молчание было тяжёлым, давящим. Марина понимала, что он всё ещё злится на утренний разговор.
Когда ужин был готов, она позвала всех к столу. Артём пришёл последним, сел напротив.
— Мам, а правда, что через три дня Рождество? — спросил Платон, накладывая себе гречку.
— Правда, — кивнула Марина. — Седьмого января.
— А подарки будут? — глаза Маши загорелись надеждой.
Марина открыла рот, чтобы ответить, но Артём её опередил:
— Ваша мама получает на вас алименты одиннадцать тысяч каждый месяц. Вот пусть и дарит вам подарки.
Тишина. Маша опустила ложку, губы задрожали. Платон сжал кулаки под столом.
— Артём, — тихо сказала Марина, стараясь сдержать гнев, — ты понимаешь, что делаешь? Это дети.
— Это ТВОИ дети, — он отрезал кусок курицы, положил себе в тарелку. — Я их не рожал.
— Ты прекрасно знал, что они у меня есть, когда женился на мне!
— Я думал, ты будешь нормальной женой. А ты только об этих своих думаешь!
Марина почувствовала, как внутри всё закипело. Она встала из-за стола, взяла Машу и Платона за руки.
— Идём, — сказала она детям. — Поедим позже.
Они вернулись в детскую комнату. Маша уже плакала, Платон сидел на кровати с каменным лицом. Марина обняла их обоих, прижала к себе.
— Простите, — прошептала она. — Простите меня.
— Мам, это не ты виновата, — Платон погладил её по руке. — Это дядя Артём плохой.
Эти слова ударили больнее любых криков. Семилетний мальчик уже понял, что происходит. Уже разобрался, кто прав, кто виноват. И это было страшнее всего.
***
Когда дети наконец уснули, Марина вышла на кухню. Артём сидел за столом, листал что-то в телефоне. Она молча начала убирать посуду.
— Послушай, — заговорил он, не поднимая головы. — Я серьёзно. Отдай алименты. Двадцать две тысячи — за декабрь и январь. Это справедливо.
— Нет, — Марина поставила тарелки в раковину. — Это деньги на детей. На еду, одежду, школу.
— Но ты живёшь в моей квартире! — Артём повысил голос. — Бесплатно! Ты хоть понимаешь, сколько стоит съём жилья сейчас?
— Прекрасно понимаю, — Марина обернулась к нему. — Двадцать тысяч за однушку в нашем районе. Но я не живу здесь бесплатно. Я покупаю все продукты, готовлю, убираю, стираю...
— Это обязанности жены, — перебил Артём. — А муж обеспечивает жильё.
Марина хотела ответить, но передумала. Спорить было бесполезно. Артём уже решил для себя, что прав. И переубедить его невозможно.
— Знаешь что, — Артём встал, подошёл к ней. — Завтра я позвоню маме. Она приедет на Рождество. И она тебе объяснит, как должна вести себя нормальная жена.
Марина почувствовала, как холодеет внутри. Валентина Павловна. Свекровь. Они виделись редко, но каждая встреча была испытанием. Женщина всегда держалась холодно, свысока. Марина видела в её глазах неодобрение — молодая разведённая с двумя детьми не была тем, о ком мечтала Валентина Павловна для своего сына.
— Как хочешь, — тихо сказала Марина и вышла из кухни.
В спальне она легла на кровать, уставившись в потолок. Сон не шёл. В голове крутилась одна мысль: квартира. У неё есть выход. Нужно только решиться.
Она достала телефон, нашла контакт агентства недвижимости, которое вело сдачу её квартиры. Долго смотрела на номер. Потом открыла мессенджер и написала менеджеру:
«Здравствуйте, Ольга. Мне нужно освободить квартиру на Строителей, 45. В феврале закончится договор со студентами — новых жильцов пока не ищите. Я сама буду там жить.»
Отправила. Положила телефон на тумбочку. Сердце колотилось так, будто она совершила что-то ужасное.
Но в то же время внутри появилось странное чувство. Облегчение? Надежда? Марина не могла определить. Просто впервые за долгое время она сделала шаг. Не отступила, не смолчала, не проглотила обиду. Сделала шаг к тому, чтобы изменить ситуацию.
Ответ пришёл через десять минут:
«Марина, добрый вечер! Конечно, всё сделаем. Студенты съезжают четырнадцатого февраля, договор до пятнадцатого. С шестнадцатого квартира ваша. Если нужна помощь с уборкой или мелким ремонтом — обращайтесь.»
Марина выдохнула. Значит, решено. Месяц с небольшим — и она сможет уехать отсюда. С детьми. В свою квартиру, где никто не будет попрекать их за каждую съеденную ложку каши.
Артём пришёл спать поздно, лёг отвернувшись. Они не разговаривали. Утром он ушёл на работу, даже не попрощавшись.
Следующие два дня прошли в напряжённом молчании. Артём почти не выходил из комнаты, ел, уткнувшись в телефон. Дети старались не шуметь, играли тихо, разговаривали шёпотом. Марина варила, убирала, укладывала спать — всё как обычно, но атмосфера в доме была такой тяжёлой, что дышать было трудно.
Шестого января вечером Артём объявил:
— Завтра приедет мама. Встретит Рождество с нами.
Марина кивнула, ничего не ответила. Она знала, что Валентина Павловна — это ещё один раунд противостояния. Свекровь всегда была на стороне сына. Всегда считала, что Артём слишком хорош для разведённой женщины с детьми.
Седьмого января, рано утром, раздался звонок в дверь. Артём открыл, на пороге стояла его мать с большой сумкой.
— Сынок! — Валентина Павловна обняла его, расцеловала в обе щеки. — С Рождеством!
— Мам, проходи, — Артём взял у неё сумку.
Марина вышла из кухни, вытирая руки о полотенце.
— Здравствуйте, Валентина Павловна. С праздником.
— Здравствуй, Марина, — свекровь кивнула, но в голосе не было тепла. — Как дела?
— Нормально, спасибо.
Маша и Платон выглянули из комнаты, робко помахали бабушке рукой. Валентина Павловна скупо улыбнулась, но не подошла к ним. Дети вернулись в комнату.
За завтраком свекровь рассказывала о дороге, о погоде, о соседях. Марина слушала вполуха, кивала в нужных местах. Артём был оживлённым, улыбался — впервые за несколько дней.
После завтрака Валентина Павловна помогла убрать со стола. Вдруг она повернулась к Марине:
— Артём говорил мне про вашу ситуацию с деньгами.
Марина замерла, держа в руках губку для посуды.
— Какую ситуацию?
— Ну что ты не хочешь отдавать алименты в семейный бюджет. Мне кажется, это неправильно.
— Валентина Павловна, — Марина аккуратно положила губку, повернулась к свекрови. — Эти деньги предназначены для моих детей. На еду, одежду, школьные принадлежности для Платона...
— Но вы же живёте в квартире Артёма? — свекровь сложила руки на груди. — Я считаю, это справедливо — вносить свой вклад за проживание.
Марина почувствовала, как начинает закипать. Она глубоко вдохнула, заставляя себя сохранять спокойствие.
— Я оплачиваю все продукты на семью. Одежду детям. Их игрушки и принадлежности. Коммунальные услуги мы делим пополам. Я не живу здесь бесплатно.
— Артём обеспечивает вас жильём, — настаивала Валентина Павловна. — В наше время это было главным. Муж — кормилец, жена — хранительница очага.
Марина сжала кулаки. Хотела ответить, но передумала. Спорить со свекровью было бесполезно. У неё были свои взгляды на жизнь, и никакие аргументы их не изменят.
— Извините, мне нужно проверить детей, — Марина вышла из кухни.
В комнате Платон и Маша сидели на полу, собирали пазл. Марина присела рядом, обняла их.
— Мама, — тихо спросил Платон, — бабушка злится на нас?
— Нет, солнышко. Просто у бабушки своё мнение на некоторые вещи.
— Она никогда не играет с нами, — Маша прижалась к матери. — И подарков не дарит.
Марина погладила дочку по голове. Да, Валентина Павловна за два года ни разу не купила детям даже конфету. Говорила, что не считает нужным тратиться на чужих внуков.
Остаток дня прошёл в натянутой атмосфере. За обедом Валентина Павловна делала Марине замечания — то вода в чайнике слишком долго кипела, то салфетки не так сложены. Марина молчала, терпела. Артём сидел довольный, явно радуясь, что мать на его стороне.
После обеда свекровь достала из сумки подарки. Артёму — дорогие наручные часы. Марине — дешёвый набор для ванной из супермаркета — гель для душа, мочалка и мыло.
— Спасибо, — Марина приняла подарок, стараясь улыбнуться.
Маша и Платон смотрели на бабушку с надеждой. Может, для них тоже что-то есть?
Но Валентина Павловна убрала сумку, даже не взглянув на детей.
— А нам? — тихо спросила Маша.
Свекровь строго посмотрела на девочку.
— Я дарю подарки только родным людям.
Тишина повисла в комнате. Маша опустила голову, Платон закусил губу. Марина почувствовала, как внутри всё сжалось от боли и ярости.
— Понятно, — она встала, взяла детей за руки. — Мы пойдём в комнату.
Артём промолчал. Даже не попытался защитить детей, сказать матери, что так нельзя. Он просто сидел, рассматривая свои новые часы.
В детской комнате Марина обняла Машу и Платона, прижала к себе.
— Простите, — прошептала она. — Простите, что вам приходится это терпеть.
— Мам, не плачь, — Платон погладил её по щеке. — Нам не нужны подарки от бабушки. Нам нужна только ты.
Эти слова окончательно сломали Марину. Она разревелась, уткнувшись лицом в подушку, чтобы дети не слышали. Платон и Маша молча сидели рядом, гладили её по спине.
Когда Марина немного успокоилась, она вытерла лицо, посмотрела на детей.
— Знаете что? Завтра мы пойдём в торговый центр. И вы сами выберете себе подарки на Рождество. Какие захотите.
— Правда? — Маша оживилась.
— Правда. Я же обещала вам подарки — и будут вам подарки.
Вечером за ужином Артём снова поднял тему алиментов. Теперь он чувствовал себя увереннее — мать была на его стороне.
— Марина, я в последний раз говорю, — он отложил вилку, посмотрел на жену в упор. — Двадцать две тысячи. На стол. Сегодня.
— Нет, — твёрдо сказала Марина.
— Как нет? — Артём повысил голос. — Ты в моей квартире живёшь!
— Я плачу за жизнь здесь своей работой! — Марина тоже повысила голос. — Я покупаю продукты, готовлю, убираю, стираю, воспитываю детей!
— Это обязанности жены, — вмешалась Валентина Павловна. — А муж обеспечивает крышу над головой.
Марина посмотрела на свекровь, потом на мужа. Они оба смотрели на неё с одинаковым выражением лиц — холодным, осуждающим.
И тут что-то внутри Марины щёлкнуло.
Хватит. Хватит терпеть. Хватит оправдываться. Хватит чувствовать себя виноватой за то, что у неё есть дети.
— Я всё сказала, — она встала из-за стола. — Разговор окончен.
Артём вскочил следом.
— Ничего не окончен! Я понял, что мы делаем неправильно. Нужно официально оформить алименты — с тебя на меня, за проживание твоих детей в моей квартире!
Марина остановилась в дверях, медленно обернулась.
— Что?
— Ты слышала. Мать права — это справедливо. Ты должна платить за то, что живёшь здесь со своими детьми.
Что-то лопнуло внутри. Все эти месяцы сдерживаемая обида, злость, боль — всё вырвалось наружу разом.
— ХВАТИТ! — закричала Марина так громко, что даже Артём вздрогнул. — Мне надоело слушать эту чушь! Почему ты упрекаешь меня за то, что у меня есть дети?!
— Потому что ты тратишь на них всё! А на меня ничего не остаётся!
— Я ИХ ОТ ТЕБЯ НЕ ПРЯТАЛА! — голос Марины сорвался на крик. — Ты прекрасно знал, что они есть, когда женился на мне! Ты САМ сказал, что это не проблема! Что готов стать им отцом! А теперь что?!
— Я хотел семью, — Артём тоже перешёл на крик. — А получил готовый комплект с чужими детьми, которые только жрут и требуют!
Тишина.
Марина стояла, не веря своим ушам. Он действительно только что сказал это? Про её детей? Про Машу и Платона?
Из детской комнаты донёсся плач. Маша. Они всё слышали.
Марина посмотрела на Артёма холодным взглядом. Потом на Валентину Павловну, которая сидела за столом с каменным лицом.
И поняла, что больше не может здесь находиться. Ни секунды.
— Собирайте вещи, — сказала она детям, входя в комнату.
Платон и Маша сидели на кровати, оба заплаканные.
— Мы уезжаем? — спросил мальчик.
— Да. Прямо сейчас. Берите только самое нужное, остальное заберём потом.
Она достала из шкафа большую спортивную сумку, начала складывать одежду детей. Платон и Маша молча собирали свои игрушки.
Через двадцать минут Марина вышла в прихожую с сумкой и рюкзаком. Дети стояли рядом, уже одетые в куртки.
Артём и Валентина Павловна смотрели на них из комнаты.
— Ты куда это собралась? — Артём усмехнулся, явно не веря, что она действительно уйдёт.
— Съезжаем, — Марина надела куртку. — У меня есть своя квартира.
— Какая квартира?! — Артём побледнел. — Ты же говорила...
— Я не говорила. Я просто не стала рассказывать тебе о ней два года назад. Интуиция подсказала. И это было правильное решение.
Она открыла дверь, вывела детей на лестничную площадку. Артём выскочил следом.
— Погоди! Не надо так сразу! Давай поговорим!
Марина обернулась. Посмотрела на мужа — растерянного, испуганного. Такого, каким она его ещё не видела.
— Поговорить надо было раньше, — спокойно сказала она. — Когда ты каждый день унижал меня и моих детей. Когда твоя мать сказала им в лицо, что они не родные. Сейчас говорить поздно.
— Марина, подожди...
Но она уже спускалась по лестнице, держа детей за руки. Не оглядываясь.
На улице было холодно, темнело. Марина поймала такси, назвала адрес квартиры на Строителей. Водитель кивнул, тронулся с места.
Платон и Маша молчали всю дорогу. Только когда машина остановилась у старой пятиэтажки, Маша спросила:
— Мама, мы правда больше не вернёмся к дяде Артёму?
Марина присела на корточки, взяла дочку за руки, посмотрела ей в глаза.
— Нет, солнышко. Мы теперь живём здесь. В нашем собственном доме. Где никто не будет говорить, что вы лишние.
Маша обняла маму за шею и заплакала — но это были другие слёзы. Облегчения. Освобождения.
Марина подняла детей на третий этаж, открыла дверь своим ключом. Квартира встретила их темнотой и холодом — студенты, видимо, уехали на каникулы. Марина включила свет.
Действительно, мебели было минимум. Старый диван, стол, два стула, шкаф. Но это была их квартира. Их дом.
— Сейчас, — Марина достала телефон, позвонила Жене. — Привет. Помнишь, ты спрашивала, как у меня дела? Ну вот. Мы съехали от Артёма. Можешь помочь?
Женя приехала через полчаса с пакетами еды, пледами и надувными матрасами.
— Господи, Мар, — она обняла подругу. — Я горжусь тобой. Не каждая решится.
— Знаешь, самое страшное было увидеть, как мои дети боятся, — Марина вытерла слёзы. — Боятся жить. Боятся смеяться. Боятся просто существовать. Я не могла больше это терпеть.
Они надули матрасы, расстелили пледы. Женя помогла разогреть еду, накормила детей. Потом обняла Марину на прощание.
— Завтра приду с вещами — у меня есть лишняя посуда, постельное бельё. Держись, ладно?
Когда Женя ушла, Марина уложила детей спать на матрасе. Они лежали под тёплым пледом, обнявшись.
— Мам, — сонно пробормотал Платон, — мне здесь нравится.
— Мне тоже, солнышко. Мне тоже.
Марина сидела рядом, гладила детей по головам. За окном падал снег. Впереди было много трудностей — нужно было купить мебель, обустроить квартиру, перевести детей в новую школу и садик. Денег было мало, работа далеко.
Но впервые за долгое время Марина дышала свободно. Впервые за много месяцев не чувствовала на себе груз вины и стыда.
Она поступила правильно. Защитила своих детей. Защитила себя.
И это было самое важное.
Телефон завибрировал — сообщение от неизвестного номера. Марина открыла.
«Это Артём. Звоню с телефона мамы. Давай вернёмся к разговору. Я могу измениться.»
Марина посмотрела на спящих детей. На Платона, который впервые за недели спал спокойно, без кошмаров. На Машу, которая улыбалась во сне.
И набрала ответ:
«Нет, Артём. Мне больше не о чем с тобой разговаривать. Прощай.»
Отправила. Заблокировала номер.
Легла рядом с детьми на матрас, укрылась пледом. За окном продолжал идти снег. Где-то вдалеке играла музыка — соседи праздновали Рождество.
Марина закрыла глаза. Впереди была новая жизнь. Трудная, непростая, но своя. Где она сама решала, как жить. Где её дети могли просто быть детьми.
И это стоило всего.