Войдя в квартиру, он с любопытством огляделся. И сразу потребовал показать ему апартаменты. И конопа. И пряников с зефиром.
Увидев конопа, он заявил, что слишком жёстко. Что он привык к подушкам и велел их собирать.
На собранной подушечной горе он развалился на вершине, в подножиях томились фрукты в старом хрустале, на конопа уселась Мотя с выпученными от счастия глазами.
Она пристально рассматривала его. Не Пятничный, конечно, Кот, но тоже ничего.
Сойдет, решила про себя Матильда и от усердия запучилась безмерно.
Поправ вершину мяконькой горы, лежал он, дум великих полный. Смотрел внимательно по сторонам, на Мотю вовсе не смотрел. И думал он неторопливо.
А ничего себе, спокойно, чисто, тихо. Никто не бегает, и в уши не орёт.
На старом зеркале сидят два старикана древних. Сидят, видать, из самых из последних сил. Ну, пусть сидят, зефиру же не просят.
Окно в тяжелой ткани спряталось на вечер. Чтоб сквозняком не дуло никому.
На полках книги разные стоят. Можно подумать их читают.
А это кто там так отчаянно ручонкой машет? И ноги в стороны и головы залом?
Ужасно Лямкин взволновался от такой картины, в глазах его поплыло, он брякнулся, вскричав, иду на помощь, жди, я ужас, нападающий в ночи, я тать, баскак, тебя я буду восхитити!
От чувств своих безмерных он заговорил на древнерусском.
Ему в ответ несчастная вскричала на немецком, дескать, Rette mich, Ritter!
Разбив одним ударом уха все преграды, отважный рыцарь Лямкин спас несчастную, неважно от кого, но спас.
Несчастная назвалась Балеринкой.
- Пойдем со мной, дитя, я буду тебе другом и защитником, пойдем. Пойдём в страну, где зеркала, где апельсины тонут в хрустале и мягкие подушки…
Так Лямкин бормотал, пока глазами не упёрся в двух стариков, сидящих друг напротив друга. Всё ещё сидящих. И занимающих хорошие у зеркала места!
- Так, стариканы, кыш отсюда! Быстрей давайте, нет времени вам на раскачку! А то ударю асимметрично, быстро, жёстко!
Два старика и не подумали пугаться. Вот как сидели, так и сидят, с блаженными улыбками. Все иностранцы так себя ведут.
- Я объявляю вас агентами шпионов! Идите прочь и ждите, скоро к вам придут!
Мadam и Herr очнулись, испугались и быстро засеменили вниз.
А там их ждал довольный Лямкин.
Усевшись для солидности на красные тома Дюма, он рассказал им сто историй, одна страшней другой. Попутно выяснил, что старикан когда-то проживал на Рейне, а бабка – королевских англицких кровей.
Он прочитал им лекцию о дружбе всех народов, потом заткнулся, увидав бутыль с вином, попробовал припасть к нему, но был не понят Балеринкой, она кричала и заламывала руки, стучала пятками, пыталась дотянуться до его ушей. Вообще, вела себя совсем уж неприлично. Ругалась на немецком языке. Совсем уж неприличными словами.
Но вдруг, увидев зеркало большое, красавица в восторге замерла, и, покрутившись на тонюсенькой ноге, от зеркала глазов уже не отрывала!
А Лямкин, учинив повсюду мир, вскричал, да я герой, пропойте мне осанну!
Но долго так сидеть не захотел. Довольно, говорит, мне петь осанны. Хотя никто в округе их не пел и даже не подозревал, что это значит.
А в это время Мотя, окаменев, как сфинкс, и грея пузом канапу, очнулась. И сделала такие круглые глаза, что Лямкин утонул в них без надежды на спасенье!
Он развалился рядом по-геройски, залихватски и как мачо!
Ну а потом они пошли шалить! Обои драть и гадить всякой гадей.
Матильда с Лямкиным, бабуля с дедом, и только Балеринка не пошла. Она была так хороша, что не могла от зеркала отлипнуть! И все стояла в любовании, вытягивая ножку и покручивая попой…
Девчонка, что с неё возьмёшь!!!
Такая вот история была про супер Лямкина и про его геройства.
Немного я, конечно, приврала, но очень мало, потому что всё остальное истинная правда, а если вы не верите, то сами виноваты!